Ветров. Синестетик

На обороте:

«1991. Дашка принесла щенка. Не смогли отказать».

Я представил, как она появляется дома с этим щенком и пытается уговорить родителей оставить его. Судя по подписи, уговаривать пришлось недолго.

Следующая фотография была сделана на море. Дарья и ещё одна девушка стояли у самой воды, обнявшись за плечи, и смеялись. Вторую я не знал.

«1993, лето, мы на море».

И всё. Никаких имён.

Я отложил снимок и продолжил.

На следующей фотографии Дарья стояла возле мольберта с кистью в руке. Короткая стрижка, серьга в ухе, на одежде пятна краски. Она улыбалась, но не фотографу — куда-то в сторону, словно её окликнули в самый разгар работы.

На обороте значилось:

«1995. Дашка в своей первой студии. Мы так гордились!»

Я снова взглянул на фотографию.

Значит, рисовать она любила давно. И родители, похоже, относились к её увлечению с пониманием. Не каждый ведь станет так гордиться первой мастерской своего ребёнка.

Вспомнились картины внизу. Интересно, сколько лет она их писала? И почему среди спокойных пейзажей оказалось столько тревожных, почти пугающих образов?

Я взял ещё один снимок.

На нём Дарья сидела на коленях у молодого мужчины. Он обнимал её за талию, а она, запрокинув голову, смеялась. Оба смотрели друг на друга с той беззаботностью, которая бывает у людей, совершенно уверенных в завтрашнем дне.

Я перевернул фотографию.

«1996. Наша свадьба. Глеб и Даша. Счастье».

Глеб. Теперь у этого имени появилось лицо — пусть пока лишь на старом свадебном снимке.

Я ещё раз посмотрел на них.

Забавно всё-таки разглядывать чужие свадебные фотографии, уже зная, что спустя годы эти люди разведутся. На снимке они так счастливы, что даже не верится, будто когда-нибудь смогут стать друг другу чужими.

Хотя кто знает, стали ли они чужими на самом деле? У них ведь остался сын, а значит, какая-то связь между ними сохранялась.

Я положил фотографию рядом с остальными.

По этим снимкам постепенно складывалась история обычной семьи. Родители, молодость, море, первая мастерская, свадьба. Ничего необычного. И в то же время за каждой фотографией наверняка скрывалось столько событий, разговоров, маленьких радостей и разочарований, о которых постороннему человеку никогда не узнать.

Наверное, именно поэтому мне всегда нравились старые семейные альбомы. В них даже самые простые моменты со временем становятся важными.

Я перебрал оставшиеся фотографии и наткнулся на ещё одну.

Дарья стояла возле крыльца. Уже взрослая женщина, с тёмными волосами, в которых угадывался рыжеватый оттенок. Она не улыбалась и смотрела немного в сторону от камеры.

Светлые глаза, тонкие черты лица, небольшая родинка над правой бровью. Но больше всего меня заинтересовал её взгляд.

В нём не было той беззаботности, что на старых снимках. И всё же Дарья не выглядела несчастной. Скорее задумчивой, словно её отвлекли от какого-то важного дела.

Я перевернул фотографию.

«Лето 2011. Даша».

Полгода назад. Совсем свежая.

Некоторое время разглядывал фотографию.

До этого Дарья Морозова оставалась для меня именем и несколькими сведениями из блокнота Егора: тридцать семь лет, разведена, есть сын, занимается живописью.

А теперь передо мной лежали снимки её юности, работы и свадьбы. Хоть немного, но я уже представлял, какой была её жизнь.

Хотелось скорее выяснить, где она, и чтобы вся эта история благополучно закончилась.

— Что рассматриваешь? — послышался голос Валерии.

Она подошла к комоду и заглянула мне через плечо.

— Фотографии Дарьи. Вот эта совсем недавняя.

— Это она? — Валерия наклонилась ближе.

— Да. На обороте подписано: «Лето 2011».

— Какая красивая, — тихо сказала она. — И глаза какие живые. Даже без улыбки.

Я показал ей снимок со щенком.

