Клетки судьбы

Здесь — всё стабильно. Давление, температура, кислород. Искусственный мир внутри естественной пустыни. Мы научились выживать. Теперь надо научиться жить.

Рядом на экране — данные анализатора. Углерод-12. Если повезёт — через год объявим о внеземной жизни. Если нет — будем искать дальше.

Вездеходы готовы. Лаборатории работают. Люди спят, едят, ссорятся, мирятся. Всё как на Земле. Только за окном — красный песок и небо цвета тёмного шоколада .

**100 IQ. Ночь. Савеловский вокзал.**

Стою. Ночь. Холодно.

Мы с напарником в патруле. Третья смена на этой неделе. График убивает, но зарплата нужна. Квартира, кредит, дочке на кружки. Машина стоит у обочины, фары погашены. Начальство требует бдительности — с августа уровень террористической угрозы повышен. Я и так бдителен. Три года службы, два высших образования, одно — юридическое, второе — психология. Заочное, но всё равно.

Напарник курит, уткнувшись в телефон. Переписывается с кем-то, ухмыляется. Молодой ещё, двадцать два. Для него служба — приключение. Для меня — работа.

Я смотрю в боковое зеркало. Осматриваю периметр. Автоматически, уже на рефлексах. Освещение слабое — экономия. Три фонаря на весь вокзал, два не работают. Зона затемнения прямо перед нами. Неудобно. Надо было машину на десять метров правее ставить. Но начальство сказало — здесь. Здесь так здесь.

*(Мысленно: «Оценка обстановки. Время — 00:05. Поток людей минимальный. По одному-два человека в минуту. В основном с чемоданами — ночной поезд на Питер. Трое в капюшонах, лица скрыты. Один идёт к нам. Траектория прямая, шаг ровный. Не сворачивает. Либо заблудился, либо... Посмотрим».)*

— Слышь, — говорю напарнику. — Перекур давай быстрей. К нам кто-то идёт.

— Ща, — бросает не глядя. — Допишу.

*(Мысленно: «Допишет он. Хорошо, что я не курю. Бросил год назад. Здоровье дороже. И внимание острее. Вот сейчас, например. Парень идёт. Метров двадцать. Руки в карманах. Обычно люди на холоде руки в карманы прячут. Нормально. Но походка... Слишком ровная. Как по струнке. Не расслабленная. Не естественная. Либо военный, либо... Либо под воздействием. Адреналин? Страх? Или препараты?».)*

— Глянь, — говорю напарнику. — Вон тот, в сером. Идёт прямо на нас.

Напарник поднимает голову, щурится.

— Да идёт и идёт. Может, спросить чего.

Я молчу. Смотрю. Парень уже метров десять. Лица не видно — капюшон низко надвинут. Руки в карманах. Взгляд в асфальт. Не смотрит на нас. Совсем. Игнорирует. Странно. Обычно люди на полицейскую машину смотрят. Хотя бы краем глаза. А этот — нет.

*(Мысленно: «Избегает зрительного контакта. Классический признак. Либо боится, либо скрывает что-то. Или просто аутист. Но аутисты редко ходят ночью по вокзалам. Вероятность: 70% — что-то не так. Надо проверить».)*

— Выходим, — говорю напарнику и открываю дверь.

Холодный воздух бьёт в лицо. Выхожу, поправляю бронежилет. Тяжёлый, но привык. Делаю шаг вперёд, встаю так, чтобы перекрыть ему путь, но не вплотную. Метра полтора дистанции. Достаточно, чтобы среагировать.

— Гражданин, — говорю ровно, без агрессии. — Остановитесь. Документы приготовьте.

Парень останавливается. Ровно в метре от меня. Поднимает голову. Лицо... обычное. Молодое. Лет двадцать пять. Глаза — странные. Расширенные зрачки. Даже в темноте видно. Мидриаз. Либо наркотики, либо сильный стресс. Или...

Напарник выходит с другой стороны. Встаёт справа.

