Молитвенно с вами… Жизнеописание, воспоминания духовных чад, труды и поучения схиигумена Саввы (Остапенко)

Никогда не забывайте, что все мы – одна семья Божия, все мы – дети Единого Отца, все мы – продолжение тела Господа Иисуса Христа, и потому любовь друг к другу вы должны иметь до самопожертвования. Забывая себя, вы должны с искренней любовью служить своим ближним.

Поминайте меня в своих молитвах. До 40 дней очень желательно поминать в храмах и кормить нищих, потому что сорокадневное поминовение в храмах и питание нищих много помогает в загробной жизни. Желательно к этому отслужить еще семь заказных Божественных заупокойных литургий…

По особому откровению Господа и Божией Матери, чтение Неусыпаемой Псалтири оставлять не надо. Господь вознаградит за сие благочестивое делание всех усердствующих и взыщет с ленивых и нерадивых.

Вот основное, что заповедую вам. Прошу у вас прощения.

Преемником себе никого не назначаю, представляю это воле Божией, избранию Богоматери и желанию самих духовных чад. Желающих остаться под моим незримым руководством вручаю покрову Божией Матери.

Да будет над всеми вами, возлюбленные чада духовные, Божие благословение и покров Пресвятой Богородицы, благословение преподобных Псково-Печерских и всех святых. Ангелы-хранители, да пребудут с вами неотлучно до конца ваших дней. Да сохранит и помилует вас Господь Своею благодатию».

Просящий ваших святых молитв,

с вами пребывающий навеки

духовник схиигумен Савва

Завещание второе

Друзья мои духовные и чада верные!

Как пастыря меня о Господе любя,

Вы книги все, последние и первые,

И все труды мои храните для себя.

Случится так, что телом я уйду от вас —

Тогда пусть будет вам одно из правил:

Сходитесь иногда, хоть мысленно, на час,

Читайте те труды, что я для вас оставил.

Потом, обдумав всё, скажите: «Это он

Как прежде и теперь заботится о нас!»

И благодатию Христа, стряхнув могильный сон,

Войду невидимо я к вам в заветный час.

И как при жизни моей вас благословляя,

Усердно буду к Господу взывать,

Чтоб на дела святой любви всех вдохновляя,

Вас осеняла свыше Божья благодать.

Духовник отец Савва

В этом завещании отец Савва проводит глубокую мысль о непрекращающемся своем молитвенном общении с духовными чадами. Эта непреложная истина является надежным якорем для всех духовных чад, особенно малодушных, в их духовной жизни под незримым водительством своего духовного отца.

Завещание третье

Заповедь Божию вам завещаю —

Вы ее свято храните:

Обиды, напраслины ближним прощая,

Чада! Друг друга любите!

Оставив греховные все увлеченья,

Путем благочестья ходите,

Собою являя пример всепрощенья,

Чада! Друг друга любите!

Меня поминайте в молитвах усердных

И мирно друг с другом живите,

Пусть заповедь будет одною из первых:

«Чада! Друг друга любите!»

Ваш духовный отец схиигумен СавваЗавещание четвертое

В час полночный, когда засыпает обитель,

Пред Распятием низко склонясь,

Я молю Тебя, мой Искупитель:

В смертный час Ты меня не оставь.

Вас прошу я, мои дорогие,

Во Христе отцы, братия, сестры, друзья,

Как умру, схороните в пещерной могиле

Под Распятием Крестным меня.

Чтобы Крест Всесвятой, мой любимый,

Своей славой всегда украшал

Мой телесный прах и могилу,

Мою душу чтоб там утешал.

И к Тебе, Боже Щедрый, взываю:

Ты меня под Крестом упокой,

На котором висел Ты, страдая,

Чтобы он охранял мой покой…

И, как Богу, Тебе всей душою моею

Приношу я молитву свою:

У подножья Креста, в любви пламенея,

Жизнь окончить сподоби мою.

Будь всегда Святой Крест над могилой,

Где покоиться прах будет мой, —

Мою душу, Иисусе Сладчайший, помилуй,

Со святыми ее упокой.

Такие письменные завещания составил отец Савва перед своей кончиной. Но еще раньше, когда он тоже был на пороге смерти, своим духовным чадам он преподал устное завещание.

Завещание пятое

Дорогие мои возлюбленные чада духовные! Подходит к концу путь мой. Скоро смерть разлучит меня с вами. Оставляю вам в наследство свое завещание, не забывайте моих слов.