— А вот здесь она совсем молодая. Принесла щенка домой, родители не смогли отказать.

— На этой фотографии она счастливая, — заметила Валерия.

— Здесь и родители, и свадьба, и её первая студия. — Я посмотрел на разложенные снимки. — Столько всего в одной коробке.

— Надеюсь, мы ещё услышим от неё самой, как всё было, — произнесла Валерия.

— Я тоже.

Я аккуратно вернул снимки в коробку и поставил её на место.

Мне хотелось верить, что где-то сейчас Дарья просто занимается своими делами, не подозревая, сколько людей уже пытаются её найти. Что завтра объявится, объяснит своё исчезновение и мы все сможем спокойно вздохнуть.

Но были и другие варианты, думать о которых совсем не хотелось.

— Ладно, пойду к Егору. Нужно ещё с соседями разобраться.

— Хорошо. Если что-нибудь найду, дам знать.

— Договорились.

Я направился к лестнице, но возле двери на мгновение остановился и оглянулся.

Коробка с фотографиями стояла на прежнем месте. Обычная картонная коробка, каких полно в каждом доме. Только теперь я уже знал, сколько воспоминаний в ней хранилось.

А о том, что случилось с самой Дарьей, мы по-прежнему ничего не знали.

Спустившись по лестнице, я прошёл через холл к выходу.

На крыльце с удовольствием вдохнул свежий воздух. После запаха красок, старого дерева и табака, которым успел пропитаться дом, вечерняя прохлада показалась особенно приятной.

Солнце уже клонилось к горизонту. По двору протянулись длинные тени, а над соседними крышами медленно темнело небо. Я постоял немного, собираясь с мыслями, и невольно посмотрел в сторону калитки.

Дина всё ещё была там.

Только теперь её внимание привлекал вовсе не дом Дарьи. Овчарка сидела возле кинолога и смотрела куда-то в сторону соседнего участка.

Посмотрел туда же.

За забором стоял старый серый дом. Местами облупившаяся краска, потемневшие деревянные рамы, давно не крашенное крыльцо. На фоне дома Дарьи он выглядел довольно уныло.

В одном из окон темнел человеческий силуэт.

Разглядеть лицо с такого расстояния было невозможно, но казалось, человек наблюдает за нашим двором.

Интересно, давно он там стоит?

Дина не отводила взгляда от соседнего дома.

Сначала её внимание привлекало крыльцо Дарьи, а теперь — участок за забором.

Может, собака услышала движение или почувствовала чужой запах. Угадать по её виду я всё равно не мог.

Захотелось узнать, кто там живёт.

Как раз в этот момент из дома вышел Егор.

— Слушай, соседа из серого дома опрашивал? — спросил я.

Я кивнул на участок за забором.

— Днём подходил дважды. Никто не открыл.

— А сейчас дома. Вон, у окна кто-то стоит.

Егор посмотрел в ту сторону.

— Вижу.

— Схожу, поговорю.

— Давай вместе?

Я покачал головой.

— Лучше один. Вдвоём с удостоверениями мы его только насторожим. Может, человек вообще не понимает, что здесь происходит.

— Ладно. Если что, я здесь.

Я спустился с крыльца и направился к соседнему участку.

Калитка открылась с неприятным скрипом. За ней начиналась узкая дорожка, почти полностью заросшая травой. Земля после недавнего снега оставалась влажной, поэтому я старался выбирать места посуше.

Вблизи дом выглядел ещё старше. Потемневшие доски крыльца, облупившаяся краска возле двери, мутные оконные стёкла. Ничего особенного, обычный старый дом, каких немало в пригороде. И всё же после аккуратного двора Дарьи разница бросалась в глаза.

Я поднялся на крыльцо и постучал.

Никто не ответил.

Подождав немного, я постучал ещё раз, громче.

На этот раз за дверью послышались шаги. Медленные, тяжёлые. Кто-то подошёл с той стороны, но открывать не спешил.

Я прислушался.

Шаги стихли.

— Здравствуйте, полиция, — произнёс я достаточно громко. — Можно с вами поговорить?

