Я РАТУ

«Туда-туда», — ткнул в направлении двери инвалид.

Николай на секунду замялся, как бы половчее открыть дверь – вверху к ней была прикручена возвратная пружина. Быстро сообразил: развернулся спиной и вошёл, пятясь и утягивая за собой кресло.

Там был широкий коридор. Никто не обратил на них внимания. Они прошли три разветвления. На одном из них был даже пост охраны. И наконец снова уткнулись в дверь, которую преодолели тем же способом.

С той стороны был холл правого крыла отеля – общественное пространство.

— И зачем мы… — начал было Николай.

Но человек сказал:

— Мне надо срочно в мой туалет (подходящий для меня). И в этом нет никаких сомнений.

— Что ж, без сомнений так без сомнений, — проговорил Николай, втолкнул коляску в специально оборудованную уборную и оставил парня наедине с самим собой.

«Можно было и по обычному коридору пройти, — пробормотал Николай себе под нос, ожидая спутника. — Сэкономили-то секунд двадцать. Может, и не ждать мне его?»

Тут, однако, пришла ему в голову одна мыслишка. Он одернул на себе рубашку так, что цветы на ней завозмущались.

«Проверим», — решил он.

Когда инвалид выкатился, Николай подхватил коляску и, ничего не спрашивая, двинул обратно в тот коридор. На посту охраны он не пошёл прямо, а свернул направо. Он мгновенье раздумывал, поймать ли взгляд постового и кивнуть при этом на инвалида или просто пройти. Выбрал второе. Сработало. Их не остановили. Они прошли ещё по нескольким коридорам, вышли в гараж особого назначения, пересекли его и выкатились на улицу.

Тут тоже был пост охраны. Но что такое пост охраны по сравнению с высоким палящим солнцем? Тьфу на этот пост – Николай стоял с закрытыми глазами, вытянув подбородок вверх. Он так и не смог привыкнуть к этому орущему солнцу – за всё время работы в этом городе не смог.

И они покатили по плотному асфальту, огибая весь огромный отель снаружи, чтобы войти в него вновь, но уже там, где положено всем.

— Вас как зовут? — спросил Николай. И тут же добавил: — Я Николай.

— Безнин, — просто сказал человек в коляске.

«Надо же, — молча пошутил Николай, — умеет всё-таки в односложные фразы».

Удивительно хорошо живётся асфальту в тех краях, где бывает только тепло и очень тепло. Никаких тебе трещин. Коляска катилась – одно удовольствие.

— В номер вам помочь добраться?

— Меня определённым образом… выселили, — сказал Безнин.

— А, — сказал Николай понимающе. — А деньги есть?

— Нету, — вновь проявил чудеса лаконики Безнин.

— Вот и хорошо, — заключил Николай. — Вещи ваши где?

Спутник похлопал рукой по притороченному к креслу портфелю.

— Это всё?

Тот кивнул.

— Вот и прелестно, — сказал Николай, сворачивая вниз на спиральный выезд с подземного парковочного этажа.

Через полчаса они уже катили в Николаевом пикапе вон от центра города. В кузове лежало свежеоткрученное пассажирское сиденье. Крепёжные шайбы, не убранные по рассеянности или из-за безразличия, катались от борта к борту.

⁂

Жёлтая полоса по краю гладкой дороги – как и всегда – радовала Николая за рулём. Справа сидел Безнин. Коляска его чуть каталась вперёд-назад, так как привязать её пришлось медицинским жгутом. Ничего другого не нашлось. Безнин не возражал. Николаю показалось, что на его лице наметилась улыбка.

Левый локоть Николая, а также предплечье и кисть руки с сигаретой в ней, высовывались наружу в полностью открытое окно. Ветер из пустыни пролетал мимо, не беспокоя ездоков внутри благодаря удачной аэродинамике кабины пикапа. В салоне красовалась длинная панель из цельного дерева. То был срез ствола старого ореха под толстым слоем великолепного лака. Панель явно была демонтирована с какой-то машины класса люкс и просто прикручена сверху на штатную торпеду небогатого пикапа Николая.

