На берегу реки Дремучей

— Твоя взяла, Маш, но дело в лошади. Мерина я загонять не стал, почти пешком доехал…

— Ладно, ладно… теперь уж не выдумывай… — засмеялась сестра. — Надо назад ехать, а то ведь далеко мы ускакали, как бы коровы не ушли.

— Это да, — ответил Лёха, приглаживая растрёпанные волосы.

Назад они ехали спокойным шагом, так как лошади сильно устали.

В поле, где росли старые дубы, в чьей тени дремали коровы, никого не было. У Лёхи похолодело в груди, Маша испуганно огляделась. Животных нигде не было.

— Ушли в кукурузу. За мной! — скомандовал он сестре, и они рванули к лесополосе, за которой должны быть коровы.

Те жадно поедали листву растений. Некоторые уже порядком объелись и ходили с раздутыми животами. Напуганные дети метались по полю, гоняя бестолковый скот, который, едва выйдя с поля, разворачивался и снова терялся в нём.

Боковым зрением Лёха увидел, как подъехал головастик Почечуева. «Сейчас начнётся…» — подумал он, справедливо полагая, что втык будет ему нешуточный. Тот вылез из машины, а вслед за ним из кузова выпрыгнули два бича, которых он привёз выковыривать металлическую штуковину из земли. Дядя им что-то сказал, и все втроём они разошлись по полю. Скоро над ним послышался свист и тяжёлая матерная ругань. Отовсюду начали сбегаться рогатые и собираться в стадо. Минут через десять скотина была собрана и мирно улеглась на поле с набухшими круглыми животами.

— По жопе вам дать некому! — гаркнул Почечуев. — Главное, чтобы не разболелись, а то нас всех с говном съедят. Ладно, смотрите в оба. Мы рядом будем. Э-э, гаврики, за мной, — скомандовал он бичам, те погрузились в кузов, и машина уехала к лесополосе.

Дети переглянулись.

— Я думала, он нас убьёт! — прошептала Маша.

— Не-е, я знал, что спокойный будет. Вон сколько железа нашёл, поэтому добрый, — ответил Лёха, а у самого всё это время, пока был дядя, сердце было в пятках. Конечно, Почечуев не стал отчитывать детей, потому что сам уехал и оставил их одних.

День был тяжёлым. На его исходе жадные комары грызли утомлённое потное тело. Но сил отмахиваться от них не было. Лёха отпустил уздечку, и жеребец сам шёл в сторону деревни. Между ног всё горело, с непривычки так натёр промежность о седло, что теперь точно день враскоряку ходить. Машка, которой ездить верхом надоело уже к обеду, теперь полулёжа дремала на лошадином крупе, переваливаясь вслед за ним и положив голову на спину брату. Никсон, опустив голову, шёл рядом.

Сельчане уже ждали своих кормилиц. Длинная пологая балка была усыпана людьми, которые кучками там и сям собрались и что-то горячо обсуждали, смеялись, дети играли или носились друг за другом. Молодёжь обычно прихорашивалась и собиралась обособленно от всех остальных.

«Марта, Марта… Рыбка… Апрелька…» — слышалось на вечернем поле, в ответ некоторые пускались в бег, заслышав родной голос, другие продолжали лениво брести, нет-нет да ущипнув травки. Каждый, выискав свою подопечную, забирал её из стада, и неспешно они шли в сторону своего дома. Совсем скоро по металлическим подойникам зазвенит струями молоко из упругого вымени. А едва хозяйка закончит дойку, её ведро быстро перекочует в детские руки. Губами детвора жадно припадёт к краю подойника, наслаждаясь сладковатым тёплым молоком. А потом, переведя дыхание и нетерпеливо дождавшись, покуда мать или бабка утрёт белые молочные усы подолом, снова начнёт носиться по засыпающему лугу, заставляя умолкнуть меланхоличных кузнечиков.

Глава 4. Надя

С утра в доме Судиных обстановка была нервной. Сергею Сергеевичу позвонили на домашний телефон. Он сидел бледный и нервно постукивал пальцами по столу.

— Что случилось, Серёжа? — спросила Надежда, ставя на стол посуду для завтрака.

