Звездные байкеры в мире Светлого Континуума

Ная добавила уже почти буднично:

– И не отходите далеко. Сегодня мир пока просто наблюдает. Завтра – начнёт подходить ближе.

Сказав это, она развернулась и ушла так же тихо, как появилась – не производя ни одного лишнего звука, словно дом сам растворил её в коридоре.

Ник тихо выдохнул:

– Ну, день обещает быть весёлым.

– Это ещё даже не день, – ответила Лена, но без нервной нотки. – Это утро. Просто очень наше.

Они двинулись к выходу, и сапожки тихо касались пола – без скрипа, без эха, будто их ступни были частью этого дома.

Глава 5

Ник и Лена пошли по дорожке из камней, проходящей через лужайку. Потом они увидели другой дом, стоящий на той же лужайке. Не было ни заборов, ни дорог.

Дорожка тянулась по мягкой траве, будто камни лежали там с самого сотворения мира, а не были уложены руками. Подошвы почти не чувствовали их – поверхность поддавалась, словно камни измеряли вес проходящего.

Через пару минут впереди возник ещё один дом – без оград, без обозначенной территории, просто стоял на той же лужайке, как будто вырос из земли одновременно с травой. Дом был не точной копией родительского, но построен в том же принципе: мягкие линии, никаких углов, стены будто литые, а не собранные. Размеры и цвет его стен были примерно такими же. Свет от поверхности не отражался, а как бы выходил изнутри – тёплый, спокойный, как от спящего костра.

– И это тоже ваш? – спросил Ник вполголоса, хотя вокруг никого не было.

– Нет, – ответила Лена так же тихо, будто здесь громкий разговор считался дурным тоном. – У нас нет собственности в том смысле, как у вас. Дом принадлежит тем, кто в нём живёт. Потом – тем, кто придёт после. Никто ничего не делит.

Ник хмыкнул:

– И никто не спорит за парковочное место.

Лена усмехнулась спокойно – этот мир снимал напряжение, как тёплая вода усталость.

Слева от дома прошёл лёгкий ветер, но травинки не наклонились – только сменили оттенок, словно волна цвета прокатилась по поверхности. На мгновение лужайка стала чуть темнее, потом вернулась к прежнему виду.

– Здесь всё живое, – сказала Лена. – Не в смысле, что мыслит, а в смысле – реагирует. Дом чувствует, кто подошёл. Сад знает, кто проходит. Это нормально.

Ник внимательно огляделся. Никаких тропинок к соседнему дому не вёлось – просто свободное пространство. Ни следов техники, ни антенн, ни труб. Тишина была не мёртвой, а внимательной, как если бы мир действительно слушал.

– А люди внутри знают, что мы тут? – спросил он.

– Конечно, – кивнула Лена. – Они услышали шаги ещё тогда, когда мы вышли из дома. Здесь звук – это не только звук.

В этот момент дверь соседнего дома открылась – бесшумно, как створка, отодвинутая взглядом. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти на человеческий взгляд – прямой, спокойный, с седыми прядями в тёмных волосах. Одет был примерно так же, как Таг, только без вышивки – простая одежда, будто предназначенная не для показухи, а для жизни.

Он просто посмотрел на них и чуть наклонил голову – приветствие без слов и жестов.

Лена тихо сказала:

– Это Сейран. Дальний родственник. Он уже знает, кто мы.

Ник почувствовал, что отвечать вслух необязательно, но всё же коротко кивнул. Мужчина едва заметно улыбнулся – буквально на миллиметр – и так же спокойно закрыл дверь.

Ник выдохнул:

– Ну да. Точно другое место.

Лена посмотрела на него:

– И это только самый тихий уголок. Завтра будет громче.

Они пошли дальше по лужайке, где трава шуршала не под ногами – а рядом, будто провожала их шаги.

Воздух вокруг Ника изменился не сразу – сначала он просто стал плотнее, будто давление чуть выросло, и Ник инстинктивно сделал вдох поглубже. Но уже через долю секунды пространство вокруг него словно схлопнулось внутрь себя, и образовалось облако синего, слишком густого для обычного воздуха. Оно не касалось кожи, но Ник почувствовал, что стоит в чем-то вязком, как в упругом геле.

