Трилогия и замок

Интересная, однако, особенность у этого Русла Потока Сознания: тебе не надо думать, куда ты хочешь попасть. Поток сам вынесет туда, а твоя забота только смотреть, чтобы не задавить кого, или тебя бы кто не задавил. Ну, за второе я спокоен, а за первым пускай следят те, кто помельче, ибо сказано Знаменитым Компотоварителем: «Успение усопших – сон сомна сомнамбул». Так что можно спокойно предаваться размышлениям.

Вас, конечно же, интересует, как я сюда попал? Знаю, что интересует, не говорите «нет», я это понял, как только почувствовал вас в своем сознании. Это вам только кажется, что вы меня видите или слышите, а на самом деле это мое сознание соединилось с вашим, дабы передавать информацию о нашем ирреальном мире. Итак, как же я сюда попал? А вы уверены, что не родился и вырос здесь? Ах, уверены, говорите, так выходит из вышеизложенного. Ну, хорошо, убедили. Хотя здесь нет ничего невозможного, ведь в любой книжке по философии, хоть в бумажной обложке, хоть в лакированном переплете, вы прочтете, что материя несотворима и неуничтожима. Она только переходит из одной формы в другую. Как говорится, это научно-медицинский факт, обращение первого закона термодинамики через теорию относительности. Мощно для катка загнул, не так ли? Вот я перешел из одной формы в другую, а из той в третью, из третьей в четвертую и так ad infinitum2. Сущий ад, не поспоришь, и finitа la comoedia3. Но эта комедия масок, точнее, форм, далеко не окончена, и кто скажет, чем последующая будет лучше или хуже предыдущей? Это случается, когда ВИВВСЗ меняет свое направление.

За то время, что обретаюсь здесь, я поменял около трех дюжин форм. Был и одноногим пиратом, и двугорбым верблюдом, и трехколесным велосипедом, и четвероруким павианом, и сватом, и братом, и понтийским поллатом, и еще целым сонмом разномастных творений, из которых самым мерзким, бесспорно, была мохнатая слизистая мыслящая плесень. По счастью, в этой форме я был заключен ненадолго.

Самым же чудесным был образ волосатоухого старьевщика в костюме Короля Дворцовой Малины. Я был одет в мантию порфироносной вдовы, отороченную падающими звездами, а на ногах моих были штиблеты из лунной пыли. Вокруг увивалась свита гномов, эльфов и нимф, подстригавшая волосы, свисавшие из моих острых ушей, а за ними шли нестройною толпой ашуги, акыны и аколиты, воспевавшие мои подвиги. К сожалению, это тоже продолжалось не слишком долго, ибо время тут имеет неприятное свойство то останавливаться, то убыстряться, то замедляться, как степная река, то нестись вскачь диким мустангом в прериях Среднего Запада. Хотя здесь уже вновь повторяюсь.

Ах, извините, я опять несколько уклонился от темы, и вы настойчиво напоминаете, что я обещал рассказать, как очутился тут. Да расскажу я вам, не переживайте, только вряд ли вы поймете. Для этого надо мыслить в одной плоскости со мной, а наши сознания, к большому сожалению, только пересекаются, и то весьма слабо.

Так как я сюда попал? Да очень просто! Бывает так иногда (и с вами наверняка такое бывало) идешь себе, идешь куда-нибудь и совсем не обращаешь внимания ни на дорогу, ни на окружающих, а думаешь только о своем. И внезапно с ужасом понимаешь, что идешь уже не там, где шел раньше, что эти места тебе совершенно незнакомы, а как ты сюда попал, известно только Бомбоглоту с Брандахлыстом, а поскольку их пока нет (хотя когда-нибудь появятся), то неизвестно и вовсе никому. Вот точно так было и со мной: шел-шел и внезапно дошел сюда. Местные авторитеты, среди которых безусловным доверием пользовался Восемьдесят Шестой, как я понял из обрывков услышанных в Потоке разговоров, объясняют это тем, что при стечении благоприятных условий ВИВВСЗ концентрируется на определенных участках параллельных миров, и все, что там имеется, переносит, а вернее, копирует, сюда. А уж тут все и начинается.

