Вселенная разума

— Должен внести ясность, — добавил Элиот, — это не свидание. Дружеская прогулка.

— Понимаю. Я не могла подумать иначе, — заверила девушка, но голос ее звучал расстроенно.

— Что ж, тогда встретимся на пересечении Коммерс и Бедфорд-стрит без десяти шесть. Идет?

* * *

В назначенное время Элиот стоял на пересечении условленных улиц в привычном классическом костюме. Он считал пунктуальность главной из своих сильных сторон и не терпел людей, которые опаздывают. Числа на циферблате плавно сменялись, а Меган все не появлялась. Солнце еще не село, но его заволокли тучи, отчего на улице было темно. Пасмурная погода давила на виски и вгоняла в угрюмое расположение духа. Исчезновение Агнес, а следом трагическое известие о ее смерти и то, что Шэрон не вышла на пробежку, навело Элиота на мысль, что все люди в его окружении куда-то пропадают. Он даже вполне всерьез задумался о том, что и Меган тоже не появится. Когда на часах высветилось 17:59, Элиот было двинулся ко входу в театр один, но тут услышал приветливый голос.

— Я не опоздала? — сияла девушка.

На Меган было осеннее пальто винного цвета, темно-серый шарф крупной вязки и сапожки на невысоком каблуке. Она не утруждала себя макияжем, идя на работу, но в тот вечер выглядела весьма привлекательно, подчеркнув глаза черной подводкой и накрасив губы в цвет пальто. Прежде Элиот не мог и подумать, что Меган может быть такой красивой.

Люди толпились у входа и толкались, пытаясь втиснуться в дверь. В воздухе висел запах парфюма, а в горле першило от шерсти повязанных на шеи публики шарфов. В зале театра пахло древесиной и моющими средствами. Зрители суетились, рассаживаясь по местам и переговариваясь вполголоса. Некоторое время в помещении стоял рокот болтовни. Наконец свет померк, на сцене зашевелились силуэты. Зрители замолкли.

Элиот не питал надежды найти нужный театр с первой попытки. В самом деле, «Черри Лэйн» ничем не напоминал то тесное, убогое помещение из видения, с хаотично разбросанными стульями и отсутствием декораций на унылых деревянных подмостках. В театре, где оказался Элиот со спутницей, стояло около двухсот мягких кресел с ромбовидной серой обивкой. Над бутафорией потрудилась рука искусного художника. Актеры были талантливы, и их игра удовлетворяла Элиота. Но среди людей на сцене он не увидел искомого лица. Меган много смеялась, но еще больше плакала. Она то и дело бросала взгляд на хмурое лицо спутника и по-дружески толкала его в плечо, глазами спрашивая: «Ты чего?»

Элиот отвечал лишь измученной улыбкой.

Во время антракта Меган сказала:

— Непохоже, что ты получаешь удовольствие от постановки.

— Напротив. Комедия уморительная. Просто у меня небогатая мимика.

— Ты как будто витаешь в своих мыслях. Зачем же ты меня пригласил? — Нахмуренные брови девушки выражали негодование.

— Хотел разнообразить досуг. Не сидеть же все время дома, слушая музыку и спиваясь.

— Любишь припасть к бутылке?

— Бывает.

— И все-таки почему пригласил меня? Больше некого было? — выпытывала Мег.

— Некого.

Меган, ожидавшая совсем иного ответа, надулась.

Вторую часть спектакля Меган просидела с бесстрастным видом и не посмеялась ни над одним каламбуром, не пустила слезы ни на одном трогательном моменте. Постановка была контрастная — в ней были и свадьбы, и похороны, и смех, и слезы, и горе, и любовь.

— Как тебе комедия? — спросил Элиот, когда они вышли на улицу по завершении представления.

Меган вдохнула полной грудью прохладный вечерний воздух и спрятала руки в карманы пальто.

— Понравилась, — буркнула она.

Элиот понурил голову.

— Я чем-то тебя обидел?

— Не слишком приятно осознавать, что ты пригласил меня не потому, что тебе хотелось провести время со мной, а лишь потому, что больше не с кем было. — Девушка достала из кармана зажигалку.

