Естествознатель. Книга 3. Янтарная гавань

— Приготовь нам поесть, Шафран, — усталым голосом приказал юноша.

— Та девушка... Которую вы притащили с собой... Она ведь не из этих? — с каким-то сильным напряжением в голосе вдруг проговорил Паприка. Кирим тяжело вздохнул.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, хоть и совершенно отчетливо понял, что хочет сказать его приятель данной двусмысленной репликой.

— Это ведь не дочка Ролли? — угрюмо пояснил Паприка, непримиримо посмотрев на Кирима. Лицо юного вора по цвету напоминало красный перец.

— Ты прав, мой друг. Это Тиллита, дочь Ролли. Она спасла мне жизнь, закрыв собой от летящей стрелы, и теперь я у нее в долгу, — спокойно, с чувством собственного достоинства ответил армут.

Паприка вдруг в гневе вскочил на ноги, словно намереваясь кинуться на Кирима.

— Ты предал все, во имя чего мы боремся! — с ужасным присвистом проговорил он; в руке его блеснул армутский кинжал.

— Убьешь своего предводителя за то, что ему, в отличие от тебя, доступно такое чувство, как сострадание? — холодным голосом медленно и отчетливо проговорил гордый Кирим. Как бы продолжая свои слова, армут встал на ноги и приблизился вплотную к Паприке; глаза его вызывающе и хищно светились в полумраке хабита, как у степного манула. — Давай, сделай это, если у тебя хватит решимости! — продолжил Кирим. Он уверенно надвигался на своего заартачившегося сообщника, на ходу освобождая горло от платка, словно давая приятелю возможность осуществить угрозу.

— Нет! — в ужасе воскликнула Шафран, вставая между ними. — Не стоит затевать драку! Прошу вас, не здесь!

Паприка с минуту с неприкрытой ненавистью смотрел на Кирима и Шафран, затем презрительно сплюнул на пол и, будто решившись на что-то безрассудное, стремительно пошел к выходу.

— Ты обманывал всех нас, когда предлагал идти за тобой. Ты обещал нам, что мы будем бороться с произволом богачей, а вместо этого притащил сюда змею подколодную! Лучше бы я просто воровал у всех подряд, чем поверил в твои россказни! Ты низкий и мерзкий; и пусть я не могу убить тебя сам, но это сделают за меня другие, — ядовито проговорил Паприка, выходя из хабита.

— Если перешагнешь порог этого жилища, то можешь уже никогда не возвращаться! — зло взвизгнула Шафран, однако Паприка лишь язвительно усмехнулся.

— Женщина, я тебя не слушаю, ты ум потеряла от этого слащавого степного беркута, готова сделать все по его слову. Однако это неправильно. Кто еще со мной? Перец, Тмин, Орех? Ребята, вы по-прежнему хотите оставаться здесь, зная о том, что по соседству лежит ядовитая кобра? Та, которая должна была сегодня сдохнуть от справедливой руки охотника?

От группы ребят, сидевших у костра, отделилась добрая половина, может, даже больше. Как ни странно, но многих убедили гневные слова Паприки.

— Мы вновь присоединимся к нашим братьям, если, конечно, те примут нас обратно. Мы расскажем им все, и берегись, Кирим! И тебя, и твой дом ждет большая беда! Охотники придут за тобой, они все узнают! — угрожающе вымолвил Паприка напоследок и широким шагом вышел из хабита. За ним робко семенили другие ребята, напоминая маленьких утят, бегущих за мамашей.

Кирим с потаенной грустью проводил взглядом бывших последователей. На сердце у него было тяжело.

— Ах, они все расскажут о произошедшем... Тебя ждет большая беда, Кирим! — взволнованно проговорила Шафран, невольно прильнув к юноше всем телом. Чеснок, который остался в шатре, с какой-то детской обидой смотрел на друзей.

— Почему они ушли? Ну почему? — с тоской спрашивал он, однако мальчику никто не отвечал.

— Что теперь делать? — сокрушенно проговорил, наконец, Кирим, не глядя ни на кого и как бы адресуя свой вопрос в пустоту. Его маленькая империя разрушалась у него на глазах; он принес на своих руках к себе в шатер врага, проявив сострадание и человеколюбие. Предал ли он этим сообщников? Да, в какой-то степени. Однако что здесь являлось более важным? Одобрение друзей или спасение жизни человека, на самом деле не такого уж и плохого, а напротив, даже куда более высокого по своим нравственным качествам, чем все они, вместе взятые? Что важнее? Сострадание к ближнему или идея борьбы с богачами, которая ранее казалась такой привлекательной Кириму?

Друзья Артура молчали; они тоже были подавлены всеобщей атмосферой. Тин, правда, тихо, без слов, пожал руку Артуру, когда тот сел рядом с ними у костра. Диана ничего не говорила, и все время была ужасно холодна. Взгляд ее пылающих серых глаз сосредоточился на оранжевых языках пламени, словно и не было сейчас ничего важнее, кроме как созерцать догорающий костер.

