
Полная версия:
Высший свет. Наследник

Оля Перчик
Высший свет. Наследник
Глава 1 "Тьма".
— А ну отсел от неё! — рявкнул Кошкин в камеру ноутбука. Его лицо, искажённое раздражением, на секунду заполнило весь экран.
Рома, сидевший рядом, лишь усмехнулся и, будто назло, придвинулся ещё ближе, почти касаясь моего плеча. Ну вот, начинается. Опять он будет провоцировать Сеню, а мне потом разгребать эти искры.
— Ах, ты гад! Я приеду — и тебе хана! — Сеня метал молнии. Казалось, будь его воля, парень бы просочился через камеру в нашу комнату и задушил брата.
— Сэр, совещание начнётся через минуту, — холодный голос помощника за кадром оборвал перепалку.
Кошкин резко исчез, экран погас, оставив меня в абсолютной тишине. Я судорожно вздохнула: тоска поглощала каждый миллиметр моей души. Прошло больше года с тех пор, как он уехал.
Сеня поступил так не по собственному желанию, а потому, что на кону стояла жизнь брата. Отец поставил ультиматум: либо сын уходит в бизнес и вычёркивает меня из своей жизни, либо Рома остаётся без лечения и поддержки.
Брат был для него всем — единственным светлым пятном в их прогнившей семье.
Наши звонки были редко: слишком большой риск разоблачения давил на нас. Мы оба заплатили эту цену, чтобы блондин мог спокойно лечиться.
Как я пережила это? Как и любой нормальный человек при расставании с любимым. Сначала — острая, невыносимая боль, когда тело ломало от отсутствия родного взгляда, а душа кричала от несправедливости. Я плакала ночами, проклиная всё на свете. Но время — жестокая штука. Оно притупляет даже самые глубокие раны. Я повзрослела, научилась дышать заново.
Жизнь без Кошкина стала другой: размеренной, предсказуемой, безопасной.
Знаешь, что будет завтра, знаешь, какие строить планы на будущее. Казалось, даже город выдохнул после отъезда этого ненормального, избавившись от разрушительного урагана, сметавшего всё на своём пути. Моя душа погрузилась в покой, в умиротворение.
— Спрашивай, — Рома толкнул меня локтем, возвращая в реальность. Мы шли по аллее университета, и осенний ветер кружил вокруг нас сухие листья.
— О чём спрашивать? — я вздохнула, крепче прижимая к груди учебники, словно те могли защитить.
— Тебя что-то гложет, — мягко сказал он, заглядывая мне в глаза. — Ты всю дорогу молчишь и даже не заметила, что на тебе сидит божья коровка.
Парень аккуратно убрал насекомое, нежно задев мою руку.
Рома… Мой ангел-хранитель. Глядя на него, я чувствовала, как внутри затягивается тугой узел вины. Было невыносимо больно от того, что он жил в неведении. Но парень был настолько чист, настолько бескорыстен в своей доброте, что, узнай он истинную причину отъезда Кошкина, тут же, не раздумывая, отдал бы всё, что имел. Мы все молчали, превратив эту ложь в наш общий щит, но с каждым днём этот щит становился для меня всё тяжелее.
— Сеня… — я запнулась, и к горлу подкатил ком. Сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь, и посмотрела на блондина. — Сеня ведь не изменится, да?
Рома долго молчал. В его взгляде читалась такая глубокая усталость, что мне стало не по себе.
— Это сложный вопрос, Лер, — наконец выдохнул парень. — Кошкин начал меняться только ради тебя. Он осознал, сколько боли причинил, но…
— Что «но»? — нетерпеливо спросила я.
Рома перевёл на меня взгляд, и грустно произнёс :
— Понимаешь, осознать — это одно. А вот жить по-новому, когда вокруг всё то же самое, — совсем другое. Он вернулся в ту же мрачную среду, где тебя нет. Там акулы, дядя Андрей, вечный стресс. Боюсь, все его хрупкие попытки стать лучше просто разбились о ту реальность.
Я хотела возразить, найти хоть какой-то аргумент в защиту Сени, но слова застряли в горле. Рома продолжил:
— Он только учится быть другим, Лера. Но когда ты один на один с этой тьмой и учителя рядом нет, то шансы на исправление невысоки. И тьма всегда побеждает того, кто не успел окрепнуть.