Несколько секунд ничего не происходило. Затем послышался щелчок замка, и дверь приоткрылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка.

В узкой щели показалась часть мужского лица.

— Чего вам? — спросил хрипловатый голос.

— Добрый вечер. Константин Ветров. Я из уголовного розыска. Хотел бы задать вам несколько вопросов о вашей соседке.

Я показал удостоверение.

Мужчина ещё немного разглядывал удостоверение, затем дверь открылась шире.

Передо мной стоял пожилой мужчина лет семидесяти. Сутулый, худощавый, в старой застиранной рубашке. Лицо покрывали глубокие морщины, седые волосы были немного растрёпаны. Он смотрел на меня настороженно, но без той обычной неприязни, с которой иногда встречают полицейских.

Скорее ему хотелось побыстрее узнать, зачем я пришёл.

— Здравствуйте ещё раз, — сказал я. — Можно вас ненадолго отвлечь?

— Ну, спрашивайте.

Он остался стоять в дверном проёме, не приглашая меня войти.

— Вы ведь знаете Дарью Морозову? Живёт рядом с вами.

— Знаю, конечно. А что с ней?

— Она со вчерашнего дня не выходит на связь. Мы пытаемся выяснить, куда она могла пропасть.

Мужчина немного подался назад.

— Пропасть? — переспросил он. — Как это?

— Пока сами не знаем. Поэтому и разговариваем с соседями. Скажите, вчера вечером вы не замечали возле её дома ничего необычного?

— Нет, — ответил он почти сразу. — Я рано ложусь. В девять уже сплю.

Ответ прозвучал так быстро, будто мужчина заранее приготовился к этому вопросу.

Хотя, возможно, он просто не хотел разговаривать с незнакомым человеком. В его возрасте появление полиции на пороге вряд ли могло обрадовать.

— Понимаю, — сказал я. — Просто одна из соседок рассказала, что около девяти вечера слышала работающий двигатель. Возможно, вы тоже что-нибудь слышали?

Мужчина отвёл глаза в сторону двора.

— Может, и слышал, — произнёс он уже тише. — Гудело что-то. Недолго.

— А откуда доносился звук, не помните?

— Да откуда ж мне знать? Машины здесь часто ездят.

— Конечно. А вы в это время ещё не спали?

Он посмотрел на меня, словно вопрос показался ему неожиданным.

— Да я... — Мужчина замялся. — Телевизор смотрел. Потом лёг.

Я не стал сразу уточнять время. Иногда человеку достаточно дать несколько секунд, чтобы он сам продолжил разговор.

Но мужчина молчал.

— Скажите, а ваши окна выходят как раз на участок Дарьи?

— Выходят.

— Наверное, отсюда хорошо видно, что у неё во дворе происходит?

Он повернул голову к своему окну.

— Видно, — неохотно согласился он.

— Вы часто там сидите?

— Бывает.

— А вчера?

Мужчина на некоторое время задумался.

— Вчера... да, сидел. Часов до семи, наверное. Потом задремал ненадолго.

— Надолго?

— Да нет. Минут на тридцать, может. Потом телевизор включил, а часов в девять-десять спать лёг.

Я внимательно его слушал.

Получалось, что весь вечер он провёл дома, какое-то время сидел у окна, смотрел телевизор и даже слышал работающий двигатель. Но ничего необычного не заметил.

Вполне возможно.

И всё же мне не давало покоя, как настороженно он отвечал на самые простые вопросы.

— А саму Дарью вчера видели? Может, она выходила из дома или возвращалась?

Мужчина не сразу ответил. Сначала посмотрел куда-то мимо меня, на соседний участок, затем покачал головой.

— Нет. Не видел.

— Совсем?

— Я же сказал, не видел.

В его голосе впервые появилось раздражение.

Я слегка кивнул.

— Хорошо, не буду настаивать. Просто для нас сейчас важна любая мелочь. Даже если вам кажется, что она не имеет никакого значения.

Мужчина опустил голову.

— Ничего я не знаю, молодой человек.