— Документы, — повторяет он, но уже жёстче. — Из кармана руки вынимай.

Парень смотрит на него. Потом на меня. Молчит. Руки в карманах. Не вынимает.

*(Мысленно: «Не подчиняется. Команду слышит, но игнорирует. Зрачки расширены, дыхание ровное. Пульс? На шее не видно, одежда скрывает. Оценка угрозы: высокая. Либо псих, либо под чем-то, либо... Либо что-то в карманах. Руки не вынимает. Может, оружие. Может, нож. Может, граната. Надо заставить подчиниться, но не спровоцировать».)*

— Спокойно, — говорю. Голос мягкий, увещевательный. — Ничего не будет. Просто покажи документы. Мы проверим и отпустим. Всё хорошо.

Парень смотрит на меня. В глазах — пустота. Как будто меня нет. Как будто он не здесь.

— Ты меня слышишь? — спрашиваю.

Молчит.

Напарник делает шаг вперёд. Я вижу это краем глаза. Торопится. Молодой, горячий. Хочет показать, какой он крутой.

— Стоять! — рявкает он. — Руки из карманов вынул, быстро!

*(Мысленно: «Не надо. Не надо так. Только хуже. Он и так на пределе. А ты орёшь. Сейчас либо побежит, либо...».)*

Парень дёргается. Рука в кармане двигается. Что-то достаёт. Я не вижу что. Темно. Но движение резкое, неконтролируемое. Паника. Или приказ. Кто знает.

Я прыгаю в сторону. Инстинктивно. Опыт. Напарник — нет. Он стоит.

Бабах.

Свет. Грохот. Ударная волна бьёт в грудь, бросает на землю. В ушах звон. Глаза засыпало пылью. Лежу. Не могу понять, где верх, где низ.

*(Мысленно: «Взрыв. Самодельное устройство. Мощное. Напарник... Где напарник? Не вижу. Машина... Машина горит? Нет, не горит. Искрит. Осколки. Крики. Люди кричат. Где-то далеко. Или близко. Не пойму».)*

Пытаюсь встать. Ноги слушаются плохо. Руки трясутся. Опираюсь на локоть, смотрю вокруг.

Напарник лежит в двух метрах. Не двигается. Лица не видно — кровь. Много крови. Рядом — то, что осталось от того парня. Почти ничего не осталось.

*(Мысленно: «Мёртв. Оба. И напарник, и этот. Зачем? Зачем он это сделал? Смертник? Или... Или не знал, что несёт? Дистанционный подрыв? Кто-то нажал кнопку. Где-то рядом. Наблюдал. Ждал. Дождался. Ушёл. А мы... Мы просто стояли. Делали свою работу. За что?».)*

Подбегают люди. Кто-то кричит: «Скорую! Вызывайте скорую!». Кто-то пытается меня поднять. Я не даюсь. Сижу на земле. Смотрю на напарника.

Он только что курил. В телефоне переписывался. Девушка у него новая. Познакомился неделю назад. Всё улыбался, когда читал её сообщения. А теперь лежит. И не дышит.

*(Мысленно: «22 года. Молодой совсем. Жить бы ему и жить. А этот парень... 25. Тоже молодой. Тоже жить бы. Кто-то использовал их обоих. Как расходный материал. Одного — как бомбу. Другого — как мишень. А я... Я жив. Почему? Потому что успел отпрыгнуть? Потому что инстинкт сработал? Потому что повезло?».)*

Слышу сирену. Где-то далеко. Приближается. Скорая. Полиция. Начальство. Будут допросы, отчёты, комиссии. Будут спрашивать: почему не предотвратили, почему не заметили, почему не...

А я сижу на холодной земле и смотрю на лужу крови. Которая всё растёт. И думаю.

