Полпути

– Раз ты помнишь это, то тебе стыдно и сейчас?

– Ну, может. Что с дверью?

– Нет, мы не уходим. Я же сказал, тебе нужно кое-что сделать, – сказал Карим и смотрел на меня пронзающим взглядом с серьёзным видом. Ни один мускул на его лице не шевелился.

Я чувствовал ещё один взгляд на себе. Я обернулся. Маленький Уилл в белой футболке в недоумении смотрел на себя взрослого.

– Я уверен, ему есть о чём тебя спросить, – продолжал Карим с всё тем же непроницательным видом. – Подойди к нему, не стесняйся.

Мне не нравилось это. Все звуки резко куда-то пропали, я слышал только собственное частое сердцебиение и чувствовал холод в животе. Я медленно подошёл поближе к самому себе, мы были на расстоянии шага друг от друга, я смотрел на малыша снизу вверх.

– Ну же, начинай говорить, ты уже взрослый, знаешь, что он хочет услышать.

Я посмотрел на Карима. Он стал похож на тёмный силуэт из-за света солнца в окно за его спиной, вся его передняя часть почти превратилась в тень, а из-за спины во все стороны плескали лучи. Но не успел я повернуться обратно, как маленький Уилл начал:

– Это правда я? А что… с нами?

– С нами всё хорошо, ты чего, не переживай! – начал я как можно нежнее говорить, положив руки ему на плечи, и тут же внутренне содрогнулся от фальши в голосе.

– Да? Ты действительно так считаешь? – вклинился Карим и положил мне руку на плечо, слегка надавив. – Давай, скажи ему это в глаза.

Я невольно поддался давлению его руки и аккуратно спустился на колени.

– Скажи, что перестал себя так вести, исправился, что больше никого не обижал и что с Максом всё хорошо, – выпалил Карим.

Я попытался отвести взгляд, но его рука на моём плече была железной.

– Смотри на него, – прошипел Карим. И я смотрел, видел в этих детских глазах не упрёк, а жуткое, бездонное ожидание. Он всё ещё верил, что я его не подведу. И это было невыносимо.

– Я… Я старался… И…

– Да, да, конечно! Вот оно что, ты даже тут не честен с самим собой, – проговорил шёпотом Карим.

– Да, это правда? – отозвался удивлённо маленький Уилл.

Я не мог. Больше не мог. Тело начало вздрагивать, всхлипывать, руки опустились вместе с головой.

– Нет, нет, так не пойдёт. – Карим взял в ладонь мой подбородок и поднял голову к мальчику. – Давай, скажи, что у вас всё хорошо, повтори.

– Прости, пожалуйста, прости… – еле выговорил я сквозь слёзы и всхлипы.

– О, что ты извиняешься? Неужели это всё, что ты можешь ему сказать? Всё, что хочешь ему сказать? Это слишком просто… Этому мальчику мало извинений, ими ты его расстраиваешь и разочаровываешь. – Карим сделал паузу и несколько раз взглянул на мальчика – Тебе нравится расстраивать его?

– Н-нет… – всхлипывал я.

– А разочаровывать?

– Нет… – всё так же жалобно простонал я.

– Тогда пообещай.

– Что?..

– Обещай! – резко будто крикнул он.

– Обещаю! – от испуга ответил я ему в ответ.

– Что ты ему обещаешь? – уже тише сказал Карим.

– Я не буду его разочаровывать и расстраивать!

– А значит, что ты обещаешь сделать?

– Я… Я не знаю…

– Знаешь! Скажи это!

Я не знал, что сказать. Из всего хаоса стыда и слёз всплыло только это – простое, детское, единственно возможное.

– Стать… стать лучше… – выдавил я из себя из последних сил.

– Хорошо, хорошо… – спокойно проговорил Карим и откинул небрежно мою голову своей рукой, поднимаясь. – Уже что-то.

Я так и сидел на коленях, опустив голову в пол, периодически всхлипывая. Комната начала преображаться: обои стали исчезать, перекрашивая стены в серый цвет, все игрушки превращались в пыль и куда-то улетали, а маленький Уилл направился прочь и так же разлетелся по ветру вместе с остальными детьми, превратившись в пыль. От прежней комнаты остались только два окна, пропускающие яркий солнечный свет и Карим, который ходил из стороны в сторону. В левой руке у меня появился зелёный карандаш…

– Сохрани его, – вновь заговорил Карим.

Я сжал карандаш в кулаке, почувствовал его шероховатости и холод, и продолжил сидеть, переваривая случившееся. Почему внутри меня столько стыда и сожалений, как будто я знаю то, чего не помню?..