Возможно, так оно и было. Но почему-то мне казалось, что разговор давался ему нелегко. Причём он не столько злился на мои вопросы, сколько хотел поскорее от них избавиться.

Я решил немного сменить тон.

— Простите, что беспокою вас в такое время. Понимаю, неприятно, когда полиция неожиданно появляется на пороге.

Он поднял на меня глаза.

— Да уж... Неприятно.

— Мы просто хотим найти Дарью. Её родители очень волнуются.

Мужчина отвёл взгляд.

— Хорошая девушка, — неожиданно произнёс он.

Я немного удивился. До этого все его ответы были короткими и неохотными, а теперь он сам заговорил о соседке.

— Вы хорошо её знали?

— Да какое там... Соседи. Здоровались, когда встречались.

Он снова замолчал.

Я не торопил его. Бывает, что человек охотнее рассказывает о чём-то обычном, знакомом, чем отвечает на прямые вопросы. И порой именно в таких разговорах удаётся услышать то, ради чего пришёл.

Но сосед больше ничего не добавил.

— Понятно, — произнёс я. — Тогда спасибо вам за помощь.

Я достал визитку.

— Здесь мой номер. Если что-нибудь вспомните, даже какую-нибудь мелочь, позвоните, пожалуйста.

Он взял карточку, мельком посмотрел на неё и убрал в карман рубашки.

А затем впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза.

Взгляд оказался совсем не таким, какого я ожидал. Исчезла прежняя раздражённость, да и настороженность будто отступила. На мгновение мне показалось, что сосед хочет что-то сказать, но никак не может решиться.

— Вы что-то вспомнили? — осторожно спросил я.

Он словно очнулся.

— Нет. Ничего.

Я выдержал небольшую паузу.

— Хорошо. Тогда до свидания.

— До свидания.

Мужчина уже собирался закрыть дверь, но меня заинтересовало, что можно увидеть из его окон.

— Простите, можно последний вопрос?

Он остановился.

— Ну?

— Вы здесь один живёте?

— Один.

— Не возражаете, если я ненадолго войду? Просто хочу посмотреть, откуда лучше просматривается соседний участок. Может, это поможет нам восстановить вчерашние события.

Мужчина посмотрел в глубину коридора, затем снова на меня.

Я уже собирался сказать, что ничего страшного, если ему неудобно, но он неожиданно отступил в сторону.

— Заходите.

— Спасибо. Я ненадолго.

Я переступил порог.

Внутри пахло лекарствами и застоявшейся пылью. Узкий коридор был слабо освещён, по обе стороны находились две двери.

Мужчина остался у входа, наблюдая за мной.

— Это у вас комнаты? — спросил я.

— А что же ещё?

— Можно взглянуть?

Он махнул рукой.

— Смотрите.

За первой дверью оказалась небольшая спальня. Кровать, тумбочка с лекарствами, телевизор на стуле. Всё выглядело довольно скромно. Во второй комнате находилась кухня с простым деревянным столом, табуреткой и газовой плитой.

Я не стал ничего трогать. Лишь осмотрел помещения с порога.

В доме действительно не было видно никого, кроме хозяина.

Вернувшись в коридор, я остановился возле окна. Отсюда хорошо просматривалась часть соседнего участка. Особенно крыльцо и дорожка, ведущая к дому Дарьи.

Значит, если сосед вчера сидел здесь, он вполне мог заметить, кто приходил к соседке.

Конечно, если в нужное время не спал и вообще смотрел в ту сторону.

Я обернулся.

Мужчина стоял у входной двери, положив ладонь на деревянный косяк. Он молчал и наблюдал за мной. Причём теперь в его лице не было прежнего раздражения. Он словно ждал, когда я наконец закончу осмотр.

— Вы отсюда телевизор смотрите? — спросил я, кивнув в сторону комнаты.

— Отсюда. А что?

— Да ничего. Просто вид на соседний дом хороший.

Он промолчал.

Я решил больше не задавать вопросов. Чем дольше мы разговаривали, тем сильнее мне казалось, что сосед замыкается в себе. Сейчас я вряд ли смог бы добиться от него чего-то полезного.