«Нун-та-нун-та», — играла бодрая музыка, пришедшая, как могло показаться Безнину, откуда-то с берегов Юго-восточной Европы. Небритость Николая отражалась во всех трёх зеркалах. Безнин видел её лишь в одном – центральном. Николай повернул его так, чтобы взгляды их могли встречаться через отражение.

— У меня пока перекантуемся, — сказал Николай и подмигнул. — Мне тожеть скоро съезжать придётся, чую. Уволили меня, любезный Безнин. Охраной промышляю понемногу. А вы зачем в Звезде-в-пустыне? Не игрок, смотрю. Нормальным-то людям в этом городе места мало.

— Говорю не только лишь с целью поблагодарить, но и чтобы высказаться, — сказал Безнин.

По лицу Николая скользнула грустная усмешка.

— Это хорошо, приятель Безнин, это хорошо, — сказал Николай, решив, что мысль Безнина была тем самым завершена.

Тот, однако, продолжил:

— Я был приглашён сделать доклад.

— Докла-ад, — протянул Николай, но тут же пожалел о выскользнувшей интонации удивления. Было невежливо сомневаться в способности Безнина делать доклады. — Доклад – это тоже хорошо.

Город иссяк. Они ехали уже по голой почти пустыне. Тут и там попадались лишь сараи и низенькие – в пол роста – строения, являющиеся входами в погреба. Вскоре показалась группа домов, с десяток. Туда и свернули.

— Вот я голова садовая! — громко хлопнул себя по лбу Николай. — Звонок-то сделать забыл. Придётся нам к вечеру ещё в город съездить.

Дом Николая был простейшей возможной формы, если бы не одна деталь. Высокая двускатная крыша. В этой местности, где дожди случаются пару раз в год, а снег был последний раз в ледниковом периоде, это было излишеством. Безнин с удивлением рассматривал буйство цветов черепицы.

— Сразу в глаза бросается, да? — самодовольно спросил Николай. — А знаете, почему именно его арендовал? Переплатил, замечу. Простых ответов типа «красиво» – не предлагать.

Не раздумывая, Безнин ответил:

— Каминная труба вынужденно длиннее, следовательно, лучше тяга. Значит, в огне вы цените более всего звук. Плюс отдам процентов десять на вероятность того, что вы имеете милые воспоминания о чердаке или чердаках как явлении.

Рука Николая как была на ключе зажигания, готовая его повернуть и вытащить, так там и прилипла. Глаза его расширились.

— Та-ак, друг Безнин, и что там у тебя за доклад? Уверен теперь, дело стоящее. Сиди пока, я пойду пару досок найду – выкачу, чтобы не корячиться.

И Николай пошёл за досками, переваривая тот факт, что парень не только выдал правильный ответ, но и то, что сам Николай в нём недоглядел.

⁂

Николай катил кресло от пикапа к дому. На спрессованном оранжевом песке оставались тонкие дуги следов, огибавшие редкие кустики колючек. Расстояние было значительным.

— Почему вы не паркуетесь прямо у дома? — спросил Безнин. — Спрашиваю не только из-за того, что сочувствую вашей трате сил, но и…

— Не трудись, мне не трудно. Территорию так помечаю. От машины до дома – считай, всё моё. Видишь, тут ни заборов, ни даже дорожек, как у вас на развитом востоке… Ты же с востока?

Безнин задумался.

— С востока ли я? Определяя восток как территорию, которая проживает формальную дату и время несколько раньше запада, можно сказать, что я севера. Но тогда стоит в том же ключе определить севе…

— Я понял, дорогой Безнин, понял, — прервал Николай. — Ты знаешь, почему мы с тобой дураки?