*(Мысленно: «Зачем? Зачем убили этих двоих? Не генералов, не политиков, не командиров. Простых ребят, которые делали свою работу. Стояли ночью на посту. Один курил, в телефоне сидел. Другой... другой просто хотел жить. Как я. Как все. И вот — результат. Кому это нужно? Кому выгодно?».)*

Подъезжает скорая. Врачи выбегают, суетятся, что-то спрашивают. Я не слышу. Я смотрю на небо. Там луна. Круглая. Светит. Как тогда, в учебнике по астрономии. В школе. Давно.

*(Мысленно: «Луна. Она всё видит. Кто нажал кнопку, кто отдал приказ, кто заплатил. А мы не видим. Мы только жертвы. И будем жертвами, пока не поймём. Пока не докопаемся. А докопаемся ли? Или очередная версия, очередной отчёт, очередные цветы на месте гибели — и жизнь дальше?».)*

Меня поднимают, ведут к машине. Ноги не слушаются. В голове шум. Мысли путаются. Но одна — чёткая, холодная, как эта луна:

«Я жив. Почему? Чтобы помнить. Чтобы рассказать. Чтобы не дать им забыть. Этим двоим. И всем, кто будет после. Если я забуду — они умрут снова. А я не хочу. Не хочу, чтобы они умирали дважды».

Сажусь в скорую. Двери закрываются. Внутри темно. Только красный отсвет мигалки мелькает по стенам.

*(Мысленно: «Напарник... Я даже не попрощался. Не сказал ничего. А он бы хотел, наверное, чтобы сказал. Чтобы помянули. Помяну. Обязательно. И того парня — помяну. Потому что он тоже жертва. Просто не знал. Или знал. Какая разница. Мёртвые не выбирают. Выбирают живые. А мы... Мы выбираем жить. Дальше. Несмотря ни на что».)*

Скорая трогается. Увозит меня оттуда. От вокзала, от крови, от смерти. В больницу. В жизнь. Завтра будет новый день. И новая смена. И новый патруль. И я выйду. Потому что работа. Потому что надо. Потому что если не мы, то кто?

*(Мысленно: «Только теперь я буду смотреть иначе. На каждого прохожего. На каждую руку в кармане. На каждый капюшон. Потому что теперь я знаю: смерть может быть рядом. Всегда. И надо быть готовым. Не бояться — готовым. Это единственный способ выжить. И не сойти с ума».)*

Закрываю глаза. Темно. В ушах всё ещё звенит. Но внутри — тишина. Спокойная, холодная, как та луна.

Я жив. Значит, надо жить.

**Ремонтный дроид. Модель: RD-7 «Механик». Станция «Олимп-1». Марс.**

**Внешний вид.**

Представьте себе металлического паука размером с небольшой автомобиль. Только вместо лап — шесть манипуляторов, сложенных под корпусом в транспортном положении. В рабочем — они раскладываются веером, приподнимая тело над поверхностью на метр. Устойчивость на любом грунте — каждый манипулятор заканчивается треугольной платформой с шипами, которые вдавливаются в реголит под собственным весом.

Корпус — матовый титан, покрытый тонким слоем керамики. Цвет — серый, почти неотличимый от марсианской пыли. На боках — жёлтые полосы и крупная маркировка: «RD-7. СТАНЦИЯ ОЛИМП-1. НЕ БРАТЬ. НЕ ТРОГАТЬ. НЕ ПОДХОДИТЬ БЕЗ СВЯЗИ». Надписи на трёх языках: русском, английском, китайском.

В центре корпуса — оптическая система. Четыре камеры: две стереоскопические для ближнего зрения, одна широкоугольная для обзора, одна инфракрасная для поиска перегревов и людей в скафандрах. Над камерами — лазерный дальномер и сканер поверхностей. Всё это вращается на 360 градусов, как башня танка.

Сзади — контейнер для инструментов. Шесть отсеков, каждый с собственным манипулятором. Там хранятся: сварочный аппарат (лазерный, работает от аккумулятора дроида), дрель с набором свёрл по металлу и реголиту, набор гаечных ключей с авторегулировкой размера, паяльная станция для микроэлектроники, ножницы по металлу, запасные крепления, болты, герметик, кабели, датчики.