Тишину разорвал резкий звук мотора. К нам, лихо вильнув, подкатил Стас.
— Только пенсионеры ходят пешком! — прокричал он, срывая шлем и ослепительно улыбаясь. В этой улыбке было столько беззаботности, что мне стало почти завидно.
— Стас, разве вы с мамой не должны были закончить вывеску к Хэллоуину? — спросила я, пытаясь переключиться.
— Должен, но не обязан, — он ухмыльнулся, закатив глаза. — С твоей матерью спорить — это как пытаться остановить поезд голыми руками. Она вбила себе в голову, что тёмно-фиолетовый — единственный цвет, достойный этого праздника. А ещё она пустила в ход тяжёлую артиллерию: шантажирует меня борщом. Сказала, если не соглашусь — останусь голодным.
— Жениться тебе надо, — рассмеялся Рома. — Чтобы тебя домашней едой кормили.
— Что это за страшное слово такое? — Стас шутливо отшатнулся, притворяясь испуганным. — Всё, я погнал, дела зовут!
Он снова натянул шлем и умчался, оставив после себя лишь запах бензина и пустоту.
— И он тоже… — я горько усмехнулась. — Никто из них не меняется.
Рома повернулся ко мне. Его взгляд стал серьёзным, почти пронзительным. Он смотрел так, будто видел насквозь, до самой последней клеточки моей души.
— Из нас всех изменилась только ты, Лера, — тихо сказал он.
— Что? — я растерялась от таких слов.
— Ты повзрослела…
* * *
Америка. Дом
Андрей Кошкин сидел за своим чёрным стеклянным столом, не поднимая головы. Три монитора перед ним мерцали графиками азиатских рынков — Гонконг, Токио, Сингапур. Он держал в руке тонкую серебряную ручку и что-то помечал в цифровом документе Ни звука, ни шороха. Только едва слышный гул города за панорамным стеклом — Нью-Йорк внизу жил своей жизнью, но сюда, на верхний этаж, его шум не долетал.
Дверь распахнулась без стука.
Кошкин-старший не пошевелился. Он уже знал, кто это. Только один человек в этой компании — и в этом полушарии — позволял себе входить в его кабинет без предупреждения. Мужчина неторопливо поднял глаза.
Сеня стоял на пороге. В расстёгнутом чёрном пальто, накинутом поверх тёмно-серой водолазки. Волосы влажные — на улице шёл дождь. В руке — стакан кофе из «Starbucks». Он выглядел так, будто зашёл в забегаловку, а не в кабинет уважаемого человека.
Не говоря ни слова, парень прошёл мимо панорамного окна и мимо бара. Подошёл к столу отца. Сел на один из стульев и нагло закинул ноги на стол.
Андрей Кошкин замер. Ручка в его пальцах остановилась. Мониторы продолжали мерцать, но он их больше не видел. Мужчина смотрел на ботинки сына. Чёрные, начищенные, с едва заметным слоем нью-йоркской грязи на подошве. Эта обувь лежала на его столе. На его цифровом документе с бюджетом на следующий квартал.
Сеня сделал глоток кофе. Медленно. Демонстративно. Посмотрел на отца поверх стакана — тем самым взглядом, который унаследовал от него же. Дерзким. Непроницаемым.
И произнёс — чётко, с лёгким американским акцентом, который отточил за годы учёбы в Штатах:
— Good morning, Father.
Пауза. Андрей Кошкин аккуратно отложил ручку. Он не повысил голос. Не стукнул кулаком по столу. Мужчина просто смотрел.
— Убери ноги со стола. — Голос прозвучал тихо.
Сеня сделал ещё глоток. Опустил голову и наигранно удивился:
— Oops, I'm sorry. Задел документы нашей дорогой компании.
— Ты был на собрании?
— Ага, — парень достал жвачку и запихнул её в рот.
— И как там настроение людей?
— Скажем так, — хлопок пузыря, — не особо они рады, что ты понизил им зарплату.
Андрей Кошкин откинулся на спинку кресла.
— Поворчат да перестанут…
— О да. Ты со всеми так делаешь: не спрашиваешь мнения, отнимаешь всё и ждёшь, когда тебя будут любить и боготворить.