— Ты о нашем разговоре во время антракта? Прости, ляпнул, не подумав. Послушай, ведь в самом деле, кроме Бена и тебя, у меня нет никого, с кем бы я общался более-менее тесно. Ты ведь знаешь о моем заболевании?

— О судорогах? — Покопавшись в сумочке, Меган нашла пачку сигарет.

— Нет. Я не об эпилепсии — об амнезии.

— Слышала, хотя в подробностях ты не рассказывал.

— Я и сам не знаю подробностей и не могу разобраться. Я был вчера у психотерапевта, она посоветовала не зацикливаться и разнообразить свою жизнь. Сходить в театр, например. Кого мне нужно было пригласить? Не Бена ведь. К тому же это отличный повод извиниться. А стало быть, если я пытаюсь загладить вину, дорожу отношениями с тобой.

Девушка пожала плечами и закурила.

— Хорошо. Я не сержусь. Спасибо, что пригласил. До завтра? — Она направилась в сторону Барроу-стрит.

— Постой! — спохватился Элиот.

«Опыт показывает, что девушек не стоит оставлять в одиночестве в позднее время суток», — подумал он.

— Позволь проводить тебя. Хочу удостовериться, что ты благополучно доберешься домой.

— Что ж, идем. Я живу в двадцати минутах ходьбы.

— Расскажи об амнезии, — попросила девушка после затяжного молчания.

Немного поразмыслив, Элиот ответил:

— Знаешь, как это бывает? Просыпаешься на койке в больничной палате с перевязанной головой. Вокруг суетятся врачи. Один из них сообщает, что ты попал в автокатастрофу и получил серьезные повреждения черепа. А ты признаешься, что ничего не помнишь. Тебя обступают люди, показывают фотографии и рассказывают истории, чтобы помочь вернуть утраченные воспоминания. В моем случае было не так. Я проснулся в своей квартире. Ничего не вызывало подозрения. Только я был убежден, что на календаре 11 августа 2021-го, но смартфон показал совсем иную дату — 23 июля 2022-го. Я как будто уснул и проснулся почти год спустя. Я не обнаружил никаких внешних повреждений на теле. Ни ушибов, ни ран. Никто из знакомых и соседей не знает, чем я занимался вечером предшествующего дня и что могло послужить потере памяти. Единственное, что меня смутило, так то, что, когда я проснулся, у меня сбились биопоказатели на воидах. Я не мог узнать уровень сахара, потому что моя кровь подверглась фибринолизу. Такая кровь называется кадаверной. Но такое возможно только в том случае, если бы я умер.

С неба начали падать росинки дождя. Элиот почувствовал холодное прикосновение капли к щеке.

— Так ты не можешь даже предположить, что стало причиной? — спросила Меган, доставая из сумочки складной зонт.

— Мой психотерапевт считает, что это может быть следствием эпилептического припадка или несовместимости каких-либо препаратов.

Дождь усилился. Меган раскрыла зонт и впустила Элиота под купол.

— Но не так важна причина, как то, что именно я забыл, — продолжал он. — Я чувствую, что-то важное ускользает от меня. Я вижу обрывочные образы, но не могу сложить картину целиком. Все так запутано.

— Дождь, — проконстатировала девушка. Между тем они уже подходили к ее дому. — Поднимешься ко мне? Распутаем вместе, тем временем дождь прекратится.

Элиот кивнул, и они скользнули в парадную.

* * *

Элиот содрогнулся. Не то оттого, что озяб за двадцать минут пешего ходу под дождем, не то потому, что вновь наткнулся на злосчастные цифры. Номер квартиры Меган был 531.

Под футболку забрался теплый квартирный воздух, и по спине Элиота поползли мурашки. Мужчина был рад погреться в жилище Меган. Она пригласила располагаться в гостиной, а сама удалилась. Когда она вскоре вернулась с бутылкой Шардоне, Элиот растерянно сидел на краю дивана, озираясь по сторонам.

— Так ты охотник до того, чтобы выпить? — Она кокетливо прильнула к нему на софе и, сняв сапожки, подогнула под себя колени.

— Я предпочитаю бурбон, но и сухое белое для разнообразия сгодится.

Девушка разлила вино по бокалам.

— Ты неделю не появлялся в офисе. Что стряслось? — спросила Мег, пригубив.

