Несущий свет

Он быстро вышел из сада, не дожидаясь дальнейших расспросов.

Хейлель тихо закрыл за собой дверь спальни и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Усталость дня мягко кружила голову, в груди разливалось непривычное тепло – впервые за долгие годы он снова ощутил, что отец верит в него, любит и уважает, как родного сына, семья счастлива и ждёт пополнения, но всё же было что-то не так.

Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, и только тогда заметил: воздух здесь был… неправильный.

Слишком холодный.

Слишком неподвижный.

Даже пламя свечи на тумбе неколебалось, застыв ровным, неестественным столбом света.

Хейлель замер.

Зеркало.

Оно стояло в центре комнаты – высокое, в резной серебряной раме, хотя он точно помнил, что утром завесил его полотном.

Ткань теперь валялась на полу, смятая, будто отброшенная чьей-то невидимой рукой.

И на гладкой, тёмной поверхности стекла…были написаны слова.

Кровь.

Густая, тёмная, она стекала по зеркалу неровными каплями, словно ещё не успела застыть. Буквы пульсировали, будто дышали, и от них исходило едва заметное свечение:

«Поздравляю. Ты всё ближе к нашему спасению, хоть и не замечаешь этого. Ты уже начал.»

Хейлель отшатнулся, но его взгляд приклеился к зеркалу.

Что-то было не так.

Не только с надписью.

С отражением.

Он поднял руку – и его отражение сделало то же самое, но… с задержкой.

На долю секунды позже.

А потом – моргнуло.

Его собственное отражение моргнуло.

Сердце Хейлеля пропустило удар.

– Нет, – прошептал он.

Отражение улыбнулось. Не его улыбкой. Не той, к которой он привык. Это была усмешка – острая, дикая, чужая.

– Ты уже не удерживаешь контроль, крылатик,– прошептало отражение.

– Пошел вон! Убирайся к чертовой матери! – выкрикнул Хейлель. – Моя жизнь только начала налаживаться, а ты только всё портишь, тварь!

Его рука метнулась к подсвечнику.

Металл звонко ударил по стеклу, и зеркало разлетелось на тысячи осколков. Они брызнули во все стороны, как черные капли ночи, вонзаясь в ковёр, стены, мебель.

Но даже разбитое, зеркало продолжало жить.

Осколки на полу сложились в ту же надпись, только теперь буквы двигались, извивались, как черви. А в самом большом обломке, лежащем у его ног, Хейлель увидел… себя.

Только это был он.

Налитые кровью глаза. Почерневшие пряди волос. Обглоданные крылья.

И он смеялся. Беззвучно. Раскрыв свою гнилую пасть.

Яростный крик заполонил спальню Хейлеля.

Битое стекло рассыпалось крошкой по полу. Кровавые следы ног покрыли белый ворсистый ковёр.

И в глубине сознания Хейлель всё же что-то ощутил.

– Что я сделал? – прошептал он. – Почему вина так душит меня ? ЧТО Я УСПЕЛ НАТВОРИТЬ?! ЧТО?!