Узники чужого мира

Янина Оришеч

Узники чужого мира

Пролог

Когда-то люди верили, что худшее, что может случиться с человеком, — это смерть.

Они ошибались.

Смерть была милосердием.

В те времена человек мог родиться свободным, но уже на следующий день стать ничем. Одной подписи было достаточно, чтобы лишить его имени. Одного приказа — чтобы отнять дом, семью и право решать, что делать со своей собственной жизнью.

Рабство здесь не считалось преступлением.

Оно считалось порядком.

На рассвете улицы заполнялись людьми в одинаковой грубой одежде. Они шли, опустив головы, стараясь не смотреть по сторонам. На их запястьях звенели металлические браслеты, соединённые короткими цепями. Некоторые хромали. Некоторые шли молча, потому что давно поняли: лишнее слово может стоить зубов, крови или жизни.

Над ними стояли другие.

В чистой одежде.

С оружием на поясе.

С холодными глазами людей, которые давно перестали видеть в других людях людей.

Рабов били за опоздание.

Били за усталость.

Били за взгляд, который показался слишком дерзким.

Иногда били просто потому, что могли.

И никто не вмешивался.

Крики за закрытыми дверями давно перестали кого-либо удивлять. За стенами домов они смешивались с грохотом цепей, и тяжёлыми шагами надзирателей.

Дети учились молчать раньше, чем говорить.

Женщины учились не показывать страх.

Мужчины учились терпеть.

А те, кто не учился, долго не оставались.

Никто точно не помнил, когда всё это началось.

Одни говорили, что когда-то произошла война, после которой власть перешла в руки тех, кто сумел выжить.

Другие утверждали, что война была лишь предлогом.

Но правда давно никому не была нужна.

Историю переписали победители.

И в новой истории рабов никогда не называли рабами.

Их называли собственностью.

Так было проще.

Собственность нельзя любить.

Собственность нельзя жалеть.

Собственность нельзя освободить.

Но среди тысяч людей, которые каждое утро склоняли головы, однажды появился тот, кто не захотел этого делать.

История о боли.

О предательстве.

О крови. И о свободе, за которую однажды придётся заплатить слишком высокую цену.

Глава первая

Особняк

Москва. 2010 год. Жара стояла такая, что асфальт на Тверской проминался под подошвами, а воздух над крышами машин шевелился прозрачной дымкой. Из открытого окна припаркованной «семерки» надрывался радио-хит, но его тут же глушил грохот проходящего трамвая.

Гера поправил лямку тяжёлого рюкзака и глянул на экран раскладушки. Ноль сообщений. Время шло к шести вечера, а встреча, которая должна была решить всё, затягивалась. Он сделал глоток тёплой минералки из пластиковой бутылки и свернул в прохладную арку старого кирпичного дома, чтобы хоть на минуту сбежать от пекла. Шум проспекта мгновенно заглушился, уступив место глухому эху собственных шагов.

— Да где они? — пробормотал себе под нос Гера и снова взглянул на тусклый экран телефона.

Раздвижная панель «Нокии» с тихим щелчком съехала вниз. Время на дисплее отчаянно мозолило глаза: 17:58. Договаривались на полшестого. В пятидесяти метрах за аркой гудел и плавился проспект, а здесь, в тесной тени арки, стоял тяжёлый запах горячего асфальта, от которого першило в горле.

Гера нервно переступал с ноги на ногу, чувствуя, как кеды липнут к размякшему гудрону. Смахнул капли пота со лба, вытер ладонь о потёртые джинсы и сжал трубку сильнее. Пальцы сами потянулись набрать знакомый номер в тринадцатый раз подряд, но из динамика снова раздались лишь короткие, равнодушные гудки.

Вне зоны доступа.

— Ну почему нельзя быть пунктуальными? — снова пробормотал он себе под нос, нервно поправляя очки.

Прошло ещё затяжных полчаса. Воздух во дворе окончательно загустел от торфяного смога, превратившись в настоящую баню, когда из арки наконец вынырнули две знакомые фигуры.

— Прости, пробки были… — стыдливо пробормотала Лиза, виновато разводя руками и даже не пытаясь встретиться с ним взглядом.

— Я тут полтора часа уже жду! — искренне возмутился Гера, всплеснув руками. Градус его кипения давно зашкаливал.

— Да ладно тебе, не кипятись, — отмахнулась Лиля.