Так что я не одинок. Все, что вы можете лицезреть, сейчас обретается в своих мирах, да и я тоже там, а здесь обращается мой некий слепок, нематериальная копия – как будет вам угодно. А сейчас плоскости наших сознаний вошли в соприкосновение, и вы можете ощущать этот мир сквозь мое созерцание себя.

Опять ВИВВСЗ пошаливает. Ну как, довольны? Вот то-то, сделайте лупоглазей умные глазища и не приставайте умно с глупыми расспросами. Следите за мной, если еще не наскучило.

Эге, пока я тут разглагольствовал, произошла новая трансформация. Теперь я кто? Сам Лжезеппе Гальзамо, знаменитый граф Какнеостро! На мне малиновый камзол из лавки Короля Дворцовой Малины с кружевным шитьем и бархатными манжетами (привет мантии порфироносной вдовы), обут я в золоченые туфли с огромными бантами, голову украшает широкополый боливар с пером, выдернутым из охвостья поехавшей кукухи.

Так, но раз я поменял образ, значит, и поменялась Цель моего путешествия. Замечу в скобках, Цель, но не конечный пункт. То есть, я все равно доберусь в то же место, куда стремился и куском меха, и катком, и этим малоприятным Гальзамо. Только для этой формы там будет не кожевенная фабрика и не Магнитная башня, даже не скоп Бетонных Мерзавцев, а, не исключено, вокзал Слепого Резчика. Ведь я уже говорил, в этом мире важна не цель, а путь к цели. Только в пути ты постигаешь сущность этого мира, только в пути ты узнаешь новое, только в пути имеет смысл существовать, ибо только путь есть жизнь, а конец пути есть смерть. Так учат мудрецы, начиная от Герострата Стратгеографглобуспропившего, и кончая Знаменитым Компотоварителем.

А что будет со мной, когда я достигну своей Цели? Пока не знаю. За те некие сутки, которые проведены здесь, я ее не достиг. Я все время двигался в Русле Потока Cознания, останавливался на ночлег и для отдыха, но пока путь мой продолжается, и сколько еще он продлится, неведомо никому. Чем окажется моя Цель, когда я ее увижу? Ведь она все время менялась, столько раз, сколько я сам, она называлась то Вечным Горлом, то Королевством Дворцовой Малины, то клубом фениев Алаттайр-Дубх, то каретным вором, то мукой мукомулов, то сорок четвертым колесом Восемьдесят Шестого – и еще как только не называлась! Правда, у меня теплится несмелая надежда, что, дойдя до нее, я смогу, наконец, обрести свою настоящую суть и вернуться в тот мир, который так неосторожно покинул. Найти, так сказать, обрящик, о котором мне рассказывал в детстве дедушка Яша.

О, как бы я этого хотел! Хотя бы потому, что уже совершенно забыл, кто аз есьмь на самом деле. Сколько я не пытался узнать, сколь не старался вспомнить это, многочисленные трансформации сознания и кармы начисто вытравили это из памяти. Был ли я человеком или булыжником, зайцем или стрекозой, караван-сараем или шелухой от семечек – я не смог найти ответа. Но по здравом размышлении понял – это не так уж важно. Может статься, и в том, земном, мире я так же постоянно менял свои контуры. Да и есть ли та, единственная форма, про которую можно оказать: «Это – я», безо всякой условности? Теперь в этом сильно сомневаюсь. Но все это гипотезы, построенные на зыбком песке. Надо поменьше философствовать, а сосредоточиться на пути.

