Осязание

Пауза. Дольше, чем я ожидала.

— Принято.

— Третье. Всё, что вы знаете об этом деле. Без купюр.

— Всё, что необходимо для расследования.

— Всё.

— Нет.

— Тогда договора не будет.

В кабинете стало тихо. Не просто тихо, а тихо до звона. Я вдруг заметила, что гул, висевший в комнате с самого начала, тот низкий колокольный гул, изменился. Он стал на полтона ниже. Так бывает, когда человек выпрямляется, и ему больше нечего скрывать.

— Вы торгуетесь, — медленно произнёс Дамиан, — с человеком, который может закрыть ваш отдел, вашу ставку и вашу жизнь.

— Можете, — согласилась я. Голос, к моему удивлению, не дрожал. — Но тогда вы не получите руку. А руку вы хотите куда сильнее, чем меня напугать. Иначе я бы сейчас сидела не в кресле, а в подвале. Вы же сами сказали: честность.

Артём в углу кашлянул, и мне показалось, что это не кашель, а подавленный смешок.

Дамиан молчал так долго, что я успела сосчитать собственное сердцебиение. Двадцать три удара.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Всё. Но с одним условием: без меня вы ничего не предпринимаете.

— Это не условие, это поводок.

— Это техника безопасности. Вы одна, Юлия Андреевна. Рассветные и Речные ищут вас обе, и я не могу позволить себе потерять вас, пока вы мне нужны.

Пока вы мне нужны. Я услышала этот оборот, и он мне не понравился ровно настолько, насколько надо, чтобы я его запомнила.

— Пока я вам нужна, — повторила я. — Хорошо. Тогда по рукам.

Я думала, он кивнёт. Вместо этого он встал, обошёл стол и протянул мне правую руку. Ту самую, с перстнем.

Я не сразу поняла, что мне предлагают. Потом поднялась и вложила свою ладонь в перчатке в его.

Это длилось секунду. Может быть, меньше.

Гул, ровный, как дыхание огромного зверя, ударил в меня сквозь тонкую лайку. Не воспоминание, не картинка, а ощущение: невероятная, бескрайняя усталость и ночь, много ночей подряд. И что-то ещё, глубоко под ними, тёплое и очень одинокое, о чём я совсем не хотела знать.

Я выдернула руку так быстро, что едва не потеряла равновесие.

Он не пошевелился. Только смотрел на меня чуть прищурившись.

— Вы побледнели.

— Старая перчатка, — сказала я. — Холодный металл. Кольцо.

Он знал, что я лгу. Я поняла это по тому, как он слегка наклонил голову, как человек, который откладывает неудобный факт в папку «потом». Но кивнул только:

— Артём проводит вас. Утром в девять за вами заедет капитан Сорокин. Он в курсе, я говорил с ним сегодня вечером. Он согласился не от страха, не думайте. От отчаяния. Это лучшая мотивация.

— Вы со всеми так разговариваете?

— Нет. На вас я потратил сорок минут. Обычно хватает пяти.

— Мне должно льстить?

— Не должно.

В лифте Артём молчал до двадцатого этажа. Потом сказал, глядя в зеркальную стену:

— За семь лет, что я здесь работаю, он ни разу не протянул руку первым.

— Может, у него просто плохие манеры.

— Может быть, — согласился Артём. И не улыбнулся.