Гера лишь выразительно закатил глаза, едва сдерживаясь, чтобы не высказать всё, что думает. В этот момент во двор, скрипя тормозами и натужно чихая выхлопной трубой, вкатилась тонированная чёрная «шестёрка». Двери с металлическим звуком распахнулись, и из салона выбрался Женя.

— Я тут чуть не расплавился, пока вас ждал! — не унимался Гера, переведя сфокусированный праведным гневом взгляд на вновь прибывших.

— Ну хорош нудить, а? Бошка после вчерашнего гудит, — нервно пробормотал Женя, поморщившись от громкого голоса, и прижал ладонь к виску.

— В общем, проехали, — вздохнул Гера, понимая, что спорить бесполезно, и посмотрел на возвышающееся в глубине здание. — Экскурсовод нас вообще ещё ждёт?

Предметом их поездки был старинный, почти заброшенный особняк конца семнадцатого века, спрятанный в тихих переулках Басманного района. Снаружи он выглядел как обычная полуразрушенная дворянская усадьба: облупившиеся стены, заколоченные фанерой окна первого этажа и массивные дубовые двери с потемневшими от времени ручками в виде львиных голов.

Мало кто из обычных прохожих знал настоящую историю этого места. В официальных архивных справочниках дом числился как «усадьба купца Замятина», но в городских легендах за ним закрепилось куда более зловещее название — «Таганская клетка».

Туда без суда и следствия свозили неугодных: должников, беглых крепостных, политических вольнодумцев и тех, кто слишком много знал. Подвалы усадьбы представляли собой лабиринт из сырых каменных мешков, где людей держали годами в полной темноте. Многие так и не увидели света, а их имена были навсегда стёрты из документов.

Позже особняк несколько раз перестраивали, пытаясь замуровать подземные ходы, но слухи о «пропавших без вести» в этих стенах ходили вплоть до самой революции.

— Ждёт-ждёт, — Лиля махнула рукой в сторону крыльца, где в тени колонн маячила фигура гида. — Сказал, что покажет нам закрытые подвалы, куда обычных туристов не водят.

Лиза поёжилась, несмотря на тошнотворную жару, и тихо спросила, разглядывая тёмные бойницы верхних окон:

— Ребят, а вы уверены, что это хорошая идея? Тут даже воздух какой-то… тяжёлый.

— Да ладно тебе, Лиз, обычные развалины, — хохотнул Женя, хотя сам неосознанно поправил воротник. — Зато контент крутой снимем. Пошли уже, а то гид уйдёт.

Компания направилась к массивным дверям.

— Слушайте, я читала про этот дом, — Лиля понизила голос, пытаясь перебить шум далёкой Тверской. — В семнадцатом веке тут жил один чернокнижник. Говорили, у него в подвалах была не просто тюрьма. Он строил ловушку для людей, чтобы открыть двери куда-то… в недра другого мира. Люди, которых туда бросали, просто испарялись, будто их никогда и не было.

— Ага, сказки для туристов, чтобы содрать за билет побольше, — хмыкнул Женя. — Обычный сумасшедший богач и обычные пыточные.

Они подошли к гиду и представились. Перед ними стоял на удивление молодой парень — лет двадцати пяти, в потёртой джинсовке, с тяжёлым фонарём в руке и пачкой пожелтевших распечаток под мышкой.

— Вы опоздали почти на два часа! — вздохнул он, качая головой. — Я уж подумал, что вы передумали.

Ребята стояли ровно и без особых угрызений совести — Лиля лишь виновато поправила прядь волос, Женя рассматривал свои кеды, а Лиза с тревогой разглядывала облупившуюся стену особняка. Один Гера поёжился и опустил голову, виновато пробормотав:

— Простите, что задержали вас. Были непредвиденные обстоятельства…

Он окинул друзей обиженным взглядом, словно намекая, кто именно стал причиной этих «обстоятельств».

— Ну, главное — успели до моего ухода, — парень махнул рукой и чуть улыбнулся. — Меня, кстати, Денисом звать. Я исследователь старых зданий и неофициальный гид по таким вот «забытым» местам. Официальные экскурсоводы сюда ни ногой — считают дом аварийным, а вот я этот особняк года три по архивам копал, пока проход в подвалы не нашёл. Так что вам повезло, эксклюзив покажу.