Что же я наблюдаю вокруг себя? Луг Луга, хоть и не изменил формы, но поменял (внезапно) цвет – как-то почернел. Подозреваю, что его окраска перешла в ультрафиолетовую область. Сейчас я никак не воспринимаю ультрафиолет – графьям из рода Какнеостро это не по статусу, но в бытность мыслящей плесенью я видел мир исключительно в рентгеновских лучах. Ужасно неприглядная картина, я вам скажу. Нет, плесенью быть мне никогда не нравилось. То ли дело одноногим пиратом. Веселая работа – знай кричи: «На абордаж-ж-жь!», на одном плече арбалете, на другом попугай ара орет: «Кар-р-рамба! Пиастр-р-ры! Кр-р-рах! Ворь-рь-е! Спирр-ртяш-шка!» А быть плесенью – увольте.

Снова звучит голос Восемьдесят Шестого:

Люблю скитаться целый день я

По хмурокаменным дворам,

Ища себе сопровожденье

Среди познавших стыд и срам,

И на пути в охранный храм

Признать сей мир за наважденье.

Неужели опять меняться?! Слава Знаменитому Компотоварителю, в этот раз не мне. Наблюдаю следующее: луг Луга стал экстраультрафиолетовым, а по краям его проросли цементные деревья. Однако вместо веток у этих созданий трехпалые когтистые лапы, которые то и дело хватают зазевавшихся существ с луга. Вот же стряслось мне попасть в место произрастания Бетонных Мерзавцев…

Послышался душераздирающий вопль – это одна из мерзавских веток захватила пестрый квадратный палас. Коврик этот злобно визжал, дергался и непрестанно менял цвет, а под конец вдруг раздулся мыльным пузырем и лопнул на десяток ярких радужных шариков. Они мерзко захихикали и укатились прочь. Надо быть все же поосторожнее с ними, с Мерзавцами этими, не ровен час, тебя так тоже схватят за шиворот, и ищи тебя, свищи – останутся прыщи. Будем держаться середины.

На лугу Луга полно не только обычных созданий, которых можно встретить и в реальном мире, – людей, животных, вещей – но и всяких сказочных чудовищ и каких-то иномерных монстров, и подсознательного бреда интроверта, и даже таких существ, которые не имеют ни вида, ни формы, а выражаются только запахом, цветом или вкусом.

Вот не так давно мимо проплыло одно такое. Я его почувствовал только по запаху – пахло чем-то похожим то ли на бычков в томате, то ли на свиной навоз. Ну вот, вы попробуйте вообразить себе существо, состоящее из одного запаха, пахнущего из паха. Наверное, цель его тоже выражается этим. Это то темно-бордовая автоголова, то скворцовые языки в заливном, то волосатое сердце совы. ВВИВСЗ иногда такие чудеса творит, что, как говаривали в старину, ни в сказке сказать, ни письмом пописать.

Так, а что же у нас сейчас вокруг творится? Очень, очень мило. Солнце заменяет дырявая галоша, небосвод выражен бабайковым одеялом, а облака вообще никак не рассмотреть – при одном взгляде на них нестерпимо крутит в носу и хочется чихать, так что и двух секунд не выдержишь. После нескольких таких экспериментов я совершенно потерял интерес к этому занятию.

Вот по одеялу летит нечто. Если смотреть левым глазом, оно похоже на птеродактиля или Змея-Героянычара, если правым – на четыре голубых тессеракта. Ясно, что обоими глазами лучше на него вообще не смотреть. Вот кому хорошо – летит себе и летит, никакие дороги не нужны. Лети, пташка!

Ух, Бетонные Мерзавцы, кажется, кончились. И то ладно – поспокойнее стало. Зато впереди какое-то столпотворение. Темп моего движения явно замедлился. Что же там стряслось? Спрашиваю соседа, пожилого ИнДуса, индивидуально устроившегося в сафьяновой чалме, не видит ли он, в чем беда. «Etsaman»4 – ответствует он и удаляется спиной вперед, бедолажка. Оказывается, как подсказала мне ВИВВСЗ, индивидуально устроившийся ИндУс именуется СуДни, поскольку живет в противоположном времени, вот и говорит все наоборот, ожидая судные дни.