Лена резко вздохнула, но голос у неё был не панический, а быстрый и уверенный:

– Стой спокойно. Это Защитник.

Ник даже не успел спросить – из облака выскочил тонкий отросток, похожий на хоботок насекомого, только вращающийся так быстро, что его очертания размывались. Он не дрожал и не метался – движения были точными, отработанными, как у сканирующей головки. Кончик остановился в сантиметре от груди Ника и медленно начал описывать круги, будто собирая слои информации один за другим.

Хоботок прошёл вдоль линии ключицы, опустился к поясу, завис над пряжкой ремня. В этот момент Ник почувствовал, как будто его одежду слегка приподняло невидимым полем – просто чтобы "заглянуть" под неё. Кончик едва заметно дрогнул, отпрянул на несколько сантиметров, снова приблизился, потом резко ушёл в сторону, поднялся выше уровня головы и завис – уже не вращаясь, а будто прислушиваясь.

Ник не двигался, но ладони у него вспотели. Было отчётливое ощущение, что его проверяют не только снаружи – будто сканер проходил не по телу, а глубже, на уровне намерений или памяти. Не больно, просто слишком внимательно.

Через секунду хоботок втянулся обратно в синий кокон. Облако легонько дрогнуло, словно делало последний снимок, и начало растворяться. Не рассеялось – именно исчезло, как если бы его никогда не было, а воздух просто вспомнил, каким должен быть.

Лена выдохнула и уже спокойнее сказала:

– Отлично. Он тебя идентифицировал. Данные ушли в Центр.

Ник пошевелил пальцами, проверяя, не осталось ли хоть какого-то следа. Никаких ощущений – только лёгкое тепло под кожей, как после ультразвука.

– И что это значит? – спросил он.

Лена поправила ремешок на запястье:

– Теперь мы здесь считаемся местными. Защитник больше не тронет тебя, и система будет учитывать твоё присутствие. Если кто-то придёт снаружи – его проверят так же. Если незваный – полог просто не пустит.

Ник фыркнул:

– У нас бы такое поставили у подъезда – половина соседей ночевала бы на улице.

Лена усмехнулась:

– Здесь защита не от людей. Здесь защита – от случайностей. Этот мир мягкий, но границы у него строгие.

Они сделали несколько шагов, и воздух возвращался к нормальному состоянию – прозрачному, тихому. Только трава под ногами на мгновение стала темнее, словно отметила факт завершённой проверки и вернулась к обычному цвету.

Ник оглянулся туда, где стояло облако, и сказал:

– Чувство такое, будто тебя просмотрели до костей.

Лена кивнула:

– Правильно. Но тебе повезло – ты вошёл сюда вместе со мной. В одиночку было бы куда неприятнее.

Ник пожал плечами:

– Ну хоть раз в жизни повезло…..

Лена тихо рассмеялась, и лужайка будто ответила ей – лёгкой вибрацией, едва уловимой, как дыхание большого живого пространства, которое только что признало нового жильца.

Они шли ещё минут десять, но ландшафт почти не менялся – ровная трава, редкие низкие кусты, и ни единого направления, по которому глаз мог бы зацепиться. Ник пару раз оглянулся назад, ожидая хотя бы следов на траве, но та выпрямлялась за их шагами, будто их вообще не было.

Вскоре впереди блеснула вода. Река оказалась широкой – метров сто, не меньше. Течение было почти незаметным, поверхность гладкая, как полированное стекло, только изредка по воде пробегали круги, будто что-то в глубине вздыхало.

Берег был сложен из идеально круглых камней, размером с табурет, каждая глыба – тёплая, будто нагретая солнцем, хотя свет звезды был мягкий и не давал жара. Ник сел первым, проверив ладонью – камень действительно отдавал ровным теплом, как батарея в старом казарменном коридоре. Лена устроилась рядом, поджав ноги, и какое-то время они просто смотрели на реку. Она не шумела – только тихо дышала.