Денис подошёл к тяжёлым дубовым дверям и посветил фонарём на массивную каменную кладку.

— Как вы понимали из описания, этот особняк стоит здесь очень давно — его основание заложено ещё в конце семнадцатого века. Но самое интересное скрыто внизу. В восемнадцатом веке подвалы этого дома использовались как тайное место заточения. Сюда свозили неугодных, беглых или тех, кого власти хотели стереть из истории без суда и следствия.

— Их держали тут как в тюрьме? — уточнила Лиза, зябко обняв себя за плечи.

— Хуже. Из этих подземных казематов не было выхода. Причём в городских архивных хрониках того времени сохранились странные записи: заключённые из нижних уровней просто… исчезали. В документах писали «сбежал», но сбежать из подвала с метровыми каменными стенами и единственным выходом было физически невозможно. Люди буквально испарялись из замкнутых камер вместе со своими вещами.

— И куда же они девались? — хмыкнул Женя, хотя его голосу явно не хватало прежней уверенности.

— Историки считают это легендой или халатностью тюремщиков, — пожал плечами Денис.

— Сегодня у нас есть шанс спуститься в самый нижний ярус, который оставался неприкосновенным больше двухсот лет.

Денис провернул в заржавевшей скважине тяжёлый ключ. Механизм ржавых петель отозвался оглушительным скрипом, и дубовые двери медленно отворились, обдав компанию тошнотворной прохладой, пахнущей сыростью, старой пылью и застоявшимся воздухом.

— Ну что, идём? — улыбнулся гид, направляя луч фонаря в непроглядную тьму коридора.

Ребята шагнули за порог, и их сразу встретил эхом отдающийся скрип старых половиц. Воздух внутри был тяжёлым, прохладным и пропитанным запахом въевшейся пыли.

— По архивным данным, здесь жестоко издевались над людьми: пытали, морили голодом, держали в полной темноте, — продолжал гид, медленно шагая впереди и освещая путь лучом фонаря. — Одни говорят, что это место мистическое, проклятое. Другие историки утверждают, что это была просто тайная тюрьма. Но ни те, ни другие так и не нашли никакой информации про пропавших людей. И всё сошло с рук, как будто их и не было никогда на земле… Ни имён, ни могил.

Ребята с любопытством и невольной тревогой разглядывали стены особняка. Кое-где сохранилась тёмная дубовая обшивка, а на стенах висели старинные вещи и разные картины, которые развесили уже для туристов, чтобы нагнать атмосферы.

С полотен в массивных рамах на них смотрели строгие, измождённые лица — вероятно, это были портреты тех самых заключённых, чьи судьбы навсегда растворились в этих стенах. В их застывших взглядах чудилась какая-то затаённая тоска.

— Слушайте, а портреты-то откуда? — тихо спросил Женя, осторожно тронув пальцем пыльную раму. — Если про них ничего не известно?

Денис остановился у края тёмного коридора, ведущего вниз:

— А это не оригиналы. Просто найденные в подсобках эскизы той эпохи. Но атмосферу передают отлично, правда?

Пока остальные переговаривались, самым увлечённым из всей компании оставался Гера. Он с детства обожал историческую тематику — постоянно что-то зубрил, читал редкие статьи о старой Москве и мог часами рассматривать архивные карты. Для него этот особняк был не просто мрачной развалиной, а настоящим кладом.

Гера буквально впитывал каждое слово Дениса, шаг за шагом следуя за гидом и внимательно разглядывая каждую трещину в штукатурке.

Остальные же ребята шли вальяжно, медленно перебирая ногами и почти не обращая внимания на мрачную обстановку. Женя с Лизой тихо обсуждали вчерашний вечер и общих знакомых, а Лиля лениво листала ленту в телефоне, проверяя, ловит ли здесь хотя бы одно деление сети.

— Гера, ты опять включил режим профессора? — ухмыльнулся Женя, заметив, как тот замер у стены, изучая старый каминный оклад. — Мы тут вообще-то от жары сбежали, а ты сейчас экскурсоводу экзамен устраивать начнёшь.

— Да подожди ты, — отмахнулся Гера, даже не оборачиваясь. — Вы хоть понимаете, что эти стены с конца восемнадцатого века никто толком не перестраивал? Здесь кладку делали ещё до пожара двенадцатого года!