Ладно, попробуем сами разобраться. Потихоньку пролезаю вперед. Эко диво! Луг перегорожен листом бумаги, и все движение упирается в него, но с места сдвинуться не может. Что же тут за оказия? Так, вправо и влево лист тянется до горизонта, вверх… А наверху, на высоте полутора моих ростов, ходит по листу Голимер с какой-то восьминогой алькакой и нетрезвым голосом распевает «Би шене хээр морьтойгоо явна»5.

Вот она, причина! Видать, какое-то уплотнение или разрежение образовалось в Русле Потока Сознания и направлении ВИВВСЗ. А хээр тут ни причем, это все Голимер воду мутит. Нужно удалить его, тогда и преграда исчезнет сама по себе. Как же с ним договориться?

Из записей Восемьдесят Шестого:

Лжезеппе Гальзамо: «Эй, Голимер!»

Голимер: «Йыдым пасушко имни доно лектам»6

Лжезеппе Гальзамо: «Слазий оттудова, ты всем тута мешаешь!»

Голимер: «Ат пан кырда шыгаякпан»7

Лжезеппе Гальзамо: «Слазий, говорят тобе!»

Голимер: «Я не Слазий, я Голимер! А вот хээр тебе явна…»

…Обрыв записи.

От Голимера мне становится тошно, как это случилось на станции Тосно, где я в бытность человеком отстал от плацкарта и в ожидании такси вынужден был давиться просроченными беляшами. Поезд-то догнал, но желудком мучился ещё пару дней. Кажется, опять начинается очередное перевоплощение. Что же делать, задумался я?

Неожиданно помощь приходит от малыша Амура. Этот негодник стреляет из своего лука в Голимера и попадает тому прямо в нос. Голимер удивленно сводит глаза к переносице и, пробормотав опять: «Шабона бо асп ба сахро мебароям»8, начинает сдуваться, как это происходит со старым воздушным шариком – медленно, постепенно, и вот уже его плоский съежившийся силуэт слетает с листа, в воздухе превращается в махаона и упархивает вдаль. Стена меж тем начинает темнеть, трескаться и крошиться. Затем вдруг становится цвета расплавленного чугуна, от нее пышет жаром и она мгновенно испаряется. Путь открыт.

А за стеной!.. Общий вздох изумления. Это наша Цель, она предстает перед нами во всем великолепии, во всех своих красках. Тут все, что здесь, в объеме сжатом, но также то, чего здесь нет. Слышу возгласы восторга: «Так вот ты какой, Семизеков Камень!», «Неужели я достиг ее, мою конюшню!», «Я увидел тебя, Замок в Облаках!», «Вот, вот она, Долина Змей, привет Змея-Долина!» Да, каждый видит то, что хочет, то, к чему стремился.

А передо мной стоит во всех своих феерических красках вокзал Слепого Приспешника. Я узнаю его шпили и башенки, изящную лепку и искусные витражи. Я вижу главный вход, и я уже иду к нему. Тысяча двадцать четыре пассажира стоят у его касс, анофелес летит изнутри наружу, законы термодинамики в этот миг действуют только для чайников, Восемьдесят Шестой уже начинает искать новые пути на его путях, а двое и один на двоих – не более чем быль в мыслях Знаменитого Компотоварителя.

Секунды – восемь, шесть… Это Восемьдесят Шестой дарит мне восьмой шест! Я разбегаюсь с этим шестом, прыгая овчарским скоком, и улетаю туда, куда столько стремился, где я должен, просто обязан обрести свою истинную суть. На миг передо мной возникает ослепительный Замок в Облаках… А-а-а-ах!..

Но опять все меняется, я становлюсь стеклянной полочкой для ковшей, и…

Финализируя происходящее, звучит голос Восемьдесят Шестого:

Все опять возвратилось к исходной черте,

Только время прошло, да и мы уж не те.