Глава 4

Пол был пыльным и серым, из звуков только размеренные шаги Карима вокруг комнаты. Я прерывисто дышал и подрагивал, все мысли куда-то улетучились, но голова так и осталась тяжёлой.

– Ну, всё, вечность ты сидеть тут не можешь, – похлопал Карим меня по плечу, привлекая внимание. Он говорил неожиданно спокойно после всего случившегося. Я в недоумении поднял на него взгляд. Он стоял с протянутой рукой, с лицом, которое не было похоже на то, которое я ожидал теперь видеть. Спокойное, может, даже заботливое. Сначала я помотал головой и уже хотел отвернуться, но он настоял и хлопнул меня по плечу ещё раз. Я с сомнением ответил на его жест и встал. Карим положил руку мне на плечо и кивнул в сторону двери.

– Открыта, – отрезал он.

Я несколько раз прошёлся по нему взглядом, прежде чем пойти в сторону выхода. Он пошёл за мной. В мыслях было только одно: что с ним не так? Я не понимал его поведения, я не понимал мотивов его действий, я не понимал, чего он пытается добиться и как ко мне относится. Я взглянул на сжатый у меня в кулаке карандаш, который был тяжёлый, как гантели, из-за всех воспоминаний, что с ним теперь связаны. Внезапно он из моей руки исчез, а когда я снова о нём подумал, то появился. Я провернул то же ещё раз. После этого вопрошающе обернулся на Карима, указав глазами на карандаш. Я увидел его нервное лицо, сверлившее карандаш. Он заметил, как я обернулся, бросил на меня взгляд, мгновенно успокоился и уже спокойно, с улыбкой сказал.

– Тебе стоит лишь подумать, и вуаля.

Ответа он не дождался. И не дождётся. Я отвернулся от него, мыслями убрал карандаш из руки, дёрнул ручку двери и вышел.

На выходе меня встретил всё тот же разноцветный и тускло освещённый коридор, только в этот раз он был в разы короче, и следующая дверь была в десяти метрах от меня. Я решил, что с меня хватит этого места и этого типа, разберусь с этим быстрее, поэтому ускорил шаг в сторону следующей комнаты. Сзади послышался отстающий голос Карима.

– Да? Думаешь поможет?

Я не ответил и продолжил идти. Когда я дошёл до двери и уже хотел её открыть, внутри всё сжалось. В висках застучал пульс, в уши ворвались обрывки голосов, смеха, шума, мышцы всего тела успели тысячи раз устать и тысячи раз восстановиться, будто плёнку жизни прокрутили на бешеной скорости. Рука рефлекторно схватилась за живот, всё тело согнулось.

– Что это было? – задыхаясь, обернулся и спросил я.

– Ты как ребёнок. Тебе была дана возможность прожить все эти моменты вновь, испытать те чувства и эмоции, а ты так же, как в детстве, куда-то торопишься… Подумай, что ты только что сделал, – он кивнул в правую от него сторону, где в углублении стены была ещё одна дверь, только без номера.

Похоже, он был прав, времени у меня полно и торопиться мне некуда. Я двинулся в сторону скрытой двери без номера, и украдкой посмотрел за спину Карима. Куча окон. Я видел, как в них были мои родители, друзья, знакомые локации. Но они закрывались, одно за другим. Я попытался пройти и заглянуть хотя бы в одно, но Карим закрыл мне проход.

– Ты же куда-то торопился? – на его лице был странный издевательский оскал.

Внутри всё кипело, я чувствовал, как за эти метры, пройденные быстрым шагом, несколько лет моей жизни превратились в какой-то ком из воспоминаний и опыта… Я посмотрел на Карима. На лице всё так же была та ухмылка. Ему нравится?.. Хотя я и был зол, но решил ничего не говорить, было очевидно, что сила и власть в его руках, и я ничего не могу с этим поделать. Он это понимал тоже. Мы простояли так несколько секунд. Не выдержав, я всё же зашёл в комнату. Это место мне было знакомо. Сразу почувствовался знакомый и приятный аромат дерева и всякого рода материалов и вещей, которые валялись тут. Это была веранда бабушкиного с дедушкой дома. Почему она и что это конкретно за воспоминание? На стенах висел турник и куртки, под столом лежали инструменты и барахло, которое некуда было девать. На противоположной стене висело зеркало, стояли коробки, шкафы со всякой всячиной и несколько деревянных стульев. Тишина. С чем это воспоминание связано? Я обернулся на Карима, который стоял у входа, и провёл глазами вокруг комнаты.

– Расслабься, для чего ещё это место могло тут оказаться?