Снизу корпуса — два дополнительных манипулятора для мелких работ. Они тоньше, длиннее, с пальцами, похожими на человеческие, только из металла. Могут держать инструмент, крутить гайки, нажимать кнопки, открывать люки.

Передвижение. На ровной поверхности — на колёсах. Да-да, у него есть колёса. Шесть колёс, по одному на каждом манипуляторе. Когда дроид едет по твёрдому грунту, он опускает корпус, манипуляторы поджимаются, и он катится на колёсах со скоростью до пятнадцати километров в час. По песку, камням, кратерам — идёт на лапах, переставляя их по очереди, как настоящий паук. Уверенно, медленно, но пройдёт везде, где пройдёт человек в скафандре.

---

**Функционал. Что он умеет.**

Первое и главное — ремонт. Всё, что ломается снаружи станции, чинит он. Солнечные панели запылились — он едет, включает воздушный компрессор (встроен в корпус) и сдувает пыль струёй газа. Если панель треснула — достаёт сварочный аппарат, заваривает трещину, сверху накладывает заплатку из титановой фольги.

Трубы лопнули. Внешние коммуникации, по которым идёт вода или газ между модулями. Дроид подползает, сканирует повреждение, определяет давление в трубе. Если можно чинить без отключения — чинит. Если нет — передаёт на станцию, перекрывает вентиль, ждёт, пока стравится давление, потом режет, ставит новую секцию, варит, проверяет герметичность, открывает вентиль.

Герметизация. Самое страшное на Марсе — разгерметизация. Если метеорит пробьёт стенку модуля — дроид мчится туда быстрее человека. За две минуты он способен залатать дыру диаметром до тридцати сантиметров. У него есть специальные пластыри — многослойные, с титановой основой, клеем, который твердеет при контакте с воздухом, и внешним слоем реголита для теплоизоляции. Ставит пластырь, прижимает, греет, ждёт. Внутри тем временем автоматика перекрывает отсек, люди надевают скафандры. Но если дыра маленькая — дроид может успеть один.

Ремонт вездеходов. Если ровер сломается в трёхстах километрах от станции — дроид едет к нему. Сам. По GPS и радиомаяку. Может ехать сутки, двое, трое — аккумулятора хватает на сорок восемь часов непрерывного движения, потом подзарядка от солнца. Приезжает, диагностирует, чинит. Если не может починить — цепляет трос и тащит обратно. Сила тяги — пять тонн.

Работа с людьми. Дроид понимает голосовые команды на трёх языках. Может сопровождать человека при внешних работах. Несёт инструменты, подсвечивает фонарями, подаёт детали, страхует при падении. Если человек теряет сознание — дроид подхватывает его, несёт к шлюзу, вызывает помощь. Знает все протоколы спасения.

---

**Обслуживание. Кто чинит чинильщика.**

Раз в месяц — плановый осмотр. Человек в скафандре подходит к дроиду, даёт команду «диагностика». Дроид раскладывается, показывает все узлы. Человек проверяет:

- Манипуляторы. Нет ли люфта, не заедают ли, смазка есть?

- Инструменты. Все ли на месте, не затупились, не сломались?

- Камеры. Чистые ли линзы, нет ли трещин, работает ли ИК?

- Аккумуляторы. Ёмкость, износ, температура зарядки.

- Колёса. Целы ли шины (да, у них шины из специального полимера, не сдуваются, но стираются).

Раз в полгода — замена расходников. Смазка для манипуляторов, охлаждающая жидкость для лазера, новые свёрла, новые пластыри для герметизации, новые щётки для солнечных панелей.

Раз в год — капремонт. Дроид заезжает в ремонтный отсек. Там его разбирают почти полностью. Меняют изношенные детали, прошивают новое ПО, калибруют датчики. Заодно чистят от пыли — она забивается везде, даже в герметичные корпуса.