— Почему? — не понял Безнин.

— Потому что доски оставили у машины. На крыльцо-то мы как с тобой заедем?

Провозившись какое-то время с логистикой, они оказались наконец в доме. Встретил их прежде всего ярко-шахматный пол. Контраст между черным и белым заставлял мозг обманываться и видеть на углах всех квадратов то, чего там не было, – фантомные мерцания яркости. Сверху на это буйство надменно взирал толстый округлый холодос, который умудрялся отражать в своей стальной поверхности что угодно, кроме клеток пола. Был стол со стулом. Был кухонный «верстак» с двумя раковинами да пара шкафов. Больше ничего не было. Совсем.

— Тут есть ещё две комнаты, — успокоил гостя Николай, заметив, как тот осматривает пространство. — Выровнял сам стену, наглухо заклеил обоями, а потом бритвой прорезал контуры дверей. Незаметно теперь открываются.

— Бритвой? — переспросил Безнин.

— А чем же ещё? Ты пробовал резать хорошие обои ножом?

— Не пробовал.

— Вот и не пробуй. Дело гиблое.

Николай тем временем спорыми движениями накрывал на стол.

— На вот, выпей соку, — подкатил он Безнина к столу. — Вот что ты за человек, и присесть тебя не пригласишь.

Николай похлопал парня по плечу. Тот с видимой благодарностью принял высокий стакан с соком.

Ели они молча. Из приоткрытого шкафа подглядывали стоящие в ряд консервные банки с супом. Кран отмерял время в раковину строго периодическими каплями. Занавеска на чуть приоткрытом окне сигнализировала иногда смену тренда в розе ветров. Летала муха. Нет, две мухи. Поскрипывало кожей кресло под Безниным. Ну и Николай нарушал тишину не очень аккуратным обращением с ложкой. Больше ничего не происходило. Совсем.

⁂

Они сидели за столом и клевали носами. Растёкшееся по комнате умиротворение прибывало как вода в ванне перед купанием. Под потолком скапливалась дремота.

Безнин вдруг заёрзал в своей коляске. Рама её издала характерный скрип. Кожаное полотно, служившее сиденьем и спинкой, зашуршало.

Николай всё понял:

— На подступах?

— Угу, — промямлил парень.

— Вошь мне в бровь, — сказал Николай, подрываясь со стула. — Что-то совсем я нюх растерял. Но идея имеется!

Он распахнул одну из двух скрытых дверей толчком ладони, скрылся в соседней комнате и стал там шуршать вещами и чертыхаться. Победив то, с чем боролся, он волоком вытащил через дверь тренажёр. Беговую дорожку. Дверной косяк получил при этом ранение, но выстоял.

Далее имела место сцена промышленного вандализма. Бывший телохранитель извлёк из нагрудного кармана складную бритву с опасным лезвием – раза в два больше стандартной. Через минуту конвейер-полоса валялась в углу бесформенной кучей резины. Посреди комнаты теперь стояла стальная рама с двумя длинными поручнями. Николай потащил её во вторую комнату – в этот раз аккуратнее. Конструкция, хоть и без зазоров, но проходила. Дверь туалета оказалась, однако, на дюйм уже. Николаю пришлось брать в руки топор и демонтировать короб двери. Проделав это без единой лишней щепы, он внёс-таки бывший тренажёр в уборную. Затем нечеловеческим усилием поднял его и водрузил аккурат вокруг унитаза. Выдохнув красной мордой, он сказал:

— Вуаля. Фух.

И сел на закрытую крышку унитаза перевести дух.

— Вы знали, что слово «спасибо» происходит от понятия «спасти»? — спросил Безнин.

Николай посмотрел на него снизу вверх, исподлобья, но по-детски заинтересованно.

— Догадывался как бы, — неуверенно ответил он, чтобы не поминать Бога всуе. — Наверное.

— Спасибо тебе. Ты меня спас, — сказал парень.