— В моей жизни происходит какой-то сюрреализм в последние несколько недель; события, которые не вписываются в мое понимание «естественного» и «логичного».

— Поделись со мной. Что произошло?

— Человек часто задает вопросы, не осознавая, что не готов получить на них ответы. Не вынуждай рассказывать то, во что ты не сможешь поверить.

— Почему не смогу?

— Потому что я сам не верю. Я не готов доказывать, что мои слова не вымысел, а я не сумасшедший.

— Я верю в инопланетян, альтернативные реальности и теории заговора. Если кто и готов поверить в любой абсурд, то это я. — Между тем Меган наливала Элиоту второй бокал вина, а его язык постепенно развязывался.

— Хочешь начистоту? Я неспроста пригласил тебя посмотреть постановку. Одному было некомфортно идти, но мне необходимо найти одного человека, и что-то мне подсказывает, что она как-то связана с театром.

— Кто она?

— Не знаю.

— Сам не знаешь, кого ищешь?

— Это связано с моими припадками. Точнее, я видел ее и прежде. Как только потерял память, в воображении стал всплывать один единственный образ — образ девушки. Но это была не совсем фантазия, скорее, воспоминание. Ее лицо вызывало во мне особое чувство. Ощущение чего-то, с одной стороны, знакомого и родного, а с другой — совершенно чуждого и таинственного. Мне сразу подумалось, что это воспоминание скрывает в себе что-то ценное, и узнай я, кто эта девушка, я вспомню весь потерянный год. — Элиот задумчиво уставился в стену и замолк.

— Ну, а дальше что? — пробудила его Мег. — Что насчет припадков, и как к этому причастен театр?

— Однажды я отключил воиды и не знал о приближении приступа эпилепсии. Во время припадка у меня была галлюцинация. Я видел эту девушку на театральных подмостках, и она читала стихотворение мрачного содержания. Она будто хотела предупредить меня об опасности или сказать, что опасность грозит ей. Она говорила аллегориями, и этими отвлеченными выражениями она намекала, что угроза исходит от компании VOID.

— Как ты это понял?

— У меня было два видения. В первом говорилось о часах. Там были строки: «…метка зверя на руке кольцом. Запястие мое сжимается сим неумолимым палачом». А во второй галлюцинации первые буквы каждой строчки стихотворения составляли слово «воид». Потом я случайно наткнулся на фото Маршала Макналти на обложке делового еженедельника, и его лицо показалось мне знакомым.

— Может, ты видел это фото прежде и просто забыл? Оттого лицо и кажется знакомым.

— Я тоже рассматривал этот вариант, пока не нашел дома лонгслив с логотипом VOID, а в портмоне — визитку компании. Стало быть, я в самом деле встречался с Маршалом Макналти. И если мне удастся понять, как девушка-актриса и создатель умных часов связаны, пазл сложится.

— То есть главная задача на данный момент — найти девушку. И единственная зацепка в том, что, возможно, она актриса. Но какого театра — неизвестно. Что ж, выяснить это — дело времени. Но в чем же абсурд? Пока все логично.

— Это лишь часть истории. Дело в том, что я уже нашел эту девушку однажды. По крайней мере думал, что нашел. Внешне она ничем не напоминала образ из видений, но с ней я впервые испытал наяву то чувство, о котором говорил. Ощущение чего-то знакомого, уже испытываемого мною прежде, но забытого. Меня познакомил с ней Бен. Ее звали Агнес.

— Звали?

— Она умерла. Впрочем, я не уверен. Говорят, она скинулась с моста.

— Постой, это не та девушка с ирландской фамилией, о которой говорили в новостях?

— Ты тоже видела репортаж? Агнес О’Каллахан.

— Именно. Это случилось на прошлых выходных, кажется? Оттого ты не приходил на работу?

— Да. Меня это потрясло. Но не так ее смерть, как те игры, в которые играет со мной разум. Тут и начинаются вещи, которые не поддаются логике. Видишь ли, в репортаже говорят, что она умерла в восемь вечера или около того. Но в тот вечер я был с ней. Мы гуляли до полуночи. Я еще несколько раз посмотрел на часы, удивляясь, как быстро летит с ней время. Там был саксофонист, и мы танцевали перед ним. Но тот же саксофонист в показаниях утверждал, что перед смертью она гуляла одна. Самое главное, Агнес работала в VOID и во время нашей прогулки многое мне поведала. Ничего значительного, но она проронила фразу, что мне и без нее все должно быть известно. Возможно, я виделся с Маршалом Макналти и она об этом знала, хоть и скрывала.