Фантастический храм на недальнем холме

Обратился в руины и сгинул во тьме.

Стал короче рассвет и длиннее закат.

Что случилось вокруг, как вернуть все назад?

…Как заповедовал Знаменитый Компотоваритель, все живое, неживое и отживое, свершив свой путь, возвращается туда, откуда оно вышло. Ибо у пути сего нет ни начала, ни конца, а есть только сам путь. И в самом нем есть смысл пути, есть цель пути и жажда пути. Но если ты хочешь узнать, что находится в конце пути, то смело иди, оставаясь на месте. Ведь там ты увидишь то же, что и здесь. Но если ты хочешь узнать, что есть путь, тогда встань и иди, и пусть все сущее будет твоей судьбой.

СЮЖЕТ ДЛЯ НЕБОЛЬШОГО РАССКАЗА

Иллюзии, будто в один прекрасный день можно будет просто объявить, что вот теперь всe в порядке, отныне беспочвенны. Я понял это, когда шeл меж двух рядов Бетонных Мерзавцев и с жутью думал, не поставят ли и тут третий.

В этот миг передо мной с ужасающим криком упал человеклоп и маленькие вишенки крови сели мне на одежду. Захохотали гадские хохотуны Знаменитого Компотоварителя. Неплохой сюжет для небольшого рассказа, подумал я.

Пока я приближался к человеклопу, его лицо наполовину разобрали по кирпичикам кашалоты и дафнии для строительства пещер против грозы. Однако ещe можно было понять, что существо это было не слишком старым, но прожившим ровно столько, чтобы пресытиться жизнью и полностью в ней разочароваться. Я бы и дальше изучал его, но кашалотам не терпелось закончить свою работу раньше дафний, чтобы успеть пожарить их, а не наоборот, и дальнейшая задержка сулила мне осложнения в многотрудном существовании.

Тучи над северным краем неба понемногу сгущались и приобретали ядовито-жeлтоватый оттенок. К вечеру Холодный Душ обещал грозу. В последнее время грозы из аммиака и хлора стали для местной экосистемы привычным явлением, но ничего путного в окружающий мир они не принесли. А пока было душно, воздух полон печатей и сапог, дышать им не хотелось. Хотелось сесть на медузу и решить в уме квадратное уравнение с мнимыми корнями. Но все пробегавшие мимо медузы с наглыми рожами дискриминировали мои дискриминанты.

Два ряда Бетонных Мерзавцев упорно не собирались кончаться. Я уже совсем было обнадежился, что ставить их третий ряд не будут, когда подошедший Шакаленок, подручный Знаменитого Компотоварителя, свистнул мне в ухо гнусавой дудкой, вызвав застарелый отит. Нам с отитом очень хотелось отнять у мерзкой скотинки гнусавую дудку и сыграть похоронный вальс Менделя, Менделеева и Мендельсона за его маленьким гробиком. Но это не удалось – Шакаленок все время отдалялся, пока не достиг горизонта, где превратился в анофелеса.

Вот так они и жили, подумал я, поковыривая в ухе. Этим нехитрым приемом отит удалось мне успокоить и загнать во внутреннее ухо. Дышать по-прежнему не хотелось. Душно. Жeлтые тучи постепенно собирались в шар и катились в направлении Холодного Душа. Я бы тоже не прочь прокатиться в направлении Холодного Душа. Но не могу – совесть не позволяет.

Наконец-то ряды Бетонных Мерзавцев закончились. Появилась поляна с редкими кустиками лапши и тритонами, просящими милостыню по обочинам тропки. В обмен на милостыню они предлагали сделанные из салфеток вилочки для лапши. Я торопливо дал одному жестяную банку, другому – ножку от бюста Наполеона, третьему – по морде, благородно отказавшись от вилочек. Тритоны исчезли вместе с лапшой и поляной. Невдалеке недобро бродила корова с зеленым лазером в глазах.