Денис хмыкнул и с одобрением посмотрел на Геру:

— А парень дело говорит. Из всей вашей компании только он, похоже, понимает, куда вы попали. Ладно, хватит ходить по верхам. Самое интересное — внизу.

Гид подошёл к деревянной двери в конце коридора, запертой на массивный засов, и посветил фонарём на тёмный проём, уходящий под землю. Оттуда ощутимо тянуло сыростью и холодным сквозняком.

— Смотрите под ноги, ребята, — окинув всех взглядом, сказал Денис и прошёл первым по трухлявой, скрипучей лестнице.

Они спустились в самый низ. Где-то в глубине коридора слышалось размеренное капание воды, а их голоса и шаги раздавались здесь тяжёлым, объёмным эхом.

— Так… ещё немного, — вполголоса прошептал гид, прощупывая лучом фонаря тёмный тупик.

— А как вы вообще нашли это место? — поинтересовался Гера, переступая через кирпич и с жадным любопытством разглядывая своды.

— О, это самая любимая часть моей истории! — чуть ли не расплывшись в ухмылке, отозвался Денис. — Года два назад я с остальными гидами проводил здесь обычную экскурсию по верхнему подвалу. И один из туристов случайно выронил ключи — они покатились по наклону и завалились в щель за старым стеллажом с углём. Я полез их доставать, начал разгребать мусор и наткнулся на щель в кирпичной кладке. Выяснилось, что в двадцатом веке эту часть стены просто заложили в один кирпич, чтобы скрыть спуск на самый нижний, секретный ярус. Я потом ночью тайком пришёл с ломом, выбил пару кирпичей — и вуаля, перед нами открылся этот ход.

Денис остановился перед массивной, закованной в ржавое железо дубовой дверью, врезанной прямо в монолитный камень. На ней не было привычного замка — лишь тяжёлый засов и странная поворотная рукоять.

— Вот она, — гид посветил на тёмные доски. — Главная тайна этого дома. За этой дверью — пыточная и те самые камеры, из которых в восемнадцатом веке бесследно исчезали узники.

Гид открыл тяжёлую дверь и, повернувшись к стене спиной, с торжественной ухмылкой произнёс:

— Вот то место, которое было скрыто от всех!

Он с гордостью повернулся к открытому проёму, чтобы посветить фонарём внутрь, но луч света упёрся в глухую кирпичную кладку.

— Денис… Тут же пустая стена, — растерянно произнесла Лиза, переглянувшись с ребятами.

Гид стоял в полном непонимании, сжимая в руке фонарь и разглядывая сплошную поверхность из старого кирпича. На месте прохода, куда он ещё неделю назад спокойно заходил, не было даже намёка на дверь или помещение.

— Но… она была тут, — заикаясь, пробормотал Денис, сделав шаг вперёд и буквально пощупав руками холодный камень. — Я не мог перепутать! Я сам пробивал этот ход! Вот же следы от лома…

— Слушай, чувак, это какая-то хреновая шутка? — нервно кашлянул Женя, поёжившись от пробиравшего до костей подвального холода. — Мы ради пустой стены спускались в эту сырость?

— Да не шутка это! — Денис судорожно зашарил лучом фонаря по стыкам кирпичей. — Смотрите, рама дверная на месте, засов я сдвинул! Но за дверью… была комната! Помещение с решётками! Куда, чёрт возьми, делся проход?!

— Не, это не смешно, мы кучу денег отдали за эту экскурсию! Чтобы посмотреть на голую стену?! — Женя заметно разгневался, его голос сорвался на повышенные тона, отскакивая от сырых каменных сводов гулким эхом.

Он скрестил руки на груди и с явным раздражением уставился на гида. Жара на улице, душный автобус, часовое опоздание — и всё ради того, чтобы стоять в холодном подвале и разглядывать ровный кирпич?

Остальные ребята стояли в полном недоумении. Лиля переводила растерянный взгляд с озлобленного Жени на бледного Дениса, а Лиза нервно сжала в руках телефон, на экране которого горели тоскливые слова: «Нет сети».

— Да я вам честно говорю, я не дурю вас! — судорожно оправдывался Денис, посветив фонарём прямо себе под ноги, а затем снова на кладку. Рука у него заметно дрожала. — На прошлой неделе здесь был проём! Войти можно было! Я лично туда заходил, там даже старые нары стояли…

— Ага, а за неделю тут джамшуты прибежали и стеночку заложили? Раствором из восемнадцатого века? — язвил Женя, делая шаг к гиду. — Верни бабки, чувак.