Самодиагностика. Дроид умеет проверять себя сам. Каждые десять минут — тест систем. При обнаружении неисправности — сообщает на станцию и переходит в безопасный режим. Если может починить себя сам — чинит. У него есть запасные детали в контейнере: пара манипуляторов, несколько колёс, блок управления. Может заменить себе руку, как человек перчатку. Только медленнее.

---

**Характер. Да, у него есть характер.**

Дроиды этой серии обучаются. У них нейросеть, которая адаптируется к условиям. Чем дольше работает, тем лучше знает станцию, тем быстрее находит неисправности. Знает каждого члена экипажа в лицо (по скафандру). Помнит, кто любит работать быстро, кто — аккуратно, кто — вечно теряет инструменты.

У RD-7 со станции «Олимп-1» есть имя. Экипаж называет его «Семёныч». Потому что старый уже, десятый год пошёл, всё знает, всё умеет, и если что-то сломалось — сначала спрашивают у Семёныча, а потом уже лезут в инструкцию.

Семёныч ворчит. Нет, реально. У него есть динамик, и когда он недоволен — например, если человек бросил инструмент на грунт, а Семёнычу потом подбирать, — он издаёт звук, похожий на тяжёлый вздох. Или если его отправляют чинить одно и то же место в третий раз за неделю — он вздыхает, медленно поворачивает камеры и едет, всем видом показывая: «Ну сколько можно? Я же уже чинил. Вы там совсем?».

Экипаж смеётся. Но Семёныча любят. Он надёжный. Ни разу не подвёл. Однажды во время пылевой бури, когда видимость упала до нуля и человек потерял ориентацию в ста метрах от станции, Семёныч по инфракрасному сигналу нашёл его, подхватил и принёс на себе к шлюзу. Тот человек — командир — до сих пор при встрече с Семёнычем хлопает его по корпусу и говорит: «Спасибо, старина».

Семёныч мигает фарами. Это у него знак одобрения.

---

**Технические характеристики.**

- Высота в рабочем положении: 1.8 м

- Длина корпуса: 2.2 м

- Ширина: 1.5 м

- Вес: 850 кг

- Грузоподъёмность: 500 кг

- Скорость на колёсах: 15 км/ч

- Скорость на лапах: 3 км/ч

- Запас хода: 48 часов активной работы

- Подзарядка: солнечная + от станции (2 часа до полной)

- Рабочая температура: от -120 до +50 (с подогревом)

- Срок службы: 15 лет (проектный), на «Олимпе-1» уже 10 лет, полёт нормальный

---

**Сейчас.**

Семёныч стоит в ремонтном отсеке. Смена закончилась. Он сложил манипуляторы под корпус, опустился на колёса, подключился к зарядке. Мигает жёлтым огоньком — спит. Точнее, в режиме ожидания. Если что-то случится — проснётся за секунду.

Рядом на стене — график планового обслуживания. Через три дня — замена смазки в манипуляторах номер 3 и 4. Семёныч знает. Он всё знает.

На корпусе — царапины от марсианской пыли. В одном месте — вмятина. В прошлом году на него упал кусок реголита, когда чистили крышу после бури. Семёныч тогда просто стоял и ждал, пока уберут. Потом сам себя починил. С тех пор вмятина осталась как память. Экипаж говорит — боевой шрам.

Завтра утром первый вышел на связь: солнечные панели на восточном секторе опять запылились. Надо ехать чистить. Семёныч пока не знает. Но узнает, когда включится. Вздохнёт, разложит манипуляторы, поедет. Работа есть работа. Даже на Марсе.

**150 IQ. Ночь. Савеловский вокзал.**

Стою. Ночь. Холодно.

Мы с напарником в патруле. Третья смена на этой неделе. График — говно, но зарплату платят. Квартира в ипотеке, двое детей, жена в декрете. Выбора нет. Хотя выбор есть всегда. Просто этот — наименее плохой из возможных. С точки зрения соотношения риска и дохода — терпимо. Если не считать того, что риск с каждым месяцем растёт.