Молчание затянулось, и Ник наконец выдохнул:

– Лена… – он не отводил взгляд от воды. – А как люди здесь перемещаются на большие расстояния? Я не видел ни дорог, ни транспорта. Даже велосипеда какого-нибудь.

Лена провела пальцем по гладкому камню, будто собирая мысли:

– Здесь нет нужды в дорогах. И транспорта тоже почти нет.

Ник хмыкнул:

– Красиво звучит, но не информативно.

Она повернула голову:

– Когда человек точно представляет, куда хочет попасть, для него возникает персональный канал. Он как тоннель, только не физический. Ты просто оказываешься там, где собирался быть.

Ник нахмурился, пытаясь уложить это в голове:

– То есть… шагнул – и уже на другом конце мира?

– Не совсем, – спокойно уточнила Лена. – Тут важно не желание, а точный образ места. Если человек его знает – переход занимает секунды. Если только слышал о локации, но не видел – система не пропустит, пока не получит подтверждение. Иначе можно попасть куда не надо.

Ник кивнул, медленно, как будто проверяя слова на прочность:

– Похоже на нашу гиперсвязь, только без техники.

– Похоже, – согласилась она. – Разница в том, что здесь мысль – часть структуры мира. Она не просто возникает в голове – она взаимодействует с пространством.

Ник снова посмотрел на гладкую воду. Отражение тянулось ровно, без бликов, будто река была не водой, а глубоким стеклом.

– А если кто-то случайно представит не то? – спросил он.

Лена слегка улыбнулась:

– Здесь нет случайных мыслей. Пространство отвечает только на устойчивые образы. Паника, фантазии, сны – не работают. Нужно намерение и контроль.

Ник тихо присвистнул:

– У нас бы половина населения пропала через пять минут.

Лена пожала плечами:

– Поэтому этот мир не для всех. Он мягкий, но не терпит хаоса.

Некоторое время они молчали. Где-то на другом берегу вспыхнули короткие серебристые всполохи – как отражения далеких огней, хотя никаких огней быть не могло. Ник прищурился:

– Рыба?

– Не рыба, – ответила Лена. – Это живые структуры воды. Они реагируют на мысли, если рядом кто-то сильно о чём-то думает.

Ник фыркнул:

– Надеюсь, они не считают меня опасным.

Лена спокойно поставила ладонь на его руку:

– Если бы считали – ты бы сейчас сидел не на камне, а в пологовой зоне для наблюдения.

Ник кивнул:

– Ладно. Тогда я тут просто отдыхаю.

Она слегка улыбнулась, и течение сделало едва заметную рябь – будто согласилось.

Они ещё сидели, слушая тишину, которая здесь звучала как отдельный звук, и впервые за долгое время Ник почувствовал, что никто не преследует, не ищет и не требует решений прямо сейчас.

Мир просто держал их на берегу – и наблюдал.

Лена ещё немного посидела, будто прислушиваясь не к реке, а к самому воздуху, потом тихо сказала:

– Пора. Папа уже вернулся.

Она поднялась первой, легко, как будто камень сам подтолкнул её на ноги. Ник встал следом – камень под ним чуть дрогнул, будто понял, что его роль закончилась.

Лена протянула руку:

– Держи меня. И представь лужайку возле дома. Не просто дом – именно место. Ту точку, где мы стояли утром.

Ник взял её за ладонь. Кожа была тёплой и сухой, как у человека, который не нервничает. Он закрыл глаза, стараясь вспомнить утренний свет, запах травы, белые стены дома и тот самый ровный участок перед крыльцом.

Сначала ничего не происходило. Только тишина и ровное дыхание Лены рядом. Потом воздух словно стал гуще – не давил, но ощущался плотнее, как влажный туман перед грозой. В ушах возникло лёгкое покалывание, будто кто-то мягко постукивал изнутри.

Ник почувствовал движение – не вперёд и не вверх, а будто само пространство шагнуло под него. В лицо дохнул прохладный ветер, но реки уже не было – пахло травой, влажной землёй и чем-то свежим, как утро после дождя.