— Думаешь, VOID устроили заговор против тебя?

— Я ничего не могу утверждать.

— Есть только один способ проверить — поехать на конференцию и разобраться во всем, — проговорила девушка, зевая. — Я утомилась. После двух бокалов вина клонит в сон.

Меган положила под голову подушку, а ноги разместила на коленях Элиота.

— Знаешь Трейси? Девушка, что работает со мной на ресепшн.

— Видел, но не общался.

— Она носит красную шерстяную нить на левом запястье, чтобы уберечься от негативной энергии, и всерьез верит каббалистическим учениям. Трейси говорит, что люди, которым суждено встретиться, связаны невидимой нитью. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется и приведет искомого человека однажды.

— Думаешь, это правда?

— Может быть. Вопрос в другом — будешь ли ты к этому готов?

— Что ты хочешь сказать?

— То, чего люди хотят больше всего, порой больше всего их и пугает, и в глубине души они надеются этого избежать. То чувство, о котором ты говоришь, похоже, это, — Меган сделала многозначительную паузу, — любовь. Что, если девушка, которую ты ищешь, — не только разгадка забытого прошлого, но твоя возлюбленная? Оттого она так врезалась тебе в память, что даже амнезия не смогла ее искоренить. А VOID по каким-то причинам разлучили вас. Представь, как ты будешь рад найти ее!

— Безусловно! Я буду счастлив.

— Это хуже всего. Олдос Хаксли писал: «Счастье всегда выглядит убого рядом с цветистыми прикрасами несчастья». Два разлученных любящих сердца воссоединятся. Какая идиллия! Но, видишь ли, счастье достаточно однообразно. К нему быстро привыкаешь и становишься равнодушным. Несчастья же умеют удивлять и никого не оставляют бесстрастным. Ты не тот человек, который любит перемены. Тебе так комфортно в своем панцире печали, что лишь на горизонте появляется угроза стать счастливым, ты забиваешься в угол. Какой-то персидский поэт говорил, что нужно искать не любовь, а барьеры внутри себя, что мы ставим на пути к ней. Она сама тебя найдет, лишь расчисти дорогу. Элиот, ответь сам себе, если ты встретишь эту девушку сегодня где-нибудь, скажем, в метро, не нарушит ли это твоего равновесия и не убежишь ли ты от того, чего так долго искал?

Элиот задумался. Без сомнений, Меган была права. Он боялся найти девушку из видений ровно настолько, насколько желал этого. Ведь последствия встречи могли быть самыми разнообразными.

— Я хочу спать, — призналась девушка.

— Что ж, я пойду.

— Постой. Не мог бы ты побыть со мной, пока я не усну? В последнее время мне тревожно по ночам. Слишком впечатлительная. Начиталась ужастиков. — Она указала на книгу на угловом столике у софы. — Теперь боюсь каждого шороха.

— Конечно, я посижу с тобой.

Меган закрыла глаза.

Элиот осторожно, чтобы не потревожить девушку, дотянулся до книги.

— Когда будешь уходить, затвори за собой дверь. Запасной ключ во втором выдвижном ящике комода в прихожей.

— Хорошо, — ответил Элиот. — Я любил Стивена Кинга в юности. Бумажные страхи отвлекают от реальных, — прокомментировал он сборник «После заката», оказавшийся у него в руках. Мужчина открыл оглавление. «Н.». Элиот вспомнил, что читал этот рассказ.

«Н.» — так называет психиатр Джонни Бонсан своего пациента с навязчивым неврозом. Повествование рассказа представлено в виде записей Бонсана об истории болезни мистера «Н». Элиот пробежал глазами по диалогу между этими двумя. Пациент просит Джонни с помощью гипноза стереть воспоминания о том, что случилось с ним в августе прошлого года, но док отвечает, что гипноз куда эффективнее помогает вернуть воспоминания, нежели утратить их.