— Ты не понимаешь. Наша компания погружается в кризис… Это необходимо, чтобы избежать убытков.
— Печально то как. У меня учёба с обеда, — бросил парень, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, без эмоций. — Я пошёл.
Он направился к двери, даже не взглянув на отца. Рука уже легла на дверную ручку, когда парень почувствовал этот взгляд, впивающийся между лопаток. Он преследовал его всю жизнь — с детства с тех пор, как тот перестал быть мальчиком и стал «наследником». Кошкин-старший ничего не сказал. Просто смотрел. И этого было достаточно, чтобы воздух в кабинете стал плотным, напряженным.
Сеня сел в салон дорогого автомобиля. Откинулся на чёрную кожу, закрыл глаза. Машина мягко тронулась. Нью-Йорк поплыл за тонированными стёклами — серые улицы, жёлтые такси, люди, спешащие куда-то. Все они что-то делали. Куда-то шли. Зачем-то жили. Сеня не завидовал. Он просто не понимал.
Прошло несколько минут молчания. Водитель смотрел на дорогу, но краем глаза наблюдал за парнем в зеркале заднего вида. Он видел его каждый день. И постоянно — одно и то же: пустое выражение лица, сжатые челюсти и никакого огня в глазах. Слишком молодой, чтобы быть таким уставшим.
— Сэр…
Сеня не отреагировал. Только едва заметно повернул голову в сторону — знак, что он слушает.
— Знакомый сказал… у «Kosh» не всё сладко в бизнесе. Не переживайте, всё наладится.
— Я просил со мной общаться? — Кошкин щёлкнул пальцами, пренебрежительно посмотрел на водителя как на ничтожество, мусор, который вдруг стал разговаривать.
— Нет… Я просто…
— Пусть эта компания хоть сгорит вместе со всеми, плевать я хотел. Усвоил?

Глава 2 " Домой"
Кошкин. Нью-Йорк.
Длинный стол из тёмного дерева был сервирован на двенадцать персон: тонкий фарфор, тяжёлое серебро, хрупкие бокалы, в которых играло дорогое вино. За ним располагались американские гости. Инвесторы. Партнёры. Кошкины находились по разным сторонам.
Разговоры текли вяло: курсы акций, новые рынки, перспективы. Звякали приборы, кто-то неестественно громко смеялся. Парень молчал, лениво ковыряя вилкой в тарелке.
Одна из гостей наклонилась в сторону младшего Кошкина.
— Арсений, — произнесла она, улыбаясь. — Можно вопрос?
Сеня поднял на неё взгляд.
— Конечно, — ответил он безэмоционально.
Женщина сделала глоток вина и продолжила:
— Скажи, какие шансы у вашей компании снова наладить работу? — спросила она по-русски, чётко выговаривая каждое слово. — На твой взгляд. Не как сына. Как будущего руководителя.
За столом повисла тишина. Андрей Кошкин замер, не донеся бокал до губ. Остальные гости перестали жевать, уставившись на Сеню. Все ждали ответа.
Парень отложил вилку. Медленно. Демонстративно. Он посмотрел на женщину. Потом на отца, через весь стол, безразлично, не мигая. Затем снова на неё. И улыбнулся: широко, искренне, почти весело.
— Никаких, — сказал он.
Тишина стала пугающей. Где-то в глубине дома тикали часы, и каждый удар казался оглушительным. Андрей Кошкин наклонился вперёд, словно пытался как-то приблизиться к сыну через весь стол и закрыть ему рот.
— Прости? — переспросила женщина, решив, что ослышалась.
Сеня откинулся на спинку стула. Взял свой бокал, сделал глоток. И повторил, всё ещё улыбаясь:
— Никаких шансов.
*****
— Не может быть! — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё замерло.
На пороге стоял курьер — в яркой рабочей куртке и с пакетом в руке. Мы не виделись целый год, и эта встреча удивила меня сильнее, чем я могла бы предположить. Парень смотрел так, будто всё это время только и ждал этого момента: не двигаясь и странно улыбаясь.
— Привет. Рад, что нашёл тебя, — тихо произнёс он.
«Рад, что нашёл? Что это значит?» — я старалась выглядеть приветливо, хоть и не очень понимала смысл этих слов.