В эфире звучит голос Восемьдесят Шестого:

Но если б апельсины были дешевы

И стоили пятак за килограмм,

То их бы с наслажденьем ели лошади,

Что скачут, будто кони, по горам.

Очень душно, подумал я, постучав себя по лбу. Оттуда появилась скрыпочка Амати. Единственно разумным было сжечь еe, каковое действие я и выполнил. Когда последняя струна инструмента вспыхнула со звуком чардаша, передо мной с ужасающим криком упал ещe один человеклоп и маленькие вишенки крови сели мне на одежду. Захохотали гадские хохотуны Знаменитого Компотоварителя. Определенно неплохой сюжет для небольшого рассказа, подумал я.

Человеклоп меж тем потихоньку изменял свой облик, пока не стал неотличимым от запятой. Однако я всe равно разглядел, что он тот же самый, что и прежде. Запятая махнула хвостиком и забурилась в асфальт, который находился на грани плавления и реальности.

За гранью не было ничего приличного. Там в изобилии водилась разнообразная гнусь и погань, периодически выползая, дабы окружающие отравляли свою жизнь ее присутствием. Вот и сейчас оттуда вылезла восьминогая сороконожка с аппетитно причмокивающими губами, подозрительно напомнившая мне алькаку, и принялась демонстрировать себя местным монстрам. Местные монстры демонстративно еe не замечали. Наконец, начмокавшсь, сороконожка смачно плюнула себе под седьмую ногу, попала на восьмую, ругнулась и убралась восвояси.

Аты-баты, три рубля, а тебя-то – труляля, подумал я, разглядывая сороконожкин плевок, который уже мели эники-беники – местные веники, употребляя с вороной вареники. Я невольно загляделся на них. Быть может, именно их природа изберeт прообразом перелетных ворон? Усердно будешь подметать, тогда и перелeтною вороной можешь стать, подумал я, упорно пытаясь понять, зачем делить три рубля на аты-баты, если тебя-то – труляля.

Едва ли есть большая духота, чем сейчас, здесь и эта. Хоть бы скорее шар докатился до Холодного Душа. Может, полегчает.

Захохотали гадские хохотуны, не поверите, тоже Знаменитого Компотоварителя. Испугавшись, эники-беники выплюнули вареники с вороной и ещё усерднее начали мести округу. К чему бы? Тотчас передо мной с ужасающим криком упал третий человеклоп и маленькие вишенки крови сели мне на одежду. Но в этот раз гадские хохотуны Знаменитого Компотоварителя отчего-то молчали. Определенно, несомненно и положительно неплохой сюжет для небольшого рассказа, подумал я. Человеклоп поднялся, сложил руки у груди и взмыл вертикально вверх. Рассмотреть я его не успел, но знал, что тот же самый. Интересно, что ему хочется от меня в частности и от всех остальных вообще? Лимиты на месяц уже исчерпаны, а фонды на год ещe не выделены.

Ну очень душно. Дышать всe никак не хотелось. Теперь больше всего хотелось стрелять по солнцу, пока оно не станет квадратным, как нерешeнное без дискриминанта уравнение. Тогда духота уменьшится в 2,7182818, а при удачном попадании и в 3,1415926 раз. Поди, и дышать захочется.

Жeлтый шар катился несколько в сторону от Холодного Душа, пытаясь попасть в него не то карамболем, не то сорок четвертым колесом Восемьдесят Шестого. Тили-тили, трали-вали, рыбы лодку укатили, зайцы съели тeтю Валю, подумал я, чихнув.

От чиха возник бревенчатый лабаз. Перед входом в лабаз висела корявая табличка: «Лабаз закрыт до лучших времен». Все вместе или поодиночке, но гурьбой, подумал я, чихнув ещe раз.