Николай кивнул, улыбнулся и пошёл в свою комнату – подремать. Приближался вечер. Пустыня за окном начала наполняться звуками животного мира.

⁂

Часам к десяти вечера решили поехать в город. Вернее, Николай решил и уведомил об этом Безнина. Оставаться ему одному дома не предлагал.

— Поужинаем в круглосуточном дайнере заодно, — объяснил он. — Деньги пока есть.

— Я только за.

Помогая парню усаживаться в коляску, Николай увидел среди вещей на его прикроватной тумбочке одностраничный проспектик.

— Гляну?

Получив разрешение, он пробежался по броским подзаголовкам, по части текста. Называлась бумага крайне вульгарно: «Чую жопой». Однако и тон, и вокабуляр, и дизайн были выдержаны в строгом бизнес-стиле. Изображение для привлечения внимания показывало покерный стол, игроки за которым сидели в инвалидных колясках.

— Ни хрена себе, — сказал Николай. — В машине расскажешь.

На дворе темноту южной ночи разрезал один-единственный фонарь. Царило безветрие, но тени плясали: на проводе восседала ворона. Или ворон. В ночи было не разобрать. Опыт, сын ошибок, помог в этот раз загрузиться в машину быстро и без стресса.

На дороге не было никого, кроме шарахающихся от света фар ящериц.

— То есть, ты хочешь сказать, — медленно и почти вкрадчиво проговорил Николай, — что если посадить нормального… извини, вполне здорового мужика во…

Он стал подыскивать термин.

— Во что-то типа инвалидной коляски, — помог Безнин.

— Ага, — подхватил Николай, — но напичканной датчиками, и заставить резаться в покер, бедняга будет елозить задницей и выдавать свои намерения?

«Надо же – намерения, — подумал Николай. — Так и говорить научусь. Ещё бы сказал – замысел».

Пикап его продолжал нещадно разгонять ящериц, не имея на то никакого намерения.

— Это добротное описание, — ответил Безнин, — учитывая, что понятию «намерение» в естественных языках нет однозначного определения. Тут встаёт вопрос о предопределённости…

Николай стал крутить ручку, опуская окно. Стекло премерзко засвистело от трения.

— Душно что-то. Короче, Безнин, я понял: все сто́ящие игроки давно приноровились держать в узде фейс и грабли. И не дёргаться…

— Да, плечевой пояс тоже все неплохо контролируют, — вставил Безнин. — Но не то, что ниже.

Николай потёр подбородок.

«А зачем?» — думал он. Но ему не хотелось понижать планку беседы вопросом, который Безнин, как был уверен Николай, сочтёт глупым.

— Друг другу по ходу всей игры передают? — уточнил Николай.

— Да. Полный контекст включает в себя взаимность подсказок и готовность к усложнению игры. Это смена онтологии соперничества. Кресло передаёт данные в ошейник. Там тринадцать тепловых элементов по окружности…

— Полагаю, на этом ошейнике тебя и срезали? — усмехнулся Николай. — Получше не мог придумать, куда прилепить?

Безнин вздохнул и тоже приоткрыл окно.

— Я ещё не презентовал. И говорю это для полноты картины, а не чтобы… Просто так говорю, — замялся он.

Николай чуть подпрыгнул на сиденье.

— Что ж ты делал тут тогда, коли успел прожить все деньги подчистую? Или проиграл?!

Он пристрастно посмотрел на спутника.

— Полагаю, я был намеренно обманут, — сказал Безнин. — Двадцать девять дней назад некий господин выслушал меня, предложил помощь в представлении профильному магнату, изготовил для меня этот проспект.

— Взял деньги и пропал? — предположил Николай. — Много взял?

— Три месячных пенсии.

— Дела-а. Ладно, разберёмся. Четвертачок есть? Позвонить надоть.