— Давыдов попался на взятке! — с отчаянием сказал он, — а мы тут такую кампанию развели…

Судин терпеть не мог своих подчинённых. Непутёвые и ленивые работники райадминистрации могли провалить любое дело. Он же начинал свой бизнес в начале девяностых годов. Пережил много перипетий, но с безалаберностью мелких чиновников справиться не мог. Они были злобны, корыстны и мелочны. Бывало, что придёт человек по делу, а ему: «У нас совещание!» А сами разложат старые постановления да указы на столе и колбасу жрут за закрытыми дверьми.

Не думал он, что, однажды войдя в местную политику, в ней завязнет. Здесь его знали как человека, помогающего спортсменам и занимавшегося разными общественными делами. Побыв главой, он думал идти выше в своей политической карьере, но в итоге уже сидел на втором сроке в отстающем по всем показателям районе.

Ко всем прочим несчастьям сверху прислали рекомендацию всеми силами удерживать людей на местах, так как те панически уезжали в большие города, устав от безнадёги. Лучшим претендентом на успех стал Давыдов, который служил крупным чиновником в Москве. Он был из местных. Нашли даже учителей, друзей, соседей, которые знали его как человека ответственного и умного. Судин специально ездил в Москву, чтобы он там пожал руку земляку-министру для фотографии.

И вот попался родненький на коррупции, борьбу с которой он сам и вёл. Теперь Судину было нужно как-то откатить всю эту кампанию назад. Первое, что пришло ему на ум, — позвонить главному редактору газеты, чтобы он подготовил материал о том, что «тот Давыдов — не тот». На всякий случай он позвонил и школьному директору и попросил его убрать со стенда «Великие земляки» проворовавшегося чиновника, а заменить его Комориным, местным поэтом.

Проблемы мужа сильно волновали Надю, но нужно было его убедить забрать племянника Алёшу к себе. Сергей вышел на балкон и смачно затягивался сигаретой и запивал её кофе.

— Серёж, нужно что-то решать с Алёшкой, — сказала Надя, глядя в окно, — с учёбой дела у него плохи, уроки пропускает...

— Ой, — отмахнулся он, — у него есть дед. Добриковы пусть живут так, как хотят. Где мы его поселим? С Машей? Она взрослеет, ты и сама это понимаешь.

— Давай гостиную ему отдадим, у нас ведь есть зал...

— Это исключено. Коллеги привыкли, что я принимаю их в гостиной. Где мы можем спокойно всё обсудить. Если хочешь, можно оформить его в детский дом. Будешь его там навещать хоть целыми днями. Я договорюсь.

Он с силой вдавил окурок в пепельницу, отчего на пальцах остались чёрные следы от пепла.

— Тогда в зале поселим его. Неужто нам места не хватит? — спросила она, недоумённо глядя на супруга.

— Надя, тебе не кажется, что ты этому пацану стала уделять времени больше, чем дочери? А если у нас жить будет, то и вовсе про Машку забудешь? — гневно спросил Сергей, — повторяю: пусть там дед сам разбирается с внуком, а тут никого видеть не хочу, кроме своей семьи!

— Во-первых, не называй его пацаном. А во-вторых, Михаил Петрович — мой дядя! — сказала она, отвернувшись к окну.

— Ну да, дядя! А как же, я и забыл. Когда-то вашей семье нужна была помощь, тебе нужна была помощь, он даже пальцем не пошевелил. Когда твои непутёвые братцы мать довели до больницы, когда тебе нужны были деньги на жизнь в городе, пока ты училась, где он был, твой дядя? А? Я всех вас тащил и помогал. Больше я никого вытаскивать не буду, у меня есть вы — ты и Маша, больше мне никто не нужен.

Сказал он и хотел приобнять жену за плечи, но она выскользнула из его объятий.

— Ты решил посчитать, сколько мои родные тебе должны? Тогда уж и меня считай! — она резко повысила голос, что для неё было совсем не свойственно. — Сколько я тебе должна за то, что ты меня «тащил»!?

— Ну ладно, извини, лишнего я наговорил. Просто вся эта ситуация на работе выбивает меня из колеи...

— Уходи, не хочу тебя видеть... — Надя снова отвернулась к окну, а на её глазах появились слёзы.

