Лёд между нами

— Почему ты ещё здесь? — вдруг резко спросил Финн, глядя на часы, и в голосе его послышалось нетерпение, почти злость. — У тебя автограф-сессия через пятнадцать минут. Ты должен быть там уже через пять.

Логан застонал, запрокидывая голову назад так, что хрустнула шея, и прикрыл глаза, словно надеялся, что это всё исчезнет, когда он их откроет.

— Зачем она вообще нужна, эта автограф-сессия? — взмолился он, открывая глаза и глядя на брата с мольбой. — Ты же знаешь, как я ненавижу это. Стоять, улыбаться, строить из себя милашку, выслушивать глупые комплименты... Я спортсмен, а не цирковая обезьянка, которую выставляют напоказ.

— Ты не любишь, — Финн шагнул к нему, сокращая расстояние, и в глазах его блеснул холодный, расчётливый огонёк. — А наши инвесторы, знаешь ли, любят. Им нравится, когда восходящая звезда лично им улыбается и расписывается на салфетках. Это повышает их самооценку и желание вкладывать деньги.

Логан снова завыл, но уже тише, скорее для порядка, понимая, что спорить бесполезно, что брат никогда не отступает, если что-то задумал.

— Иди, — Финн махнул рукой, будто прогоняя его. — И чтобы на твоём лице была самая широкая улыбка, которую ты обычно бросаешь своим девчонкам.

На последних словах его лицо скривилось в презрительной усмешке. Он прекрасно знал, каким ловеласом слыл младший брат, понимал, что Сесиль далеко не первая и, вероятно, не последняя, но вмешиваться пока не собирался. До поры до времени.

— И, если скажешь хоть одно лишнее слово кому-то из этих людей, — добавил он ледяным тоном, и глаза его сузились, — я тебе обещаю, твоя жизнь перестанет быть сладкой.

Логан усмехнулся, глядя прямо в глаза, не отводя взгляда. Выдержал долгую, напряжённую паузу, а потом медленно растянул губы в своей самой обаятельной улыбке.

— Так пойдёт, брат? — спросил он, и в голосе его звенела лёгкая, едва уловимая издевка, которую Финн, конечно, заметил, но промолчал.

Брат усмехнулся, бросил на него оценивающий взгляд и наконец сомкнул руки на груди, откинувшись на спинку кресла. Белоснежная рубашка натянулась на широких плечах, обрисовав мощный торс.

— Ещё пошире, — произнёс он. — Не хватает обаятельности. Улыбайся так, будто они самые важные люди в твоей жизни, понял? Будто ты всю жизнь мечтал с ними познакомиться.

Он хотел добавить что-то ещё, наверняка какую-нибудь колкость или очередное указание, но тут его телефон, лежащий на столе, зажужжал и засветился, завибрировав по гладкой поверхности. Финн мгновенно поднял палец вверх, приказывая замолчать, и лицо его вмиг стало серьёзным. Он схватил трубку, глянул на экран, нажал на кнопку приёма. Даже со своего места, с другого конца кабинета, Логан услышал женский властный голос на том конце провода:

— Как идёт исследование глубин? Вы уже нашли его?

Финн бросил на брата быстрый колючий взгляд и нетерпеливо махнул рукой, приказывая убираться. Логан сразу понял намёк. Поднял ладони в капитулирующем жесте, показывая, что сдаётся, и попятился к двери, не сводя с него глаз, но тот уже отвернулся к окну, прижал телефон к уху и заговорил в трубку.

Выходя и закрывая за собой дверь, он поймал себя на мысли, что исследование океана как-то связано с тем, чем занимается корпорация брата: бурением, поиском нефти на дне. И почему-то от этого стало не по себе, хотя он не мог объяснить почему. Вспомнился вчерашний вечер: тот странный мокрый след на палубе, который так и не объяснили, и непонятное чувство, будто из воды на него кто-то смотрит, но тут же тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Через десять минут автограф-сессия, и брат убьёт его, если он опоздает.

Дверь за ним закрылась, щёлкнув магнитным замком. Логан поправил рубашку, нацепил на лицо ту самую, отрепетированную улыбку и зашагал к лифту навстречу нелюбимой, но такой необходимой части работы.

Глава 5

Вивиан стояла в коридоре, уставившись на табличку с номером пятого этажа, и не могла заставить себя сделать шаг вперёд. Ноги будто приросли к мягкому ковровому покрытию, пальцы вцепились в подол платья. Она уже развернулась, собираясь бежать обратно к лестнице, как вдруг чья-то рука опустилась ей на плечо.