Как же треугольник с соломенными усами раздражает мой нос! Ну какой ему резон висеть на двери лабаза, источать дух противоречия и пиликать на сожжeнной мною скрыпочке, жалобно припевая: «Не имей Амати, а умей играти»? Попробовал его дeрнуть за ус, тот оторвался и обернулся павианом. Я резво отшвырнул примата за лабаз, а треугольник на три-четыре начал заклинать его сдохнуть, наяривая на сгоревшей скрыпице. Павиан на заклинание не отреагировал, зато снова вылез отит, порываясь отобрать у треугольника скрыпочку и сыграть на ней, за неимением гнусавой дудки, похоронный вальс Менделя, Менделеева и Мендельсона.

Кстати, заклинание вкупе с музыкой подействовало, но не на треугольник, а на павиана. Тот почил в бозе, а впоследствии из него сделают любимое чучело императора Шутовской Империи Ап-Чхи 25-26-го. Но об этом пока умолчим.

Ну сколько же так может продолжаться?! Наверное, ещe ничего и не начиналось, ведь, как говорят, вначале было олово, а вот олова-то пока и не было. Чтобы тело и душа были молоды, потребляйте вы свинец, медь и олово, машинально запел я. Но было всe, что угодно душе, даже томпак и победит, однако не олово. И даже не медь со свинцом.

Поразительно это моe нежелание дышать. Приходится себя заставлять вдыхать хотя бы в пять минут раз, и обязательно вместе с воздухом заглотнешь то птичку, то электричку, а то дневник Восемьдесят Шестого.

Небо начало чесаться, сбрасывая с себя мелкие щетинки. Похоже, это местный дождь. И только по очереди, и не больше троих в одни руки, подумал я, выплевывая щетинки изо рта. А если рук две?

Щетинки стали падать гуще, и вскоре всe тело моe, подобно небу, начало зудеть со страшной силой. Захохотали гадские хохотуны угадайте, кого. Передо мной с ужасающим криком упал человеклоп и маленькие вишенки крови сели мне на одежду. Неплохой сюжет для небольшого рассказа, но я это, кажется, уже говорил, подумал я.

Человеклоп оторвал свою голову и кинул мне. Это оказался пластмассовый муляж морского дьявола. Пока я ловил голову-муляж, человеклоп сел на треугольник, вставил ноги в его усы как, в стремена, и ускакал. Я успел услышать лишь недовольное ржание треугольника.

Этот назойливый человеклоп порядком мне надоел. Сколько раз он еще появится передо мной и что он хочет доказать? Если то, что один и тот же, то это я уже знаю, а если то, что они разные, то сие в доказательствах вообще не нуждается – аксиома! Отит был со мною согласен.

Опять звучит голос Восемьдесят Шестого:

Сюда идут лишь те, кому назначен срок,

Кто завершил дела, кто сделал всё, что мог,

Кто все прочел в строках и даже между строк,

Кто в этом деле был большой знаток.

Похоже, уже начинаю плавиться от жары, подумал я, икнув. По груди что-то течет, не иначе олово где-то нашлось и стекает вниз. Ах, нет, это всего лишь мой пот на мой топ…

Внезапно остро захотелось выпить солидола – любимого напитка, как я полагал, человеклопов. Солидол есть шклопиум для урода, убеждал я себя, не зная ничего о жуках-шклопсах. Тем не менее – хотелось. Солидола я нигде не обнаружил, пришлось ограничиться кефиром, в изобилии цветшим в прилегающем пространстве. Жаль, что кефир немного перезрел и был более похож на сыворотку. Но всe равно жажду утолял не хуже солидола.

Щетинки падали сплошным ковром, тело чесалось адски. Где бы спрятаться? Вижу навес справа по курсу. В первую минуту мне показалось, что это приснопамятный треугольниковый лабаз, так как на навесе тоже болталась табличка, и вместе с телом начали чесаться нос и отит. Однако мигом позже я смекнул, что это более похоже на автобусную остановку, ибо надпись на табличке гласила: «Маршрут №666. Больница-кладбище».