– Всё, мы дома, – сказала Лена, даже не открывая глаз. – Можешь смотреть.

Ник расправил плечи и огляделся. Они стояли на знакомой лужайке – трава колыхалась от лёгкого ветра, дом был всего в нескольких шагах, а в окнах отражалось мягкое светло-белое сияние местной звезды. Никакого головокружения, никакой телепортационной тошноты – будто они просто сделали шаг в сторону.

– Чёрт, – выдохнул Ник. – Это… даже слишком просто.

– В этом и смысл, – улыбнулась Лена. – Если делать правильно – трудностей почти нет. Если ошибиться – ты просто не сдвинешься с места.

Ник отметил, что лужайка выглядела немного иначе, чем утром: трава стала чуть темнее, будто вечер здесь наступал по своим правилам, а рядом на земле лежали длинные тени от деревьев, которых он раньше не заметил.

– Ты чувствуешь? – спросила Лена.

Ник прислушался. Воздух был не просто прохладным – он как будто «узнавал» его. Не словами, а присутствием. Будто невидимый хозяин отметил: «вернулся – всё в порядке».

– Да, – медленно сказал он. – Как будто дом знает, что мы пришли.

Лена кивнула:

– Здесь всё живое. Даже пространство. Оно запоминает тех, кто ему не вредит.

В дверях дома мелькнул силуэт – высокий мужчина в длинной светлой одежде. Он стоял спокойно, не махал руками и не звал, просто ждал, пока они подойдут, будто знал: они видели его раньше, чем он сам появился.

– Это папа, – сказала Лена мягко. – И постарайся не нервничать. Он не кусается.

Ник провёл рукой по волосам, будто проверяя, не растрепались ли, хотя понимал – после таких переходов прическа точно не главное.

– Я-то не нервничаю, – пробормотал он. – Я просто бывший капрал, который неожиданно стал гостем в том мире, где дороги заменяют мысли. Обычное дело.

Лена тихо засмеялась, взяла его под руку, и они пошли по лужайке к дому – медленно, как люди, которым больше не нужно спешить, но которые всё-таки понимают: впереди начнётся самое интересное.

Глава 6

Лена с Ником вошли в дом и будто переступили из одного мира в другой – внутренняя среда подстраивалась под них. В коридоре пол слегка пружинил, приглушая шаги. На кухне было светло – не от ламп, а от дневного света подаваемого через невидимые глазу каналы. Поверхности реагировали на движение, подстраивая яркость.

Кухонный модуль у Наи был не просто плитой – это что-то вроде гибридного комплекса, который сам выбирает нужный инструмент. На стойке стояла узкая лента-поверхность, похожая на гибкий металл. Именно на неё ставили блюда: она подогревала или охлаждала их точечно, в зависимости от температуры еды. Стол – стеклянный, но не холодный, внутренняя структура слегка вибрировала, словно дышала.

У стены висели три длинные пластины – местный аналог кастрюль и сковородок. Но пластины были плоскими и реагировали на состав ингредиентов: меняли форму, образуя углубления под жидкое или многоточечный нагрев под жаркое. Рядом стояли две ёмкости пониже – густой полимер, который вливался внутрь и превращался в форму для запекания.

Столовые приборы у них, как оказалось, трех типов:

обычные вилки-ложки, почти как земные, но лёгкие и тёплые;

тонкие, похожие на пинцеты инструменты – для мягких фруктов;

и маленькие «лопатки» из гибкого стекла – ими удобно брать зернистые смеси.

На обед Ная и Таг подготовили по местным меркам простые вещи, но Ник смотрел на всё это как на выставку технологий.

На столе стояли миски с зерном светоноса – это что-то между рисом и мелкими бобами. Зёрна чуть-чуть светились, как если бы впитывали дневную энергию. На вкус – мягко, немного сладковато.

Было запечённое корневище – длинный овощ, похожий на плотный батат. Его жарили в одной из «пластин». Снаружи – корочка, внутри – что-то вроде маслянистой мякоти, тёплой и с лёгким хвойным привкусом.