Машина остановилась возле ряда городских телефонных будок. Николай получил из рук товарища монетку и отправился совершать звонок.

⁂

Дизайн типичного придорожного дайнера выстроен так, чтобы люди считывали образы на скорости 40-50 миль в час. Тут, в городской черте с ограничением в 25 миль, неон ресторана выглядел чрезмерно изобильно, не сказать вульгарно. Компенсировалось это названием: «Свет Бетельгейзе».

— Из настоящего железнодорожного вагона переделано, — сказал Николай, когда они входили. — Не подделка, как везде.

Безнин счёл уместным уважительно кивнуть, хотя жест этот был Николаю не виден: он катил кресло, толкая его сзади.

Николай получал через поручни что-то вроде энергии, поэтому и работал локомотивом. Безнин вполне мог двигаться сам почти везде, но совместное перемещение было как-то солиднее, что ли. Как для Николая, так и для Безнина. По крайней мере, так считал Николай. Безнина он спросить не удосужился. И вообще, связь эта представлялась Николаю чем-то вроде той верёвки, что скрепила выпавших с лодки щенка волкодава и медвежонка в известном романе. Себе он, ясное дело, отводил роль волкодава.

В ресторане было всего три посетителя. Николай подкатил коляску к торцу одного из свободных «киосков» – столы были обустроены, как и положено дайнеру, по образу пассажирских мест в поезде. Сам он сел с размаху – плюхнулся на блестяще-красный виниловый пуф всем весом. Впрочем, высокая скорость приземления тут же была компенсирована очень медленным и хорошо слышным выдуванием воздуха из подушки сиденья. Всё здесь имело свой компенсатор. На чёрных квадратах линолеума на полу не была видна грязь. На белых – пыль. А вместе шахматная доска пола и вовсе упраздняла сам вопрос о гигиене. Разве могут такие блестящие штуки быть грязными?

— У тебя что, нет документов? — спросил вдруг Безнин.

Николай опешил, но спасла молоденькая официантка на аккуратных каблучках. Он стал медленно излагать состав своего заказа, обдумывая подоплёку вопроса.

— А я пока подумаю, — отослал Безнин официантку.

Она ушла.

— С чего ты взял? — собрался Николай с силами.

— Ты звонил не отсюда, хотя здесь есть телефон, и ты не мог этого не знать. Лишняя остановка в городе – плата за то, что никто не услышит.

— Допустим. И что?

— Ты служил в охране. Значит, круг твоих интересов – оружие. Но оно продаётся свободно. Значит, у тебя нет документов, и ты интересуешься чёрным рынком.

— Маловато будет данных для такой логической цепочки, — подозрительно сощурился Николай.

— Ты абсолютно прав, — Безнин нисколько не смутился. — Ещё я неплохо читаю по губам. В твоём разговоре было слово «оружейник».

— Чего сразу про это не сказал?

— Мера достаточности меняется по ходу развития ситуации.

— Не поспоришь. Ну, заказывать будешь или как я?

— Как ты.

— Ну вот и славненько, — сказал Николай и громко сообщил людям за стойкой бара: — Нам удвоить.

Часы над стойкой, стилизованные под вокзальные, подбирались к без четверти одиннадцать. В самом углу ресторана рабочий менял прожжённый сигаретой квадратик пола. Дешевизна ремонта – вторая причина повальной любви к шашечным полам. Ряд рамп лупил светом, оправдывая громкое название заведения.

— Ладно, Безнин. Заключим соглашение о неразглашении.

— Даю тотальную гарантию. Сим констатирую, что я только что предоставил всеобъемлющую гарантию полной тайны коммуникации. Одиннадцать сорок шесть сего дня года Господня.

— Убедительно, — признал Николай. — Короче, ты прав, дружище. Но мне нужно не оружие. Хочу один автомобиль отследить – узнать, куда поедет.

Безнин призадумался.