— Верну, обещаю! — гид стоял в полном оцепенении, продолжая хаотично трогать холодную стену дрожащими руками. Он сам выглядел так, будто у него только что земля ушла из-под ног.

— Милый, не злись, — нежно сказала Лиля, подойдя к Жене и мягко приобняв его за плечо, чтобы сбить нарастающую ругань.

— Ну да, и правда. На что мы надеялись? Что тут будет какой-то волшебный проход? — с сарказмом буркнул Женя, качая головой. — Как я сразу не понял, что это банальное разводилово…

Он развернулся к выходу, отмахиваясь от гида:

— Пошлите отсюда. Надышались сыростью — и хватит.

Гера явно расстроился. Он до последнего всматривался в тёмный тупик. В нём всё кипело от досады: столько ждал, так горел этой историей, а в итоге получил пшик и насмешки друзей.

Компания, натянуто переговариваясь, поднялась по трухлявой лестнице наверх и вывалилась из душных недр особняка прямо во двор.

Летний воздух после подвала показался раскалённым, но тяжёлым. Смог над вечерним переулком загустел ещё сильнее. Денис, судорожно перебирая ключи, выскочил вслед за ними, запер массивную дубовую дверь на замок и нервно пробормотал:

— Ребят, я правда не понимаю, как так… Я прямо сейчас всё отдам обратно, вы только не думайте, что я специально.

— Да проехали уже, давай и расходимся, — отрезал Женя, доставая сигарету.

В этот момент Гера обернулся и бросил последний взгляд на фасад старого дома.

И тут его сердце замерло.

Окна второго этажа, ещё полчаса назад заколоченные пыльной фанерой, были чисты. Из глубокой тени одного из них прямо на них — а точнее, прямо на Геру — смотрел человек.

Мужчина в строгом кафтане цвета мокрого асфальта.

С того самого портрета.

— Ребят… — выдохнул Гера, указывая пальцем вверх. — Вы это видите?

— Да что там опять? — недовольно обернулся Женя.

Но стоило друзьям поднять головы, как в воздухе над двором прошёл странный, ни на что не похожий искажающий силуэт.

Шум далёкой Тверской, гул машин и треск сверчков в один миг затихли.

— Что это? — тихо спросила Лиза, виновато оглянувшись на тёмные окна второго этажа, и ещё сильнее прижалась к Жене.

— Ребят, ну вы серьёзно? — отрезал Женя, недовольно сплюнув. — Это его концерт для детских ушей. Пошлите отсюда.

Они быстро отошли от особняка, петляя по двору и лишь изредка оглядываясь на жутковатый, погружённый в вечерние сумерки фасад. Денис тем временем быстро ретировался в переулок и судорожно искал в кошельке деньги, лишь бы не продолжать скандал.

— Нужно открыть ещё раз все справочники про этот особняк… — себе под нос пробормотал Гера. Он медленно шагал позади всех, нервно крутя серебряное кольцо на безымянном пальце. — Там точно была какая-то деталь, которую я упустил.

— Ну ты и зубрила, конечно! — фыркнул Женя, подходя к своей ласточке. — Мы в клуб. Девочки, как смотрите?

Лиля с Лизой синхронно и согласно кивнули, явно обрадовавшись возможности смыть с себя этот мрачный подвальный осадок и переключиться на что-то весёлое.

— Я пас, — коротко отрезал Гера, даже не подняв головы от экрана своего телефона, где уже судорожно вбивал в поисковик названия архивных форумов.

— Как знаешь, профессор, — ухмыльнулся Женя.

Двери чёрной «шестёрки» с громким металлическим хлопком закрылись одна за другой. Двигатель натужно зарычал, разгоняя застоявшийся во дворе смог, и машина с лёгким пробуксом выскочила из арки, растворившись в шуме вечернего города.

Гера подошёл к Денису и осторожно спросил:

— А вы точно уверены, что там что-то было?

— Да! Я там был, я своими руками эту кладку разбирал, — Денис судорожно взъерошил волосы. — Куда она делась… я правда не понимаю. Как будто стены вообще никогда не существовало.

— Ну это же не может быть какой-то магией? — Гера нахмурился, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение.

Гид почесал затылок, тяжело вздохнув:

— Не может… Ладно, я пойду. Извини, что так вышло, что потратил ваше время.