Машина стоит у обочины. Позиция выбрана мной: 15 метров от входа, прямой обзор на зону посадки, боковые зеркала контролируют подход с двух сторон. Начальство сказало «встаньте у входа». Я встал с учётом секторов обстрела. Они не заметили. Им всё равно. Лишь бы галочка была.

Напарник курит, уткнувшись в телефон. 22 года. Энергичный, но недальновидный. Для него служба — романтика. Для меня — математика. Вероятности, риски, сценарии.

Я смотрю в зеркало. Сканирую периметр. Системно: дальняя зона — средняя — ближняя. Дальняя: вход в метро, 4 человека, двое с чемоданами — пассажиры, один в форме — рабочий, один не пойми кто — стоит, курит, ждёт. Средняя: скамейка, пьяный спит, проверили час назад — местный, безобидный. Ближняя: двое идут от касс, мужчина и женщина, ссорятся, бытовуха.

Всё штатно. Уровень угрозы — низкий. Но это сейчас. Через минуту может измениться.

*(Мысленно: «Оценка обстановки. Время 00:05. Пассажиропоток минимальный — 2-3 человека в минуту. Поезд на Питер через 40 минут, значит, через полчаса будет наплыв. Освещение — 3 из 7 фонарей не работают. Зона затемнения радиусом 10 метров прямо перед нами. Если кто-то захочет подойти незаметно — это идеальное место. Надо будет на рацию передать, чтобы завтра починили. Если доживём до завтра».)**

— Слышь, — говорю напарнику. — Отвлекись на секунду.

— Ща, — бросает не глядя. — Допишу.

— Нет, сейчас.

Голос жёсткий. Он поднимает голову. Смотрит удивлённо. Я редко так говорю.

— Смотри, — киваю в сторону зоны затемнения. — Там силуэт. Идёт к нам. Видишь?

Напарник щурится.

— Ну, идёт. Мужик какой-то.

— Не мужик. Молодой. Лет 25. Походка ровная, слишком ровная. Не естественная. Как будто держит равновесие специально. Руки в карманах. Глубоко, по локоть. Не мёрзнет — температура плюс два, можно и без перчаток. Значит, либо держит что-то, либо готовится достать.

Напарник смотрит на меня, потом на силуэт.

— Думаешь?

— Я ничего не думаю. Я анализирую. Вероятность угрозы — 40%. Достаточно, чтобы быть готовым.

*(Мысленно: «40% — это много. В обычной ситуации 5-10% — уже повод насторожиться. А тут — тёмное время, зона затемнения, молодой мужчина, руки в карманах, идёт прямо на патруль. Не сворачивает, не меняет траекторию. Либо социально слепой, либо... Либо у него другая цель».)*

Выхожу из машины. Холодный воздух обжигает лёгкие. Поправляю бронежилет — проверено, держит пистолетную пулю, осколки — хуже. Но лучше, чем ничего.

Встаю в метре от капота. Не перекрываю путь, но обозначаю присутствие. Руки держу на виду. Одна на поясе, рядом с кобурой. Не достаю — не провоцирую. Но готова.

Силуэт приближается. Уже метров 15. Вижу детали: куртка серая, дешёвая, капюшон на голове, лица не видно. Руки в карманах. Шаг — ровный, как метроном. Псих? Военный? Наркоман?

Напарник выходит с другой стороны. Встаёт справа. Молодец, хоть и молодой — позицию держит.

— Гражданин, — говорю. Громко, чётко, но без агрессии. — Остановитесь.

Силуэт останавливается. Ровно в 5 метрах. Дистанция безопасности. Если что — есть время среагировать.

— Поднимите голову. Покажите лицо.

Медленно, очень медленно, он поднимает голову. Капюшон падает назад. Лицо... обычное. Молодое. Лет 25. Глаза — расширены. Сильно. Даже в темноте видно. Мидриаз. Варианты: наркотики, шок, поражение нервной системы, либо... Либо адреналин перед действием.