Ещё одна тарелка – тончайшие ломти какого-то белкового растения, хрустящие, как чипсы, но без масла. Эти ломти слегка потрескивали – в них были мелкие пузырьки воздуха, оставшиеся после обработки.

Для Ника специально добавили густой мясной соус – у местных чисто животная пища редкость, но Таг сказал, что «иногда полезно подпитать организм плотной структурой». Соус был тёмный, тягучий, с ароматом копчёной травы.

На стол поставили два напитка:

Светлый настой – почти прозрачный, чуть-чуть густой. Освежает, бодрит. Похож на чай, но без травяного вкуса – скорее, как лёгкая минеральная вода, которая подстраивает температуру по горлу.

Густой сок ночного плода – тёмно-синий, почти чёрный. Сладкий, но не приторный. Ник отметил, что после пары глотков становится теплее в плечах – Таг объяснил, что сок усиливает микроэнергетические каналы тела.

Лена села между Ником и Наей, и впервые за долгое время она выглядела расслабленной – здесь, дома, она не напрягалась.

Ели спокойно, без суеты. У них так принято – пища и разговор не пересекаются. Как говорится—Когда я ем, я глух и нем. Только тогда, когда все, кто сидел за столом насытились, разговоры продолжились.

После обеда стол сам «собрал» посуду: приборы перешли в режим очистки, с краёв столешницы прошла световая линия – знак, что цикл завершён.

Все перешли в зал. Там было чуть прохладнее – видимо, пространство рассчитано на более длительные беседы. Стены едва темнели к углам, создавая ощущение глубины. Ная устроилась в кресле, Таг сел напротив Ника, явно собираясь продолжить знакомство уже основательно.

Ник говорил не сразу. Сначала сделал вдох, словно проверяя, насколько голос у него будет ровным.

Таг ждал – без давления, но всё же внимательно.

– Ладно, – сказал Ник. – Расскажу как есть. Без догадок, только то, что подтверждено.

Зал чуть приглушил свет – опять реакция среды, будто дом понимал: сейчас пойдёт информация, которую нужно «запомнить». Ник начал рассказывать:

—Отец – Евгений Петров, но дома его называли коротко «Евген». Человек с инженерной подготовкой, но с головой, заточенной под чистую теорию. По характеру тихий, но когда начинал объяснять свои гиперпространственные модели – будто в нём включали лампу. Ник с детства знал: отец может не помнить, что ел, но назовёт точное значение излучения в каком-нибудь спектре для далёкой звезды.

Мать – Мария Петрова. Специалист по энергооболочкам и динамическим защитным полям. Человек намного практичнее. Если отец писал формулы, она проверяла, выдержит ли прибор нагрузку. Именно она научила маленького Ника, что теория без защиты – просто головная боль для тех, кто потом будет разгребать последствия.

Когда они работали вместе, выглядели странно: он – задумчивый, рассеянный; она – тонкая, резкая, как лазерный резак. Но вместе – идеальный тандем.

Ник говорил, будто отматывал старую запись:

– Их группа занималась изучением гиперпространственных «слоёв прилипания». Это когда пространство не просто искривляется, а образует карманы, в которых сохраняются следы событий, даже если прошло много времени. Они называли это остаточными структурами.

Отец считал, что через эти структуры можно видеть прошлое – не образно, а буквально.

Мать – что к ним можно подключить записывающее оборудование, но только если знать, как удержать стабильность.

Команда у них была небольшая: восемь человек. Но все – серьёзные головы.

Когда проект подошёл к практическим испытаниям, им выделили экспериментальный звездолёт. Новый, ещё пахнущий заводской сборкой. Назвали его «Орёл» – в честь туманности, куда они собирались.

Туманность Орёл в созвездии Змеи – место, куда редко суются без серьёзной защиты.

Там много молодых, ярких, агрессивных звезд. Между ними – горячий газ, разогретый сильным ультрафиолетом и потоками заряженных частиц. Радиоизлучение там гуляет турбулентными скачками, как ураган.

Но именно там, по расчётам Евгена, гиперпространственные карманы должны были быть максимально плотными и читаемыми.