Помните всегда главную цель жизни – стяжание Святаго Духа. Имейте страх Божий, храните чистоту душевную и телесную, в трепетном смирении и благоговении преклоняйтесь перед величием Божиим. Уклоняйтесь от нечестия и стремитесь к благочестию. Старайтесь всегда пребывать в трудах, посте, бдении, непрестанной молитве. Бойтесь праздности, старайтесь исполнять все заповеди Божии.

От вашего благочестия будет радоваться дух мой. Для меня нет большей радости, как знать, что дети мои духовные держатся истины и благочестия.

Спасайтесь, чада мои возлюбленные! Будьте добры и милосердны, не делайте никому того, чего сами себе не желаете. Помните: спасение свое мы устрояем только тогда, когда не расстраиваем счастье других. Самое дорогое в человеке – душа, и надо в человеке уважать душу (образ Божий). Прославлять Бога – значит не осуждать ближнего. Если просишь у Господа помощи, то сам помоги ближнему: если просишь прощения грехов – сам прости ближнему.

Имейте мир и любовь между собою, чтобы вселился Христос в сердца ваши, но любовь должна быть истинной, ищущей спасения ближних, а не льстивой. В духе кротости и любви помогайте друг другу освобождаться от грехов, но берегитесь осуждать и грубо обличать. Не будьте сами грубы и льстивы, но от других строгость, грубость и оскорбления принимайте с радостью, а лесть и человекоугодие отметайте. Терпите безгранично, прощайте бессчетно. Несите терпеливо каждый свой крест в немощи других, не унывайте и не ропщите, и за всё благодарите Бога. Благодушное перенесение скорбей и болезней и ласковый уход за больными – выше поста и молитвы, и за всё это получают награду от Господа.

Не любите суетной чести и славы, возлюбите смирение и кротость. Смирение и любовь истребляют из души и тела все греховные страсти и привлекают благодать Божию. В этом и заключается спасение.

Больше всего бойтесь и помните час смертный и Второе Пришествие Христово!

Когда находитесь в скорби или напастях, читайте Сладчайшему Иисусу Христу канон с акафистом и молебный канон Божией Матери «Многими содержимь напастьми». Чтобы освятить душу, чтобы открылись внутренние очи, со вниманием читайте 17-ю кафизму.

Не опускайте ни одного дня без исполнения Богородичного правила – 150 раз «Богородице Дево, радуйся…» Не забывайте целовать свой крестик утром и вечером, чтобы освятить свои души лучами благодати.

Любите Евангелие, чаще читайте его, в нем всё написанное сладостно для сердца и спасительно для души. Особенно часто читайте Нагорную проповедь Спасителя (Мф. 5, 1–12), 15-ю главу от Иоанна о любви и Послание апостола Павла к Римлянам (гл. 13), где указано всё, как надо жить христианину. По возможности читайте молитвы, которые я раздавал вам. Изучайте книги, которые я написал для вас. Они разрешат все ваши недоуменные вопросы.

Возлюбите простоту, не мудрствуйте лукаво. Внутренняя радость приходит через простоту, а высокоумие ведет к маловерию и неверию и сбивает с пути спасения. Не лукавьте… Если вас будут спрашивать: «Верующая?», прямо скажите: «Да, верующая!» – не отказывайтесь от Господа, не уклоняйтесь в лукавство.

И еще раз напоминаю вам, дорогие мои: нет спасения не покаявшемуся в этой жизни, а истинное покаяние заключается в очищении сердца от страстей и пороков, в исправлении порочной жизни. Механическое перечисление грехов на исповеди не спасает душу, это мерзость пред Богом и кощунство над таинством Святой Православной Церкви. Чаще причащайтесь Святых Христовых Таин.

Помните, что ваше старание стяжать Духа Святаго, ваша любовь к Спасителю, Божией Матери и Святым Небожителям, а также к ближним и врагам своим, ваше смирение и покорность воле Божией возвеселят дух мой радостью неизреченною.

Мое последнее слово к вам – это просьба о молитве. Помните обо мне и молитесь, чтобы Господь упокоил душу мою в Своих обителях, но молитва должна дышать надеждою, ведь без надежды молитва грешна.

Схиигумен Савва за чтением Неусыпаемой Псалтири

Прошу и молю вас, возлюбленные, не оставляйте свой час чтения Неусыпаемой Псалтири и прилежнее молитесь друг за друга, за сродников, за всех знаемых и за весь мир, за всех усопших, жаждущих наших молитв, ибо это есть великая помощь для их душ.