— Не вижу технической возможности это сделать. Варианты с радио-пеленгацией откидываю как крайне сложные для одного человека.

— И тут ты прав. Делается так: под машину на магните крепится контейнер с ультрафиолетовой краской. Толчки и повороты открывают отверстие, краска капает. Потом на развилках, если поставить на свой транспорт прожектор с правильной лампой, можно увидеть куда свернул отслеживаемый.

— Может сработать, — заключил Безнин.

— А то, — кивнул Николай.

Принесли две огромных кесадильи с тщательнейшим образом подобранными кастомными ингредиентами.

— Можешь считать, что повар – я. Только моя инструкция обеспечивает такие вкусовые качества. Тьфу ты леший – я начинаю говорить, как ты.

— Тебе очень далеко до этого, — охладил Николая Безнин и принялся за еду.

Николай подмигнул товарищу: «То ли ещё будет».

— Так что там за магнат был на примете? — спросил он. — Для твоих пердо-ловушек.

— Горыныч.

— Серьёзный фрукт. Поедем к нему завтра сами, ты не против?

— Нисколько.

— Ну вот и чудненько. Ты ж не татарин?

— Нет. А что? — округлил глаза парень. Кресло его скрипнуло.

— У меня на родине татарам лучше не являться без приглашения.

Остаток вечера был посвящён пище, её перевариванию сначала на пути домой, а затем и в кроватях, окружённых со всех сторон оранжевой пустыней.

⁂

Наутро занялись хозяйством. Безнин ездил по дому и смахивал пыль тряпкой на длинной палке. Николай для начала расстелил резину от беговой дорожки в кузове пикапа, походил вокруг машины, поцокал языком от удовольствия – усовершенствование транспортного средства было налицо. Затем восстановил дверной короб между комнатой Безнина и его уборной. Ну а потом принялся мастерить перманентный пандус вдоль крыльца.

Из-за дистанции и разделявших их стен разговаривали мужчины на повышенных тонах.

На небе была редкого типа облачность. Полосы светло-жёлтого, словно рисунок на крыле насекомого.

— Эй, Безнин, ты чувствуешь, что сегодня утро – как будто вечер?

— Нет, Ник, такая перцепция меня не коснулась.

Николай подвигал впустую нижней челюстью, влево-вправо, прилаживая широкую длинную доску под углом к полу террасы.

— Ну как же. Смотри, какое небо.

— Тут не видно! — крикнул в ответ Безнин.

«Ну да, ну да», — бормотал Николай, сам озадаченный своим настроением.

— Ну вот будто кто-то день весь сдвинул вперёд как рубанком по бруску. И уже бац – вечер.

Безнин молчал.

— Слышь, Безнин, вот тебе стопроцентное доказательство: ужасно хочется выпить бутылку пива. Не иначе, вечером пахнет.

Это Безнин услышал. Он выкатил на террасу.

— Тебе сколько градусов, Безнин?

— Решил угробить день?

— Во-первых, я про уклон пандуса. Во-вторых, мне нужна пустая бутылка, чтобы запустить её по доскам – посмотрю, как скатывается. Потом уж тебя отправим на спуск.

— Почему не полную? — спросил Безнин.

— Так а вдруг разобьётся.

— Может, консерву с супом? Она жестяная, — продолжал издеваться парень.

— Вот ты злой, друг Безнин. Были б у тебя ноги – ходил бы, поди, и пинал всех. Вот!!! — взревел вдруг Николай и хлопнул себя по предплечью.

На коже его было красное пятно.

— Ты где видел комаров утром?! А? И что вообще они делают в пустыне?

Терраса вдруг и впрямь окрасилась нежно-пастельными тонами теней. Насчёт облаков Николай не врал. Доски тихо защёлкали под колёсами: Безнин подъехал к дальнему краю дома, чтобы выглянуть из-под навеса и воочию убедиться в наличии феномена.

— Давай двадцать пять, — сказал он.