Точно. Здесь всегда было тихо. Каждая поездка сюда, какие-то бытовые задачи, эта комната всегда будто заставляла меня успокоиться, стены покорно впитывали мои переживания… Я взял один стул и поставил его перед зеркалом, снял чехол с гитарой, сел. Бирюзовый браслет сам попался под руку. Я начал его крутить, растягивать и рассматривать…

– И что дальше? – спросил я.

– Сиди.

– Сколько?

– Пока не будешь готов.

– Да хоть вечность… – выдохнул я. В голосе не было дерзости, только усталость.

– Не выдержишь, – с серьёзным лицом сказал он. Мы помолчали несколько секунд, и Карим встал рядом со мной, посмотрел моему отражению в глаза и спросил. – И как впечатления, Уилл?

– Про что ты?

– Про всё. – Карим провёл глазами иголовой вокруг помещения.

Я задумался на несколько секунд и ответил.

– Мне страшно.

– Чего ты боишься? – спросил он, поднимая брови. Я посмотрел на него уже не в отражении, а в жизни. Я пожал плечами. – Я вообще не страшный, – ухмыльнулся Карим.

– Да, а что это тогда было? Что за… фокусы? Зачем ты это делаешь?

– По-твоему, это я всем этим заправляю? – вырвался у него опять смешок.

– Хватит, Карим, я тебя умоляю. Я схожу здесь с ума…

– И ты хочешь обвинить в этом меня? – зашёл он за спинку стула и посмотрел мне в глаза в отражении зеркала. – Всё здесь – твоя вина.

– Как скажешь, – буркнул я, опустив голову.

– Ладно, хватит, что насчёт произошедшего?

– В садике?

– А где ещё?

Я поднял на него глаза. В них было искренне любопытство и интерес, я не заметил в них упрёка. Глубоко вздохнул и решил сказать честно.

– Знаешь… ощущение, что пацан до сих пор у меня в голове, перед глазами. Я не могу избавиться от его вида. Он будто сейчас в зеркале, смотрит. Он не уходит. Он так и продолжает стоять передо мною со своими наивными детскими глазами… В воздухе так и слышится его голос, летает этот дурацкий и несуразный вопрос: «А что с нами?». И знаешь что? Ему хочется плакать. Я чувствую это. Я будто сам сижу с тем же комом в горле, что и у него. И это давит. Очень, сука, давит. Я не хочу, чтобы он видел меня таким, я не хочу, чтобы он смотрел на меня так. Я не хочу, чтобы при взгляде на меня он чувствовал себя так… Я хочу… увидеть там гордость, то самое детское восхищение и благодарность, будто, будто… – я задумался над примером, и продолжил, проглотив всю горечь. – Будто папа только что закинул его к себе на плечи, будто дед помог впервые вытащить рыбу, будто мама опять обняла и простила за что-то… Но мне стыдно и страшно, что я не смогу для него этого сделать. Мне стыдно, что такого взгляда я ему подарить не смогу. Мне страшно, что такой взгляд я не увижу… Сможет ли он когда-нибудь так посмотреть на меня?

– Не знаю, не знаю… – ответил Карим. Он оттолкнулся от спинки моего стула, чтобы отойти на шаг назад и продолжил. – Не знаю, может, вообще больше его не увидишь никогда. Я бы на его месте не хотел… Не знаю, сможешь ли ты такими темпами что-то изменить… У тебя была вся жизнь, чтобы с гордостью положить ему руку на плечо и сказать: «Мы сделали это», но волновать тебя это начало только сейчас. У тебя было всё время мира… У тебя было всё время мира, а ты просто соврал ему… У тебя всегда было всё. И ты этим не воспользовался. Не пользуешься. Не могу смотреть на это. Так что… Не знаю.

– А что, думаешь, твой бы захотел видеть тебя? – посмотрел я Кариму в глаза в отражении.

– Я это знаю. Я знаю, что он гордится. И я бы дал ему ещё тысячи поводов гордиться и улыбаться…

– Но?

– Но ты.

Я не знал, что ответить на его укоры. Я даже не знаю, из-за чего он мог бы так ко мне относиться, но сомнений не возникало. Я немногое помнил о своей жизни и о Кариме, но точно знаю, что всегда считал его достойным другом и товарищем. Я опустил взгляд на собственное отражение, на собственные глаза и начал тихо рассуждать:

– А как, наверное, было грустно родителям… Ведь они всё время видят и наблюдают за тем, что с их ребёнком происходит, как он растёт…

– Интересно, они ещё верят в твои «Всё хорошо»?

И я опять не мог это контролировать: глаза заслезились. Я бросил быстрый взгляд на