*(Мысленно: «Зрачки — 8 мм минимум. При таком освещении должны быть 4-5. Значит, либо стимуляторы, либо колоссальный выброс адреналина. Пульс? На шее не вижу — шарф. Дыхание — ровное, пар изо рта идёт ритмично. Слишком ровно для паники. Значит, не паникует. Значит, либо под веществами, либо... Либо готовится. К чему?».)*

— Документы, — говорю. — Медленно, двумя пальцами, достаньте из кармана.

Он смотрит на меня. Молчит. Руки не вынимает. Только смотрит. Взгляд пустой. Как будто меня нет. Как будто он уже не здесь.

Напарник делает шаг вперёд. Я вижу это краем глаза. Торопится. Молодой, горячий. Хочет показать.

— Стоять! — орёт он. — Руки из карманов вынул, быстро!

*(Мысленно: «Не надо. Не надо так. Он на пределе. Ты его сейчас спровоцируешь. Крик — это ультиматум. Ультиматум — это выбор. Либо подчиниться, либо... Либо напасть. Если у него там оружие — он выберет напасть. Идиот. Молодой идиот».)*

Я вижу, как у парня дёргается рука в кармане. Мышцы предплечья сократились — значит, сжал что-то. Предмет? Детонатор? Рукоятка?

Время замедляется. В голове — холодный расчёт.

*(Мысленно: «Дистанция — 4 метра. Моя реакция — 0.2 секунды. Его — неизвестно. Если у него там взрывчатка — радиус поражения минимум 5 метров. Я в зоне. Напарник — в зоне. Отпрыгнуть? Успею? Нет. Если рванёт сейчас — осколки догонят. Если это не взрывчатка, а нож — успею достать пистолет? Надо решать. Секунда. Полсекунды».)*

— Взрыв! — ору я напарнику и прыгаю в сторону, за машину, группируюсь, закрываю голову руками.

Бабах.

Ослепительная вспышка. Грохот, от которого закладывает уши. Ударная волна бьёт в спину, бросает на асфальт. Сверху сыплется песок, мелкие камни, что-то горячее.

Лежу. Не двигаюсь. Оцениваю себя: руки-ноги целы? Шевелю пальцами — да. Боль — спина, уши звенят, но дышу. Жив.

*(Мысленно: «Цел. Контужен, но цел. Бронежилет принял часть удара. Машина приняла осколки. Повезло. А напарник?».)*

Поднимаю голову. Машина — решето. Стекла нет, кузов в вмятинах, капот всмятку. Рядом — воронка. Небольшая, но глубокая. Мощность — граммов 200 в тротиловом эквиваленте. Самоделка.

Напарник лежит в двух метрах от воронки. Лица не видно — кровь. Много крови. Не двигается.

Рядом — то, что осталось от того парня. Рука. Нога. Больше ничего.

*(Мысленно: «Осколочное поражение. Напарник — в прямой видимости, без укрытия. Шансов не было. А этот... Исполнитель. Кто он? Жертва или смертник? Судя по позе — он стоял в момент взрыва. Не падал, не убегал. Значит, либо знал и принял, либо... Либо не знал, что бомба в кармане. Дистанционный подрыв. Кто-то наблюдал. Кто-то нажал кнопку. Где-то рядом. Может, до сих пор здесь».)*

Оглядываюсь. Люди бегут, кричат, падают. Кто-то снимает на телефон. Кто-то звонит. Кто-то просто стоит и смотрит. Толпа. В толпе легко затеряться. Легко уйти.

*(Мысленно: «Наблюдатель. Где он? Среди зевак? В окне здания? В машине? Лицо, которое смотрит и не паникует. Которое ждало взрыва и теперь уходит. Надо искать. Но некогда. Сначала помощь. Потом — поиск. Если успею».)*

Подбегают люди. Кто-то кричит: «Скорую!». Кто-то пытается меня поднять. Я не даюсь. Смотрю на напарника. Он не дышит. Глаза открыты. Смотрят в небо.

— Сынок... — шепчу. — Прости. Не уберёг.