Подавайте милостыню. Поминайте о упокоении приснопамятного протоиерея Иоанна Сергиева[1], блаженной Ксении, моих почивших духовных отцов: епископа Вениамина, схиархимандрита Илариона, схиигумена Алексия, иерея Иоанна (крестившего меня). Родителей моих: Михаила, Екатерины и сродников: Веры, Евдокии, Иулиании, Лукии, Татианы, Григория, воина Василия, военачальника Петра с его воинами; Михаила, Анны, Иосифа, Агафии, Иоанна, Анны, девицы Параскевы, младенца Родиона, младенца Варвары, младенца Феодоры, младенца Наталии.

Помните «Ежедневные правила христианской жизни» и «За что подобает благодарить Бога». Пусть всё это будет храниться в памяти и сердцах ваших, ибо всё это есть пища и жизнь души.

Живите мирно, терпите с радостью находящие скорби и болезни и сохраняйте всё, что слышали от меня. Вручаю вас, дорогие мои чада духовные, Той, Которой от века предназначено стать Матерью желанного Избавителя людей от плена адского – Пресвятой Владычице Деве Богородице. Она будет вашей Игуменией и Защитницей от всех стрел вражиих, врагов видимых и невидимых.

3. Духовное завещание братии

«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Преклонный возраст и болезни предвещают мне близкую кончину, мое переселение от временной жизни в жизнь вечную. Я не знаю, предопределен ли я ко спасению или обречен на вечные мучения… Но я не отчаиваюсь… Жил, веруя в Бога, ожидая всеобщего Воскресения и Страшного Суда. Перехожу в иной мир с надеждой на помилование за предстательство Пресвятыя Богородицы и всех святых. Высшим для себя служением почитал быть рабом всех православных христиан. Распаляясь Христовой любовью, я желал бы прижать к груди своей весь род человеческий и умереть за спасение всех в болезнях и муках.

Воистину, возлюбленные отцы и братия во Христе, не было и нет в моем сердце огорчения ни на кого из вас; если же злая сила внушала когда-либо кому-нибудь из нас сделать, сказать или помыслить худо, то я с любовию прощаю всем всё; простите и вы меня, недостойного, искренне любящего вас, но от неискусства не умеющего доказать вам своей любви. Прошу вас, сотворите любовь, не лишайте меня последнего благодеяния – ваших святых молитв о мне ко Господу.

Если я обрету у Господа дерзновение, то и надеюсь ходатайствовать пред Ним за всех вас, и особенно за тех, кто будет поминать меня в своих молитвах.

Введенное по благословению Высокопреосвященнейшего Иоанна, Митрополита Псковского и Порховского, чтение в обители Неусыпаемой Псалтири как было при мне, так и по смерти моей, надеюсь, будет продолжаться неукоснительно. Господь вознаградит за сие благочестивое делание всех усердствующих и взыщет с ленивых и нерадивых.

Прошу погребсти тело мое в Богом зданной пещере, когда бы и где бы Господь ни благословил мне отойти от здешней жизни.

Кресты, книги, личную одежду и прочее завещаю всё в обитель.

Прошу исполнить мое завещание, и да поможет вам в этом Господь, а Матерь Божия и наши святые, преподобные: Марк, Иона, мать Васса и преподобномученик Корнилий исходатайствуют благословение Божие на всех живущих в обители, и обитель наша не оскудеет».

Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь.

Просящий ваших святых молитв

многогрешный схиигумен Савва

Из воспоминаний о духовном отце

Самым большим событием в своей жизни я считаю встречу со схиигуменом Саввой (Остапенко). Впервые я встретился с ним в 1955 году в монастырском корпусе Троице-Сергиевой лавры, когда он ожидал приема у наместника монастыря – архимандрита Пимена (будущего Святейшего патриарха всея Руси). Отцу Савве предстояла разлука с обителью: сразу после рукоположения в иеромонаха он оказался в числе гонимых светскими властями, а отчасти – и своими собратиями. Дело в том, что отца Савву постоянно окружал народ; около монастырских ворот можно было видеть толпу богомольцев, которые часами ожидали, когда он выйдет из кельи, чтобы взять у него благословение или спросить о чем-то очень важном для себя. Какая сила притягивала к нему людей? Мне кажется, сила непрестанной молитвы, которая делает человека подобным духовному магниту. Молва о великом молитвеннике шла по всей Руси и с каждым днем собирала около него всё больше духовных чад. Это было единственным и самым тяжелым обвинением против него для негласного суда. Такие суды, чем-то напоминающие «тройки» тридцатых годов, вершились в кабинетах уполномоченных при закрытых дверях. Гонения на отца Савву продолжались несколько лет со всё возрастающей силой. Ложь, угрозы, притеснения, оскорбления, клевета обрушивались на него, будто удары молота, а он стоял неподвижно, как наковальня. Наконец власти потребовали, чтобы его перевели в какой-нибудь монастырь подальше от столицы. Отец Савва уже получил указ о направлении его в Псково-Печерскую обитель и ожидал благословения наместника отправиться в путь.