Элиот задумался о своем неврозе. Об обсессиях и компульсиях, о помешанности на определенных числах и стремлении к порядку во всем. Но это не объясняло того, что Четырнадцатая Западная улица не отличалась от Пятнадцатой, а ему вообразилось, будто он прогуливается с девушкой, что умерла несколько часов назад.

Элиот знал, что не совсем психически стабилен, но не ощущал себя совсем сумасшедшим. Скорее, мир вокруг свихнулся, но его мысли были трезвы. Стало быть, это вселенная глумится над ним, размывая границы логичного.

Меган уже сладко сопела. Элиот тихонько приподнял ее ноги и встал с дивана. Он еще раз пробежался глазами по названию рассказа: Стивен Кинг «Н». Ему это что-то напомнило, но он не понял, что.

Он поцеловал девушку в лоб и прошептал:

— Только не исчезни к завтрашнему утру.

Один день из ее жизни

Crown Diner, круглосуточная закусочная, что располагалась на 161 Восточной улице в Бронксе, почти пустовала, когда она вошла. В половине шестого утра в заведении кроме нее самой было четверо человек: тучная кассирша в засаленном фартуке, худощавый молодой повар, что возился у гриля, пожилая техничка и какой-то пьяный юноша за столом в дальнем углу зала. В помещении пахло домашней едой и средством для мытья пола. Из колонок у потолка едва слышно раздавалась попсовая музыка.

— Снова эта девчонка, — полушепотом бросила кассирша поваренку, одарив ее подозрительным взглядом.

Девушка села на высокий красный стул у барной стойки и развернула меню.

— Что будете заказывать?

Девушка, не ответив ни слова, ткнула пальцем в нескольких местах на открытой странице.

— Сэндвич с тунцом и греческий салат? С собой?

Девушка кивнула, затем указала на витрину с пончиками и показала на пальцах «два».

— Ванильные?

Она покачала головой.

— Шоколад?

Она подняла большой палец вверх и улыбнулась.

Ожидая заказа, девушка достала из переднего кармана рюкзака смартфон BlackBerry. Она открыла приложение Нью-Йоркского метрополитена с расписанием движения электропоездов. Скоро отходил следующий со станции «Стадион Янки» по направлению к Манхэттену по маршруту D. Девушка постучала пальцем по тыльной стороне запястья, намекая кассирше поторопиться.

Ее темно-каштановые волосы, что длиной едва доставали до плеч, наэлектризовались и торчали во все стороны. Девушка не без труда попыталась собрать хвост. Короткие передние пряди выпали и свисали на глаза.

Спустя минуту к ней подошел ранее сидевший в углу юноша. То был человек, у которого, судя по довольному, но утомленному лицу, выдалась веселая ночь.

— Прелестно выглядите, — сказал он, неуклюже усаживаясь рядом.

Девушка лишь подняла уголки губ в ответ.

— Молчать и улыбаться — прекрасное свойство характера для женщины. Угостить вас кофе?

Говорил он складно, как трезвый, но от него разило перегаром.

Девушка покачала головой.

Он посмотрел на экран ее смартфона, где была открыта карта метрополитена.

— Может, проводить вас до метро?

Девушка вновь отрицательно покачала, хмуря брови.

— Тебя бы кто проводил, — вставила кассирша. — На ногах едва держишься.

— Хотя бы номер дадите? — не унимался юноша.

Девушка проигнорировала вопрос.

— Три отказа в первую минуту диалога. Что ж такое! — Парень всплеснул руками.

— Не старайся, прощелыга, — обратилась к нему кассирша. — Она сюда уже две недели ходит, и за все время — ни слова. Немая, наверное. — Женщина протянула ей бумажный пакет с едой. Девушка расплатилась и вышла из заведения.

Она бросила несколько вороватых взглядов по сторонам и скорым шагом направилась к метро. Ее походка и движения выглядели напряженными. У турникета она вновь замешкалась и оглянулась кругом и только после провела карточкой MetroCard и уже через несколько минут оказалась на платформе.

Девушка достала из рюкзака бумажную карту маршрутов метро. На ней были пометки и записи. Маршрут D был обведен красным маркером. На нем было вычеркнуто четырнадцать станций — от «Норвуд» до «Колумбус-Серкл». Следующей остановкой значилась «Седьмая авеню».