— О, еда! Чудесно, давай сюда пакет, — резкий голос Стаса сменил атмосферу вежливости. Он бесцеремонно вклинился между нами, даже не взглянув на парня, и грубо вырвал заказ из рук доставщика.
Мне было невыносимо стыдно за этот контраст: искренний, тёплый курьер и холодный, высокомерный Стас.
— Не понял, чего стоишь? Деньги заплачены, до свидания, — рявкнул сосед, странным, пренебрежительным тоном.
— Меня Лёша зовут, — парень проигнорировал его тон, взгляд продолжал быть прикован только ко мне.
— Я... это... — я запнулась, не зная, как себя вести.
— А что, в услуги курьера сейчас входит знакомство с заказчиками? — Стас буквально отшвырнул меня плечом, перекрывая обзор. — Мы поставим пять звёзд за «обслуживание», — с издёвкой бросил он и с грохотом захлопнул дверь прямо перед носом парня.
Внутри меня всё закипело. Я чувствовала, как в груди разрастается удушливое пламя ярости. Моё лицо напоминало чайник, который вот-вот взорвётся от избытка пара. Я ворвалась на кухню, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.
— Ты хоть понимаешь, что наделал?! — кричала я на наглого соседа. — Кто ты такой, чтобы унижать моего знакомого?
Стас даже не обернулся. Он невозмутимо возился у плиты, словно мои слова были лишь фоновым шумом. Рукава его рубашки были небрежно закатаны, на предплечье белела мучная полоса.
— А ты не перегнул? — я подошла ближе, продолжая ворчать на него.
— Ну да, пять звёзд — это многовато для такого сервиса, — он наконец повернулся и хитро улыбнулся. — Поставлю три. Чтобы знал своё место.
— Проваливай-ка к себе домой! — я демонстративно скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то отгородиться от его токсичного присутствия.
— Как раз собирался, — он кивнул на духовку. — Но твоя мама попросила помочь. Надо допечь.
— Даже если он, по-твоему, ниже тебя по статусу, так с людьми нельзя! Это низко! — я почти перешла на крик.
Стас с серьезным видом подошёл ко мне Я редко могла наблюдать такое его выражение его лица. Обычно этот парень выглядел комично, но сейчас он смотрел довольно строго.
— Думаешь, меня это разозлило?
Парень достал из пакета записку и бросил на стол. Я не сразу поняла, в чём дело, и осторожно взяла её в руки. На клочке бумаги, неровно исписанном шариковой ручкой, был номер телефона, а внизу мелко приписано: «Погуляем?» Значит, курьер нашёл меня не случайно. Но как?
— Это?.. — я кивнула на дверь.
— Он подкатывал к тебе, поэтому я отвёл его подальше, все же ты девушка моего друга. — спокойно ответил Стас.
— Но как ты догадался?
— Ой, умоляю! У меня нюх на такие штуки.
Как только он произнёс это, из духовки повалил едкий запах гари. Серый дым пополз к потолку. Парень бросился к плите и вытащил противень: коржи почернели по краям и были безнадёжно испорчены.
— Блин, совсем заболтался с тобой, — выругался он.
Наше внимание привлёк телевизор, работавший на кухне. На экране появились Сеня и его отец во время совещания. Роскошный кабинет, дорогие костюмы, окна во всю стену... Сеня выглядел совсем иначе: стильный, уверенный, с идеально уложенными волосами. Он был совсем не похож на того мальчишку, которого я знала. Сердце болезненно сжалось. Как давно мы не виделись.
«...Финансовые проблемы корпорации Kosh становятся всё более очевидными. Акции компании потеряли почти тридцать процентов стоимости за последний квартал. Аналитики связывают это с неудачной экспансией на европейский рынок и внутренним кризисом управления...»
— У Кошкиных проблемы? — спросила я, удивлённо глядя на экран. Никогда раньше не видела подобных новостей о них.
— Нет, проблемы у нас, если ты не забыла: на них работает почти весь город.
— Сколько людей могут остаться без работы...
Стас задумчиво смотрел на репортаж и весело повернулся ко мне:
— Но не переживай, уверен, Сеня сделает всё ради компании. У них достойный наследник.
*******
Кошкины
— Папа, ты не молод, ещё давление подскочит, — Сеня пытался изобразить заботу, в то время как отец прижал его к стене, вцепившись в ткань пиджака. Глаза мужчины буквально искрили от злобы.