Что меня поразило в отце Савве в тот день? – То, что он был совершенно спокоен, как будто всё происходящее не касалось его, как будто вся его жизнь сосредоточилась в имени Иисуса Христа, а до остального ему мало дела. Он вверил себя и свое сокровище – чад своих – воле Божией и покрову Пресвятой Богородицы. Мне казалось, что если бы его послали не в Печерский монастырь, а в степи Казахстана или в заполярную тундру, то он принял бы это с таким же душевным миром и готовностью, как послушание, данное от Бога.

Я подошел к нему, взял благословение и попросил уделить мне несколько минут. Я спросил о том, что считал самым главным: как научиться Иисусовой молитве. Отец Савва внимательно посмотрел на меня. Кажется, ему понравился мой вопрос. Он стал излагать мне учение святых отцов об Иисусовой молитве по «Добротолюбию». Я был удивлен тем, что он помнил наизусть целые страницы из святоотеческих творений. Раньше я читал «Добротолюбие», но в его устах оно звучало по-другому. Слова отцов были как бы оживотворены и согреты его личным молитвенным подвигом. Я воспринимал их так, будто слышал в первый раз. Словно раньше, открывая книгу, я видел ноты, а теперь слышу их дивное звучание. Страницы «Добротолюбия» засияли передо мной внутренним светом. Мне казалось, будто древние отцы-аскеты говорят его устами. Что я испытывал в эти минуты? – Какую-то необычайную живую теплоту в своем холодном сердце. Тогда я почувствовал, что значит жизнь и смерть сердца. Я понял всем своим существом, почему люди уходили в монастыри и пустыни, какое духовное сокровище, подобное златоносной жиле, они находили там. И еще мне казалось, что если бы тогда отец Савва сказал мне: «Оставь всё и иди за мной», то я бы пошел за ним хоть на край света. Затем я спросил его: «У какого отца наиболее полно и ясно изложено учение об Иисусовой молитве, особенно для нашего времени?» Он ответил: «У русского инока Дорофея в книге, называемой “Цветник рукописный”»[2], но добавил, что эта книга очень редкая и написана на церковнославянском языке. Он беседовал со мной с таким вниманием и участием, как будто ему не предстояло вскоре покинуть лавру, как будто не стояли у стен монастыря его чада, горько оплакивая грядущую разлуку с духовным отцом. Казалось, что у него нет ничего, кроме имени Иисуса Христа, и в этом имени есть всё. Монах на земле – нищий, и вместе с тем он царь в своих владениях: его жезл – молитва, его корона – покров Пресвятой Богородицы, его престол – покорность воле Божией.

Духовное спокойствие отца Саввы передалось мне. Я почувствовал, что он любит меня, любит ради Христа, и что я, как ни странно, защищен этой любовью и со мной не может произойти ничего страшного. Это касалось не только моей души, но и всей моей последующей жизни: как будто с этого часа я нахожусь под невидимым покровом его молитв.

Это трудно объяснить: я обрел не гарантию от того, что мир считает несчастьем, а уверенность в том, что всё случающееся с человеком – только различные обстоятельства и ситуации, скорлупа жизни, но не сама жизнь, и что существует лишь одно действительное несчастье – потеря Бога. Я явственно ощутил, что с благодатью Божией нетрудно пережить все скорби в этом мире и что главное – то, чем живет человеческое сердце, а остальное – только внешнее, составляющее как бы оболочку жизни. Может быть, в малой степени, но я почувствовал то, что открыто святым: «С Богом везде хорошо». Без Бога внутреннее исчезает, а внешнее становится для человека полем постоянной борьбы: как зверь, оно преследует свою жертву повсюду и терзает его душу и плоть.