Девушка села в вагон. Уплетая пончик, она несколько минут разглядывала карту. Пассажиры глядели на нее с интересом, принимая за неопытного туриста. С каждой остановкой вагон все более заполнялся. Наконец поезд остановился на «Седьмой авеню». Толпа хлынула из вагонов бурными потоками и заполнила платформу, но вскоре, торопясь наружу, растеклась по сторонам. Девушка осталась на перроне одна и не спешила его покидать. Она села на скамейку и замерла, напоминая античную статую. Ее взгляд был полон раздумий. Спустя минуту она встала и, скрестив руки за спиной, зашагала взад-вперед. Выражение ее лица было невозмутимо. Порой она подходила к краю перрона и направляла скучающий взор на пустые рельсы и подолгу всматривалась в них. Электропоезда прибывали каждые две — пять минут. В те мгновения она трепетала. В сапфировых глазах вспыхивали огоньки безумия. Ее взгляд бегал по выходящим на платформу пассажирам, изучая одно лицо за другим. Когда же поезд с оглушительным гулом уезжал, а люди покидали перрон, черты ее лица вновь обретали беспристрастный вид. Часы шли, а она не покидала поста. В полдень она съела сэндвич с тунцом. В рюкзаке лежал сборник судоку, и в ожидании следующего поезда она решала головоломки.

Выходящие на «Седьмой авеню» в спешке не замечали девушку, однако она привлекала внимание работников станции. Временами к ней подходили сотрудники метрополитена и задавали вопросы вроде: «Вы кого-то ищете?», «Не потеряли ли вы ребенка? Мы могли бы огласить его имя по громкоговорителю». В ответ девушка лишь хлопала ресницами. По ее мимике нельзя было разобрать, о чем она думает и чего от нее следует ожидать. В итоге девушку оставляли в покое, сочтя глухонемой. Во всяком случае, она заплатила за проезд и не нарушала общественного порядка, а следовательно, не было ни веских причин, ни нужды просить ее покинуть станцию.

Молчание — надежная защита. Оказаться немым — порой большая удача. Когда боишься сболтнуть лишнего, лучше не говорить вовсе. Никто не любит того, кто владеет секретами, и к тому же не умеет держать язык за зубами. Она молчала. Не открывать рта было благоразумно с ее стороны.

В часы пик девушка пребывала в лихорадочном возбуждении. Она бегала вдоль перрона, выискивая кого-то среди новоприбывших на платформу. Насколько велико должно быть отчаяние, чтобы цепляться за такую ничтожную крупицу надежды? Она даже не была уверена, на верной ли она станции.

Ее подпитывали последние строки из «Песни о себе», которые она вновь и вновь проговаривала в голове:

Если тебе не удастся найти меня сразу, не падай духом, Если не найдешь меня в одном месте, ищи в другом, Где-нибудь я остановился и жду тебя.

В половине восьмого вечера она перекусила греческим салатом и доела второй пончик.

Часы ползли, и с каждой минутой блеск в ее глазах тускнел, а отчаяние все более овладевало ею.

Когда в 22:30 подошел электропоезд, что направлялся в сторону Бронкса, она села на него и вернулась обратно на станцию «Стадион Янки», неподалеку от которой жила.

По пути домой она вновь зашла в Crown Diner и заказала ужин с собой. Выйдя из закусочной, она огляделась по сторонам и, никого не обнаружив, двинулась дальше. Когда она удалилась на дюжину ярдов от заведения, из-за угла дома, в котором оно располагалось, выступила тень. По очертаниям фигуры можно было разобрать, что принадлежала она высокому плечистому мужчине. На нем была одежда черного цвета и капюшон, скрывавший пол-лица от любопытных взглядов. Расстояния, отделявшего мужчину от девушки, было достаточно, чтобы он мог оставаться незамеченным, а она — находиться в поле его зрения на протяжении всего пути.

Чуть более двух недель назад девушка поселилась в браунстоуне из серого кирпича, что стоял вдоль по улице, идущей под сильным наклоном. Дом выглядел старым и обветшалым в сравнении с близстоящими зданиями. Краска цвета слоновой кости на фасаде первого этажа потрескалась. Двери были красными, а пожарные лестницы — мятными.