— Спасибо, что пустили, — сказал я. — Если вспомните что-нибудь о вчерашнем вечере, обязательно позвоните.

— Хорошо.

Я направился к выходу.

Уже спускаясь с крыльца, обернулся. Мужчина всё ещё стоял в дверном проёме и смотрел мне вслед. На мгновение наши взгляды встретились, но он тут же отвёл глаза и закрыл дверь.

За моей спиной щёлкнул замок. Потом ещё один.

Я остановился и невольно прислушался.

Третий щелчок.

Похоже, незваные гости здесь действительно были не в почёте.

И всё же что-то в этом человеке меня тревожило. Не его старость, не замкнутость и даже не сбивчивые ответы. Скорее то, как он переменился, когда я заговорил о Дарье.

Он вполне мог ничего не знать. Мог просто бояться полиции, не любить посторонних или переживать из-за происходящего по соседству. Но было в его поведении что-то, чего я пока не мог объяснить.

Я вернулся к дому Дарьи.

Егор стоял возле калитки.

— Ну что, поговорили?

— Поговорили.

— И?

— Странный сосед.

— Почему?

— Вроде бы ничего не видел, ничего не знает. Но разговаривал так, будто я пришёл спрашивать совсем не о соседке.

Егор посмотрел на серый дом.

— Может, просто боится?

— Может. Только я пока не понял, чего именно.

Мы немного помолчали.

— Он вчера весь вечер дома был? — спросил Егор.

— По его словам, да. Сидел у окна, потом задремал, телевизор смотрел. Говорит, около девяти лёг спать.

— И ничего не заметил?

— Утверждает, что нет.

Снова взглянул на соседний дом.

— Знаешь, что интересно? Из его окна отлично видно двор Дарьи. Если там вчера кто-то появлялся, он мог это заметить.

— Тогда надо будет ещё с ним поговорить.

— Обязательно. Но не сегодня. Пусть немного успокоится. Завтра попробую ещё раз.

— Думаешь, что-то скрывает?

Я ненадолго задумался.

— Не знаю, Егор. Может, он действительно ничего не видел. Но мне показалось, что больше всего на свете он хотел, чтобы я перестал задавать вопросы.

Егор закрыл блокнот.

— Ладно, запишем. Может, ещё пригодится.

Я кивнул, но уходить сразу не стал.

Дина снова сидела возле калитки. Теперь она спокойно наблюдала за кинологом, который поправлял поводок, словно соседний дом больше её совершенно не интересовал.

А меня, наоборот, он заинтересовал ещё сильнее.

* * *

Я направился к гаражу, возле которого стояла белая «Тойота». Обошёл машину, заглянул через стекло в салон.

Меня всё ещё занимали ключи, которые, по словам Егора, обнаружили в замке зажигания. Почему Дарья оставила их там? Собиралась куда-то ехать, но передумала? Или просто ненадолго вышла из машины, рассчитывая вскоре вернуться?

Я уже хотел направиться обратно к дому, когда заметил на лавочке возле гаража спортивную сумку.

Она лежала раскрытой. Внутри виднелись аккуратно сложенная теннисная форма, полотенце и банка с мячами. Я присел рядом, стараясь ничего не задеть.

Интересно, собиралась она поиграть в теннис на выходных?

— Костя! — окликнул меня Егор.

Я обернулся. Он шёл от дома, на ходу убирая блокнот в карман.

— Посмотри, — сказал я, указывая на лавочку. — Теннисная сумка.

— Глеб говорил, Дарья собиралась утром поиграть с Мироном. Поэтому и должна была забрать его к девяти.

— Значит, вещи приготовила заранее.

Я снова посмотрел на сумку.

— Только почему здесь оставила? До машины ведь всего несколько шагов.

— Может, собиралась положить, да отвлеклась. Или ещё что-нибудь хотела добавить.

— Вполне возможно.

Сумка выглядела совершенно обычной. У каждого найдутся вещи, которые он собирался убрать позже, но так и оставил на месте. Пока само её расположение ещё ничего не объясняло.