При встрече с отцом Саввой я не чувствовал никаких особых эмоциональных переживаний – наоборот, они утихли, как ветер, которому сказал Господь: стихни и перестань (см. Мк. 4, 39). Я подошел к отцу Савве, и в то же время мне показалось, что это он подошел ко мне и принес с собой то, чего мне так не хватало, – окружающий его дух не земной, а какой-то глубокой, всепроницающей тишины. Эту тишину я ощутил в своем сердце. Разговоры с богословами, напротив, колебали мой ум, как будто я находился в лодке, раскачивающейся на волнах. А здесь всё оказалось просто, ясно и понятно. Замолкли внутренние противоречия, отступили темные силы, грызущие зубами сердце, и стало просто хорошо, как будто солнечным утром я пробудился от какого-то тяжелого сна. Это было состояние совершенной уверенности в бытии Божием, в Его присутствии и в Его благом Промысле обо мне – так мы уверены в том, что существуют земля и небо. В этом состоянии невозможно рассуждать о вере, как невозможно и нелепо доказывать, что ты есть на этом свете. Благодать можно назвать «очевидностью Бога».

При встрече с подвижником особое пламя охватывает сердце. Это пламя не жжет, не вводит в состояние восторга, а открывает человеку, что есть еще некое таинственное «сердце в сердце», где обитает Господь. Как странно: если бы те же слова, которые произнес отец Савва, я услышал от другого человека, они осели бы в памяти ума, а сказанное отцом Саввой вошло, как острый клинок, в глубину сердца и осталось там навсегда.

Встреча со схиигуменом Саввой стала для меня самым главным свидетельством того, что существует нечто великое и невыразимое словом – истинная жизнь с Богом, без чего обычная жизнь – только затянувшаяся смерть. Я поцеловал руку отца Саввы, и какое-то чувство подсказало мне, что моя жизнь будет неразрывно связана с ним.

Господь допустил меня грешного увидеть великих старцев нашего времени. У каждого из них были свои особые духовные дары. Как луч, преломляясь через призму, распадается на цвета радуги, так благодать Божия действовала в одном подвижнике как дар духовной мудрости, другим даровала способность утешать скорбящих и сострадать грешным, а схиигумен Савва, как мне всегда казалось, получил от Господа дар благодатной молитвы. Впрочем, слово «казалось» здесь не вполне точно: те, кто общался с ним, ощущали эту благодать. Они чувствовали силу его молитв своей душой, притом не только когда он молился в храме или в келье, но и когда вел беседу с ними или просто молча слушал их. Это была та непрестанная молитва, которая идет от сердца к сердцу, – молитва, неподвластная состоянию и времени. Человек чувствовал, что он вошел в незримый свет молитвы подвижника. Будет ли он рядом с отцом Саввой или за тысячи верст от него, будет ли он совершать путь земной жизни или уже окончит его – этот свет не угаснет и не померкнет, любовь отца Саввы не оставит человека одиноким и брошенным.

Когда я ехал к отцу Савве в Печоры, то мне казалось, что старец уже издалека встречает меня: он знает, что я еду к нему, и духовно он уже со мной. Когда я уезжал от отца Саввы, то испытывал такое же чувство: что он провожает меня своей молитвой, что увеличивается расстояние между нами, но он остается таким же близким, как тогда, когда я находился в его келье.

Молитвы такой силы, которой обладал отец Савва, я не встречал ни у кого. Он был всегда радостен, как будто он только что получил какую-то дорогую для него весть и хочет поделиться ею со всеми нами, но особенно преображался во время храмовой молитвы. Я помню его взгляд: лучистый, ясный и глубокий, как будто проникающий до глубины души. Эти глаза были чистыми, как кристаллы, через которые сияет вечность.

И какой страшный парадокс: до того как я стал духовным чадом отца Саввы, у меня по временам возникала какая-то непонятная ненависть к нему, как будто его присутствие и молитва колыхали темное дно моей души, и появлялось похожее на беснование желание оскорбить и унизить его. Однажды со мной произошел такой случай. У меня обнаружились признаки болезни, которую возможно было излечить хирургическим путем, но я не хотел обнажать свое тело и не обращался к врачу. И вот во время очередного приступа болезни и тяжелого искушения против схиигумена Саввы я сказал с какой-то злобой, как говорят скверную шутку, чтобы посмеяться над человеком, – сказал в своем сердце: «Если ты святой, то исцели меня», веря, что он не исцелит. И вдруг случилось то, чего я не ожидал. В ответ на мои похожие на кощунство слова я, к своему изумлению, получил исцеление. Эта болезнь больше никогда не повторялась.