— Да всё нормально, не переживайте, — ответил Гера.

Они разошлись.

По пути домой Гера спустился в метро, достал два рубля, оплатил билет и сел в полупустой вагон. Достав телефон, он сразу погрузился в архивные форумы и оцифрованные краеведческие статьи, судорожно вбивая в поиск адрес особняка.

Чем глубже он листал, тем сильнее у него темнело в глазах от изумления.

На одном из старых форумов столичных архивариусов Гера наткнулся на сканы выписок из «Ведомостей Московской полиции» за 1782 год. В них описывалось загадочное и скандальное дело дворянина и заядлого коллекционера антиквариата — графа Врангеля.

По официальным бумагам, в конце восемнадцатого века в подвалах его особняка была устроена тайная частная тюрьма. Туда без ведома властей свозили крепостных, должников и неугодных ему людей. Но самым странным в этом деле была не сама тюрьма, а рапорты пристава, производившего обыск.

В протоколе допроса слуг указывалось, что из замкнутых каменных мешков нижнего яруса один за другим исчезали пленники. Камеры оставались запертыми снаружи на пудовые замки, решётки были целы, но внутри не находили ни людей, ни их вещей.

— Интересно… — подумал про себя он, не пытаясь оторваться от экрана телефона.

Мысли крутились вокруг выписки из допроса 1782 года. Горячий раствор, замурованный проход, исчезнувшие люди… Всё сходилось слишком точно, чтобы быть простым рассказом для туристов.

Гера настолько погрузился в архивные строки, что даже не заметил, как поезд сбавил ход. Его размышления бесцеремонно оборвал металлический, слегка искажённый динамиком голос, объявивший его остановку.

Он встрепенулся, быстро спрятал телефон в карман и успел выскочить из вагона прямо перед тем, как автоматические двери с шипением сомкнулись за спиной.

Поднявшись по эскалатору на поверхность, Гера вышел из метро и направился к своему дому. Вечерний город жил своей привычной жизнью: гудели машины, где-то вдалеке мигали неоновые вывески, а асфальт всё ещё отдавал дневным жаром.

Но ощущение странной, нездоровой тревоги не покидало Геру ни на шаг.

Ему казалось, что стоит только ослабить контроль — и улица вокруг начнёт меняться.

Добравшись до квартиры, он первым делом включил настольную лампу, разулся и прямо в одежде сел за ноутбук, намереваясь прорыть городские форумы ещё глубже.

Гера подвинул к себе ноутбук и начал вбивать в поиск самые глубокие запросы по фондам Центрального государственного архива Москвы. Страницы загружались одна за другой, пока он не наткнулся на оцифрованную папку с приложением к делу особняка Врангеля.

Это были эскизы и краткие описания примет людей, числившихся пропавшими без вести в окрестностях усадьбы в том же 1782 году.

Гера открыл первый файл, и дыхание перехватило.

На пожелтевшей бумаге от руки были выведены чернильные наброски и заметки полицейского урядника:

«Девица Лисавета».

На эскизе была изображена девушка с аккуратно уложенными волосами и характерным, слегка курносым носом. В описании указывалась мелкая деталь — заметная родинка на левой щеке, точно такая же, как у Лизы.

«Дворянин Евгений».

На соседнем листе красовался профиль молодого человека с резкими чертами лица и упрямым подбородком. Урядник отмечал его «буйный, вспыльчивый нрав и неуважение к чинам» — прямо-таки точное описание Жени, когда тот пару часов назад ругался с гидом.

«Девица Лилия».

Набросок третьей фигурантки дела сопровождался пометкой о «светлых волосах и изящном лице».

Гера вжался в кресло.

Это уже не могло быть просто совпадением.

С древних листов на него смотрели приметы и лица всех его друзей, включая его самого.

Глава вторая

Прошлое

Геру прервал резкий сигнал телефона. На экране высветилось сообщение от Жени:

«Эй, зануда, приезжай на Крымскую, веселье в самом разгаре!»

Гера молча посмотрел на вспыхнувший экран, прочитал текст и, даже не став отвечать, просто выключил телефон. Экран погас, погружая комнату в полумрак.

В голове был полный кавардак. Наброски 1782 года, идеальные совпадения портретов, замурованная стена… Сидеть дальше за ноутбуком и сходить с ума от догадок уже не было сил.