Шафран с грустью смотрела на Кирима: казалось, рыжеволосая армутка всем сердцем сопереживает другу. Она напоминала львицу, готовую безжалостно растерзать всех вокруг, чтобы спасти детеныша.

— Я знаю, что делать! — вдруг решительным голосом проговорила она.

— И что же? — уныло и безо всякого интереса спросил несостоявшийся предводитель воров.

— Мы должны избавиться от нее сейчас, чтобы не навлечь на себя гнев охотников, — уверенно сказала Шафран.

— Нет! — в один голос выкрикнули Кирим и Артур.

— Ах, Шафран, ты разве не поняла, что она спасла мне жизнь? Меня бы уже не было сейчас, если бы не ее защита. Я обязан на коленях вымаливать у нее прощение за то, что сперва хотел отказать ей в помощи...

— Вновь встанешь на колени перед своей бывшей госпожой? Как это отвратительно и низко! Признаюсь, я была о тебе лучшего мнения! — презрительно прошипела Шафран, однако Кирим, подойдя к ней совсем близко, угрожающе проговорил:

— Молчи, раз не знаешь, о чем говоришь! Если тебе так хочется, уходи вслед за Паприкой и остальными. Однако если я снова услышу от тебя что-то подобное, клянусь, я надаю тебе пощечин, и рука моя не дрогнет от мысли, что я бью женщину!

Шафран сильно побледнела и как бы в испуге отшатнулась от него.

— Кирим, я ведь хочу помочь! Меня действительно волнует твоя судьба!

— Тогда предложи что-нибудь поумнее, нежели убивать Тилли.

Шафран резко откинула со лба рыжие кудри; было видно, что она находится в полной растерянности. Однако все, находящиеся в помещении, непременно были уверены в том, что именно за Шафран останется последнее слово, и именно она должна придумать, как выкрутиться из сложившейся ситуации.

— Охотники знают, кто помешал им осуществить задуманное. Артуру тоже угрожает нешуточная опасность, — медленно начала она. — Если уж ты так хочешь спасти Тиллиту, я не буду противиться твоему решению, хоть и считаю, что она должна получить по заслугам. С другой стороны, по твоим словам, она спасла тебя, значит, уже за один этот поступок я должна быть ей благодарна. Пусть так. Что касается твоих друзей... Если ты и вправду хочешь им помочь, то лучше обезопасить их. На время они должны покинуть гостеприимные стены твоего хабита.

— Но где же мы будем? — робко пропищал Даниел, который был настолько подавлен от всех произошедших событий, что до сих пор еще не сказал ни слова.

— Может, нам тогда вообще уйти из Мира чудес? — предложил Артур. — Хотя мы так и не получили того, что хотели. Мы ведь намеревались добыть пропуск в Тимпатру и найти сестру Тода, и потом самого Алана...

— После той заварухи, что ты учинил, разве может идти речь о моей сестре или еще о ком-то другом? — вдруг с какой-то особенной злостью проговорил Тод. — Если бы ты не был моим другом, клянусь, я бы прямо сейчас устроил тебе взбучку!

— Тод, я не знал, что так выйдет... Мне казалось, что я должен предупредить Тилли и Карма, поскольку в противном случае их бы безжалостно убили... — тихо проговорил Артур.

— Ты поступил благородно, хоть я и не совсем понимаю твоих рассуждений, — вдруг вступилась за него Шафран. — Я думаю, мы сможем все устроить наилучшим образом. Послушайте сперва, что я предлагаю. Если хотите спасти Тиллиту, то вам нельзя сейчас совсем уходить из города. Кто тогда присмотрит за ней? Видно, что она серьезно больна, а тяготы долгого пути, безо всяких сомнений, не пойдут ей на пользу...

— Я уже говорил, что ее ранили отравленной стрелой! — вставил Кирим.

— Что ж... Тогда, боюсь, она не переживет и этот день! — убежденно произнесла Шафран.

— Табиб сказал, что она может поправиться. Если ее организм окажется достаточно сильным... — растерянно ответил подруге Кирим. Лицо юноши было бледным и ужасно расстроенным.

— Кирим, если Паприка останется верным своим угрозам, то они уже на полпути к нашим братьям... Представляешь, какой там будет переполох? Ведь все они до одного на стороне охотников! Они безжалостно расправятся с тобой и твоими друзьями... О, я знаю этот дикий степной народ, они ни перед чем не остановятся, сожгут твой хабит дотла и развеют пепел по пустыне.

— Что ж, значит, так тому и быть, — с какой-то внутренней отвагой и гордостью проговорил Кирим. — Со мной пусть поступают по своему усмотрению, я же хочу только спасти друзей.

Шафран укоризненно покачала головой.