В этот момент мимо нас проходил Наумов.

— Евгений, извините, — обратился я к нему. — Вы спортивную сумку возле гаража видели?

— Да, Костя, видел.

— Проверить бы её тоже. Может, что-нибудь полезное найдём.

— Конечно, заберу. Пока не трогал.

— Мы тоже, только посмотрели, что внутри.

Наумов кивнул и направился дальше.

Мы с Егором ещё немного постояли возле гаража.

Я снова взглянул на сумку. Дарья собиралась провести утро с сыном, даже вещи приготовила. Интересно, ждёт ли сейчас Мирон звонка от матери? Или уже понимает, что произошло что-то серьёзное?

— Ладно, — сказал я, повернувшись к Егору. — Что у тебя нового?

— Пока ничего. Ни родители, ни Глеб не знают, куда она могла отправиться.

Я посмотрел на дом.

— Давай ещё раз соберём всё, что нам известно. Только без догадок наперёд.

— Попробуем, — согласился Егор.

— Первый вариант: Дарья в пятницу вышла на пробежку и не вернулась. Костюм и кроссовки исчезли вместе с ней, дома следов борьбы нет. Постель могла остаться такой с утра, а ужин она могла приготовить заранее.

— Собиралась вечером кого-то принять, — подхватил Егор. — Осталось выяснить кого.

— Да. И проверить, где она обычно бегала. Отряд прошёл берег и окрестности, но мы ведь не знаем её точного маршрута.

— Могла свернуть куда угодно, — сказал Егор. — Или встретить кого-то на дороге.

Я кивнул.

— Домашний телефон под диваном в эту версию тоже пока не вписывается. Но мы даже не знаем, когда он там оказался и когда выдернули шнур.

— Значит, не будем заранее связывать его с исчезновением, — заметил Егор.

— Не будем. Проверить всё равно нужно.

Из-за деревьев тянуло прохладой. Я застегнул куртку и снова взглянул на дом.

— Второй вариант: Дарья вернулась после пробежки. Переоделась, собиралась ужинать с кем-то. А потом по какой-то причине исчезла.

— Если к ней приходили, где чужие следы? — спросил Егор.

— Наумов не нашёл ничего определённого, но это не значит, что гостей не было. К тому же дверь могли открыть знакомому человеку.

— Ещё в спальне есть одна странность, — добавил я. — Валерия не нашла наволочку.

— Если кто-то забрал её, возможно, хотел убрать следы. Но мы пока даже не знаем, была ли она там вчера.

Егор помолчал.

— А вдруг нападения вообще не было? Она могла сама с кем-то уехать.

— Могла. Ни один из вариантов пока не отпадает. Только непонятно, почему она не приехала за Мироном и не позвонила близким.

— Знаешь, что я думаю? — Егор прислонился к машине. — Мы пытаемся понять, что случилось, почти ничего не зная о самой Дарье. Может, сначала выясним, какие у неё привычки, с кем она общалась, кого могла ждать?

Я посмотрел на друга.

— А ведь ты прав.

— Надо же, — усмехнулся Егор. — Запомню этот момент.

Спорить я не стал. Он действительно подметил главное: то, что казалось нам странным, для Дарьи могло быть обыденным. А настоящую странность мы, возможно, пока не заметили.

— Тогда начнём с людей, которые её хорошо знали, — сказал я. — И про Алину надо выяснить, зачем они собирались встретиться.

— Согласен.

Егор убрал блокнот в карман и посмотрел на соседний дом.

— А к нашему соседу ещё пойдёшь?

— Завтра попробую. Из его окна видно двор, вдруг он всё-таки что-то вспомнит.

Я ещё раз оглядел участок. Белая «Тойота», сумка на лавочке, дорожка к крыльцу — всё оставалось на своих местах. Только хозяйки не было.

— Ладно, на сегодня хватит версий, — сказал я. — Дальше нужны факты.

— Вот и займёмся, — ответил Егор.

Мы направились обратно к дому.