Как глубоко падение человеческой души! Только в редкие мгновения понимаешь, какой ад скрыт в глубинах сердца. И лишь Кровь Христа могла искупить и оживотворить эту бездну греха – человека.

Отец Савва не раз повторял слова преподобного Пимена Великого: «Чтобы иметь мир в душе, находись в своем чине»[3]. Церковь, семья, служба – всё это структуры, где человек должен найти себя и определить свое место. Отец Савва не одобрял тех игуменов и игумений, которые из-за ложного смирения боятся проявить свою власть: от этого происходят нестроения в монастырской жизни. Он также считал, что духовному отцу не должно под предлогом милосердия «распускать» своих чад и самому становиться послушником у них. Он приводил слова преподобного Иоанна Лествичника о том, что монах, умирая, будет проклинать своего излишне снисходительного духовника[4].

Однажды я сказал отцу Савве, что не имею духовных чад, и думал, что он одобрит это. Но он строго сказал мне, что я, отказывая людям в совете и общении, от этого преподобным Антонием не стану и что это порождение не смирения, а лености, что я горжусь тем, чего священник должен стыдиться. Но тут же добавил, что надо уметь руководить духовными чадами и, скрывая любовь, проявлять к ним разумную строгость. Он сказал, что для решения духовных вопросов достаточно несколько минут и нельзя позволять людям распоряжаться твоим временем, что для правильного руководства надо встречаться с человеком редко и на короткое время, объясняя ему это, например, так: «У меня есть для тебя пять минут, уложись в это время, ты не один»; или же можно сказать человеку, чтобы он написал исповедь или вопросы на бумаге – не более одной страницы. Исключение отец Савва делал для тех, кто приезжал издалека. Очень часто он, не отвечая на вопросы, говорил: «Я помолюсь о тебе». И, как правило, человек получал ответ, иногда совершенно нежданный.

Можно сказать, что отец Савва общался с людьми через молитву, беседа была только подспорьем. Он говорил о том, что встреча с духовным отцом должна быть для человека событием, а не обыденностью; что ни одно слово духовного отца, даже сказанное в шутку, нельзя пропускать без внимания. Он говорил, что некоторые духовные чада за три минуты пребывания с ним получают больше, чем другие за неделю.

Я как-то спросил у него: «Какая страсть самая опасная и какой грех самый губительный?» Он ответил: «Трусость и боязливость. Такой человек живет всегда двойственной, ложной жизнью, он не может довести доброго дела до конца, всегда хитрит и как бы лавирует между людьми. У боязливого кривая душа; если он не поборет в себе эту страсть, то неожиданно для себя под действием страха может стать отступником и предателем». Когда я спросил: «А как преодолеть эту страсть?», он ответил: «Преодолевай ее в малом, не надейся на людей, в том числе на себя, а уповай на Бога. Страх перед Богом уничтожает другой страх». Затем сказал: «Молись Божией Матери. Она – наша Взбранная Воевода».

Один иеромонах, желая исповедаться у отца Саввы, написал на листе бумаги грехи, которые он вспомнил; среди них были и тяжелые. Старец взял лист и карандаш и стал читать. Выражением лица он напоминал врача, который внимательно и напряженно слушает больного, чтобы определить его болезнь. Он читал медленно и сосредоточенно, словно взвешивая каждый грех на ладони своей руки. Через исповедь он будто стремился увидеть душу человека, его духовный путь и сокровенную внутреннюю жизнь и определить причины совершенных грехов. Вдруг он встал и резким движением карандаша подчеркнул одну фразу, а затем вернул лист иеромонаху: тот написал, как он из-за боязни перед человеком покривил своей совестью. Отец Савва сказал: «Обрати на это внимание, трусость – один из самых тяжелых грехов; она является причиной многих других грехов и падений, ведь во время гонений люди из-за трусости отрекались от Христа. В Апокалипсисе написано, что боязливые не спасутся и не войдут в Небесный Иерусалим (см. Откр. 21, 8). Старайся искоренить этот грех из своего сердца». Затем он добавил: «Оставь этот лист, я сожгу его». Иеромонах возвращался от отца Саввы с радостным чувством и ощущением, что грехи его сгорели в невидимом пламени.