— Ты что натворил?! Зачем сказал, что наша компания не вытянет?!
— Разве мы не должны быть честными с партнёрами?
— Щенок! Я целый год скрывал это от журналистов, а ты всё выложил на блюдечке! Сейчас об этом трубит каждый канал!
— Это, безусловно... — начал было Сеня, аккуратно убрал руки отца от своего пиджака и отошёл в сторону. — меня очень огорчает.
— Кажется, ты забыл, о чём мы договаривались, — сурово спросил отец.
Сеня замер. Он медленно подошёл к стене, где в тяжёлой позолоченной раме висело фото Кошкина-старшего: властного, безупречного, чужого. За окном сгущались сумерки, и огни небоскрёбов отражались в стекле рамы. Парень кончиками пальцев поправил её, и ядовито произнес:
— О нет, папа, я помню. Именно поэтому я здесь, — он обернулся, и на его губах заиграла горькая, почти болезненная усмешка. — Кто бы знал, что великий Кошкин мог ошибиться.
Он сделал паузу, глядя отцу прямо в глаза, и добавил тише:
— Наследник-то из меня так себе. Как видишь, я не справляюсь.
Кошкин долго молчал. Когда отец наконец заговорил, его голос был холодным, как лезвие:
— Ты так похож на меня. Такой же упрямый бунтарь.
— Что? — Сеня стиснул кулаки.
— Я в молодости был таким же, — отец откинулся на спинку кресла, взгляд его стал мутным, далёким. — Ничего не смыслил, отрицал всё, что мне давали. Но время идёт. Оно стачивает углы. До тебя ещё дойдёт, что это не просто прихоть, а необходимость.
— Ты ошибаешься, — ответил парень, чувствуя, как тело сжимается от протеста. — Я не ты.
— О нет, мой сын, ты моя копия, — отец подался вперёд, и в его глазах на мгновение вспыхнул опасный огонёк. — Как бы ты ни психовал, как бы ни пытался сбежать, в твоих жилах течёт моя кровь. Мы с тобой как две капли воды.
— Пошёл ты, — процедил Сеня сквозь зубы.
Он развернулся, намереваясь выйти, но голос отца, прозвучавший в спину, заставил его окаменеть:
— Завтра вечером ты летишь домой.
Сердце на миг замерло. Руки затряслись, бабочка на пиджаке сдавила горло, словно петля. Сеня вцепился в дверную ручку, пытаясь удержать равновесие на ватных ногах. Больше всего на свете он боялся встретить взгляд отца — полный издевки — и услышать: «Пошутил. Ты никогда туда не поедешь».
— Зачем? — голос Сени дрогнул, выдав его страх.
— Там дела. Роман, конечно, старается, но он не так… натаскан. Нужно передать бумаги. Лично. И кое-что ещё.
— Сделай это сам, — бросил парень, продолжая стоять спиной.
Возвращение домой означало неизбежную встречу с ней — той, чьё имя до сих пор жгло память, будто раскалённое клеймо. Одно воспоминание о Лере наполняло его ненавистью к этому дому, к этой фальшивой «семье» и к самой жизни. Он бесконечно проклинал отца за вынужденную разлуку, но теперь судьба, в насмешку, даровала ему крошечный шанс снова оказаться рядом с ней.
— Мне нельзя перелётов… — с трудом выдавил Кошкин. Кашель прерывал каждое слово, голос впервые за все время звучал слабее обычного.
Сеня резко обернулся. В этот миг ему показалось, что отец как-то неважно выглядит, но тут же отбросил свои предположения назад. Он презирал этого человека .
— Ты ведь всегда летал, — тихо, с ноткой упрёка произнёс Сеня, пытаясь уловить правду.
— Сейчас… проблемы со спиной, — Кошкин опустил глаза, словно боясь встретиться взглядом с сыном. — Доктор категорически советует пока воздержаться.
Пауза повисла тяжёлой тенью. Каждый погрузился в свои мысли, но ни один не мог понять, что именно терзает душу другого.
— Я завтра передам всё, что нужно, — наконец сказал мужчина. Голос стал твёрже, но в нём проскальзывала усталость. — Иди. С университетом тоже договорился, поедешь на пару месяцев.