— Чего?

— Градусов. Столько не страшно. Восприятие мира действительно подменено. Что касается комаров, то это нам мир являет себя пустыней вокруг. Для них же вся вселенная – это чей-то прудик с золотыми рыбками. Этого достаточно для размножения.

«Или выгребной ямы», — подумал Николай.

— О! Опять, — воскликнул он, убивая очередного гнуса. — Чегой-то они тебя не жрут, скажи пожалуйста?

— Запах кожи. Уникален, как отпечатки пальцев.

— То есть, я им нравлюсь? — спросил Николай.

— Ты им безразличен. Пахнешь вовсе не ты, — холодно сообщил Безнин.

— А кто же, чорт тебе за ногу?

— Комары ориентируются на других паразитов. Которые живут на коже. Бактерии, лишайники, вирусы. У них своя жизнь. Свой лес. Свои джунгли.

Николай отмахнулся:

— А, все паразиты, один леший. Все гады.

— Не все. Самый крупный вид комара, например, и вовсе пьёт нектар. Не кровь. Красиво пьёт, как коктейль через изогнутую соломинку. Он ещё имеет металлически синие, жёлтые, пурпурные чешуйки. Переливается на солнце. Выглядит как драгоценность – и не трогает человека.

— Ты что-то больно цветасто их защищаешь. Вампир что ли сам? — спросил Николай, выпрямившись и уткнув кулаки себе в почки.

Пандус был готов. Жёлтые облака улетучились.

— Повторю: всё зависит от восприятия, — ответил Безнин. — Есть три совершенно разных семейства комаров. Разделились ещё в меловом периоде. Нельзя их под одну гребёнку. Это раз. Ну а во-вторых, это ведь соплеменники твои – люди – хотят, чтобы ты умер и унёс с собой в могилу всех паразитов, которых ты накопил за жизнь. А паразиты как раз хотят тебе процветания.

Николай аж головой встряхнул от силы постулата Безнина.

— Вот тут ты прав как никогда, дружище. В общем так: от одной бутылки пива тебе не отвертеться. А мне – от двух. Я требую плату за выполненную работу. Съезжай давай вниз. Пробуй. Удачного первого полёта.

И Безнин скатился под углом примерно в двадцать пять градусов, не притормаживая. Коляска от страха собралась всеми своими нервами и молча исполнила трюк, не звякнув ни болтиком. Песчаная пыль двора от такого неожиданного вторжения даже не успела опомниться. Так и осталась лежать, не взлетев ни на дюйм.

⁂

Машину решили забрать ближе к вечеру. А пока, от греха подальше, пошли вдоль пешеходного бульвара. Николай позвонил из телефонной будки «оружейнику».

— Пешком доедем, — сказал Николай после разговора.

— Перед тем, как зайти, нужно посидеть в кафе. За столиком, вынесенным на тротуар. Это принципиально. Настаиваю со всей определённостью, беспокоясь о нашей эффективности и безопасности, — выпалил одним духом Безнин.

— Жопой чуешь? — понимающе сказал Николай.

— Так.

Николай кивнул с молибденовым спокойствием, и они пошли. Тут же правильность выбранного пути стали подтверждать приятная тень невысоких, но плотных деревьев бульвара, блеск красных ягод на их ветвях и приятные запахи из многочисленных забегаловок. Спешки не было. Они поторчали у лавки с плетёными корзинками и скворечниками. Потрогали дверные колокольчики на витрине хозяйственного магазина.

Уселись наконец в кафе. Столик был круглым, но зато облицован смальтой. Всё той же шахматной доской. Но, правда, максимум для шашек: бежево-розовое (не чёрно-белая классика) шахматы не потянут. Крышки баночек от джема тоже стремились к шахматному идеалу, но достигли лишь красно-бело-малинового тартана. Гейзерный кофейник раскованно отражал на все восемь граней безо всякого узора.