– Он считал, что в тех местах пространство “помнит” лучше, – тихо сказал Ник. – Будто события записываются глубже.

На “Орле” стояла экспериментальная система стабилизации: комбинация гравитационных рёбер и энергощита на основе расчётов Марии.

Экспедиция ушла и последний раз их видели на видео связи – спокойные, собранные. Ник помнил тот день: отец поправлял воротник рубашки, мать приклеила на внутреннюю панель маленький рисунок, который Ник сделал в пять лет.

Связь стала хуже, когда звездолёт вошёл в более плотную часть туманности.

Через несколько суток пришёл последний пакет данных – обрывочный.

В нём была только одна фраза отца:

«Мария, держи стабилизатор… он уходит…»

После этого – тишина.

Система слежения потеряла «Орёл» как объект. Не взрыв, не след, не сигнатуру. Будто корабль вышибло из сфер наблюдения.

– Вот и всё, – сказал он. – То, что официально подтверждено.

Что неофициально – я знаю меньше всех. Потому и служил в КПП: там хоть что-то можно услышать из обрывков военных архивов. Но даже там – пусто. Как будто экспедиция никогда не существовала.

Он говорил ровно, но руки теперь лежали жёстко, на согнутых коленях.

Таг слушал, не перебивая.

В какой-то момент зал стал заметно темнее по краям – информационные слои активизировались, медленно реагируя на сказанное. Лена смотрела на Ника так, словно готовилась удержать его, если всплывут эмоции.

Таг наконец поднял взгляд.

– Ты рассказал очень многое, – сказал он. – Но главное – даже в твоём рассказе есть точки, где след не обрывается, а уходит в другой слой. Дом уже отреагировал на это.

Он кивнул на стену, где едва заметно изменился узор линий.

– И теперь я точно знаю: твои родители не исчезли бесследно. Запись об этом существует вне всяких сомнений..

Зал слегка «просветлел» – будто дом понял, что тяжёлый разговор окончен.

Таг выпрямился, провёл рукой по воздуху – не жест, а проверка состояния пространства – и перешёл к деловому тону, в котором чувствовалась его настоящая суть: спокойный человек, привыкший решать вопросы размеренно, шаг за шагом.

– Гости уже начинают подходить, – сказал он. – Дом фиксирует движение на дальней границе лужайки. Скоро здесь будет шумно.

Ник невольно напрягся – он ещё не привык к мысли о сотне незнакомых родственников, для которых он фактически чужак.

Таг заметил это и сразу добавил:

– Праздник может продолжаться не один день. У нас так бывает. Не спешите подстраиваться под всех.

Он слегка улыбнулся, по-своему, тихо.

– Если устанете – просто уйдёте в спальню. Это не считается грубостью. Здесь никто не следит, кто сколько находится среди гостей. Устал – значит тело сказало «хватит». Это нормально.

Лена кивнула: это правило дома она помнила с детства.

Дом подслушал разговор и слегка изменил цвет освещения – будто подтверждал слова хозяина.

Таг перевёл взгляд на дальнюю стену, и та слегка проявила в глубине тончайшие дуги – информационные каналы готовились к анализу.

– За время праздника, – продолжил он, – я кое-что выясню.

Голос у него был спокойный, но твёрдый – человек знал, за что берётся.

– Некоторые мои родственники редко собираются вместе, но именно они помогут мне в поисках. Среди них есть те, кто умеет читать глубокие уровни записи. Мы воспользуемся их знаниями.

Он говорил не о прогнозах, а о планах, которые считал уже половиной пути к результату.

Ник слушал и не знал, как реагировать.

С одной стороны – надежда. С другой – страх снова открыть старую рану.

Таг понял это, но не стал проговаривать вслух. Только коротко добавил:

– Когда праздник закончится, я расскажу тебе всё, что удалось найти. Всё – без исключений.

Лена тихо взяла Ника за руку.

Не для поддержки – просто чтобы он понял: теперь эта история касается и её тоже.

Снаружи, на лужайке, раздался первый сигнал приближения гостей – мягкий звуковой отклик, будто колыхнулась трава. Дом отозвался лёгкой вибрацией в полу.