— Но я… — парень не смог закончить, слова застряли в горле.
— Или ты до сих пор сохнешь по той девчонке и боишься возвращаться? — отец резко встал, глаза загорелись, он пристально смотрел на сына
— Конечно нет! — холодно, почти с вызовом ответил Сеня. Голос прозвучал твёрдо, но внутри бушевала буря.

Глава 3 " Встреча".
Нью-Йорк.
В кабинете стояла особенная тишина. Ни звука. Только едва слышный гул города за окном.
Андрей Кошкин взял конверт, вскрыл его серебряным ножом и вытащил несколько листов. Читал молча. Долго. Потом отложил документ. Надел очки — те самые, которые носил только наедине с собой.
Он снова посмотрел на бумаги. Перечитал. Медленно. Как будто надеялся, что диагноз изменится. Что это ошибка.
Все как прежде. Не исчезло.
Мужчина откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. И впервые за долгое время — за многие годы — позволил себе не быть сильным. Хотя бы на минуту.
В дверь постучали.
— Сэр? — голос помощника. Молодого, исполнительного, ничего не знающего.
Андрей открыл глаза. Мгновенно. Маска вернулась. Холодная. Непроницаемая. Та, которую он носил всю жизнь.
— Входи.
Парень вошёл. С папками . С вопросами. С рутиной.
— Совещание через десять минут. По поводу сделки с европейцами. Все уже собрались.
Андрей взглянул на него. Выдохнул. Тяжело. Так, что сотрудник заметил: что-то не так. Но не посмел спросить.
— Иду, — сказал мужчина. Голос прозвучал ровно. Слишком . — Приготовь машину. И... принеси мне кофе. Двойной.
— Да, сэр.
Помощник вышел. Дверь закрылась.
******
Рома и Сеня.
— Как ты сюда попал?! — Рома застыл как вкопанный, когда в комнату вошёл брат. Сеню он не ждал: о приезде тот не обмолвился ни словом.
— Как попал, значит? — Кошкин усмехнулся, и тень от торшера легла на его лицо, сделав усмешку почти хищной. — Дай подумать… Airplane, — произнёс он по-английски, с лёгкой иронией, будто шутил сам с собой.
На мгновение Сене показалось, что сейчас брат шагнёт вперёд и обнимет его. Но обида, копившаяся месяцами, не позволила. Рома злился и имел право. Для парня Кошкин был обыкновенным предателем и трусом, который сбежал от девушки и от проблем в Нью-Йорк. Правды всей он не знал.
Кошкин плавно подошёл к столику, где стоял графин с водой.
— Хорошо, что ты приехал, — пробормотал Рома, не двигаясь с места, и голос у него дрогнул. — Я просто вымотан. Учёба, работа… всё будто сквозь пальцы вытекает, личной жизни — ноль.
— Это… замечательно, — Сеня со стуком поставил стакан на стол, — что у тебя нет времени на личную жизнь.
Он посмотрел на Рому нелепо, и тот невольно улыбнулся — горько и безнадёжно. Оба прекрасно знали, о ком речь. О Лере.
— Ты говорил с ней? — спросил парень, опасаясь услышать ответ.
— Нет, — Сеня нервно потёр нос, избегая взгляда брата.
— Ты что… боишься с ней встретиться? — Рома шагнул вперёд, глаза у него загорелись.
— Кто? Я? — Сеня хмыкнул, но в улыбке проскользнула неуверенность. — Чтобы великий Кошкин боялся встречи с девушкой? Ты загнул.
Рома усмехнулся: брат был верен себе. Ничего не изменилось. И это радовало и печалило одновременно.
— Как раз собираюсь к ней...
— А когда ты придёшь в компанию?
— Когда-нибудь приду.
— Твоё участие необходимо, — блондин нахмурился. — В конце концов, ты разбираешься во всём этом куда лучше меня...
Сеня даже не обернулся. Он неторопливо надел солнцезащитные очки, скрывая глаза, и уставился на собственное отражение в тёмном стекле окна.
— Не выдумывай, — сказал он почти безжизненно. — Я знаю ровно столько же, сколько и ты. Не больше.
Рома сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство брата, и посмотрел на него в упор, пытаясь пробить эту ледяную броню.