Сергей попытался было снова её обнять и поцеловать, но она его оттолкнула. Махнув рукой, он накинул пиджак и вышел из квартиры.

Надя смотрела в окно и снова, как вчера, вспоминала время, когда Алёшка, совсем маленький, едва живой оказался в больнице, после того как её брат принёс мальчика в магазин и оставил на прилавке.

Она помнила тот холодный осенний день. С утра возле магазина собрались люди и ждали, пока разгрузят свежий хлеб. Но внезапно появился Витька Миронин со свёртком в руках. Босой, страшно измученный, он ворвался в магазин.

Люди ввалились в магазин и, раскрыв рты, замерли: кто-то качал головой, кто-то переговаривался. Оцепеневшая продавщица развернула сырую одежду и вскрикнула от неожиданности — перед ней лежал младенец с посиневшей от холода кожей.

— Разойдись!!! — буквально ревел мужик и расталкивал зевак, заполонивших вход. Это был Михаил Петрович Добриков, за ним бежала и Надя. Они подскочили к прилавку, к этому времени оторопевшая поначалу женщина быстро сообразила и укутала мальчика в кофту и тёплую шаль.

— Он живой, но очень плохой, его врачу нужно показать! — сказала она, переводя дыхание.

— Скорую, срочно! — гаркнул мужчина, взяв дитя в руки.

— Они на вызове! Звонили уже, позже приедут, — встревоженно сказала продавщица, — нашего фельдшера тоже нет, она в область с утра уехала...

— Так, за мной! — решительно скомандовал мужчина и передал малыша Наде.

Они выбежали на улицу к хлебовозке, возле которой курил равнодушный водитель.

— Ключи! — крикнул мужчина так, что водитель вздрогнул. — В зажигании... А зачем? — удивлённо спросил он, но вопрос был задан в пустоту, так как рядом уже никого не было.

Михаил Петрович сел за руль, Надя с маленьким Лёшей рядом. Старый «ГАЗ» заскрежетал зажиганием, закряхтел и, подвывая, тронулся.

— Э, куда! — заорал оклемавшийся от сонливости водитель. — А хлеб-то! — махнув рукой, возмущённо сказала бабка, сжимая в руке авоську.

Этот день Надя не забудет никогда. Прижимая к груди тельце умирающего мальчика, она будто поделилась с ним своей жизнью, после этого дня она долго не могла прийти в себя и болела.

Тогда, уже подъезжая к больнице, Лёшка начал плакать во весь голос. «Ожил» — сказал Михаил Петрович, и на его глазах выступили слёзы, плакала и Надя. Мальчика отправили в область, где его ожидала долгая реабилитация. Врачи пожимали плечами и говорили, что они делают всё возможное и надеются, что вся эта ситуация сильно не повлияет на его ментальное и физическое здоровье.

Витька в тот день помер. Сердце его не выдержало. Скорая приехала, несчастного отца погрузили в машину и увезли. Схоронили обоих супругов на старом кладбище без поминок и прочих церемоний.

Ребёнка выписали нескоро. Михаил Петрович сразу поднял вопрос об опекунстве. Для него было важно сохранить этого ребёнка в семье. В нём заключалась тонкая нить преемственности. Он был уверен, что сможет воспитать из мальчика настоящего Добрикова, который продолжит их угасающий род. Его не пугала наследственность. Он был уверен, что приобщив к труду и ответственности, ничто не помешает мальчику стать хорошим человеком. Мыслей о том, что ребёнок мог быть не Витькин, Михаил Петрович близко не допускал, несмотря на своё критичное отношение к жизни.

Тогда много нервов потрепали Добрикову. Племянница горой встала на его сторону и пообещала всеми силами помогать в воспитании мальчика. Против был её муж, тогда у них на руках была маленькая дочь, родившаяся годом раньше. Пройдя весь бюрократический ужас, Михаил Петрович стал опекуном, дал ему свою фамилию и назвал Лёшей. Надежда вместе с дочерью Машей уже тогда стала много времени проводить в семье дяди, помогая ему с маленьким ребёнком. Но лишь Сергей Судин был против этого, посчитав, что его супруга стала мало времени уделять дочери.