— О, новенькая! — раздался звонкий девичий голос. — А мы тебя ещё не видели. Ты с нами на распределение?

Вивиан резко обернулась и увидела трёх девушек в такой же голубой форме, как та, что она стащила в служебном коридоре. На всех были одинаковые бейджики на левой стороне груди. Одна, рыжая, с россыпью веснушек на носу и щеках, улыбалась ей так радушно, что девушка на секунду забыла о страхе. Другая, темноволосая, с короткой стрижкой, которая открывала аккуратные уши и длинную шею, разглядывала её с откровенным любопытством, чуть склонив голову набок.

— Пойдём, пойдём, а то опоздаем, — затараторила рыжая, подхватывая Вивиан под руку так крепко, что вырваться не было никакой возможности. — Клара Петровна не любит, когда опаздывают. Она хоть и своя, но дисциплина у неё — во! — она показала большой палец, но как-то так, с усмешкой, что было совершенно непонятно, то ли она восхищается этой самой дисциплиной, то ли тихо ужасается.

Вивиан не успела ни слова сказать, ни даже вздохнуть, как её уже тащили по длинному коридору к большой двери в конце мимо закрытых кают, плакатов с улыбающимися лицами и табличек, которые она не успевала прочитать. Ноги перебирали сами собой, спотыкаясь о край ковра, сердце колотилось в груди, но она заставила себя дышать ровно. «Главное — не паниковать, — твердила она себе. — Молчать и делать вид, что так и надо, что я здесь своя».

— А ты откуда такая взялась? — спросила темноволосая Алиса, забегая вперёд и заглядывая ей прямо в лицо, чтобы лучше рассмотреть. — Я тебя раньше не видела. Ты в какой смене работала? Или ты из тех, кто только с берега подтянулся?

— Я… новенькая, — выдавила Вивиан, и голос её прозвучал хрипловато, с какой-то сипотцой, но, кажется, достаточно уверенно, чтобы не вызвать подозрений. — Только сегодня вышла.

— Ого, — рыжая, которую, как выяснилось, звали Лучия, округлила глаза так, что веснушки на её лице будто разбежались в стороны. — Ну, удачи тебе. Главное не тупи и делай, что говорят. Клара Петровна начальница строгая, но справедливая.

— А глаза у тебя какие-то… странные, — вдруг сказала Алиса и нахмурилась, вглядываясь в неё с таким пристрастием, что она невольно отпрянула. — Чёрные совсем, бездонные. Это линзы? Модно сейчас, да?

— Линзы, — быстро согласилась Вивиан, хотя понятия не имела, что это такое.

— А кожа бледная, как у русалки, — засмеялась Лучия, и смех её прозвенел в коридоре, отражаясь от стен. — Ты что, вообще на солнце не выходишь? Мы тут на верхних палубах по двенадцать часов торчим, обгораем, облезаем, а ты как снегурочка.

— Не люблю загорать, — буркнула Вивиан, и это была чистая правда: её кожа, привыкшая к вечному холоду северных глубин, никогда не видела жаркого солнца.

Девушки засмеялись, но смеялись добро, без издёвки, и Вивиан вдруг почувствовала тепло, разливающееся где-то в груди, от того, что её принимают за свою, что с ней разговаривают, шутят и не отворачиваются. Такого у неё почти не было даже среди русалок, где она всегда была чужой среди своих — слишком странная и не такая. А тут люди, которые смеются и щиплют друг друга, поправляют друг другу бейджики и делятся жвачкой, и им нет дела до того, что она другая, потому что они думают, что она такая же, как они.

Они вошли в большую комнату, заставленную столами и стульями, где уже толпилось человек двадцать, а может, и больше — все в голубой форме, усталые и весёлые одновременно. Кто-то сидел, положив голову на сложенные руки, кто-то стоял, прислонившись к стене и потягивая кофе из картонного стаканчика. Пахло крепким кофе, потом и чем-то химическим, резким, отчего у Вивиан защипало в носу и захотелось чихнуть. Небольшая группа девчонок переговаривалась в углу, понизив голоса, и их сдержанные смешки то и дело разрывали тишину. А в центре, за отдельным столом, заваленным бумагами и какими-то коробками, сидела женщина лет тридцати с виду. Строгая, подтянутая, с короткой стрижкой, открывавшей уши с маленькими серебряными серёжками, и внимательными серыми глазами, которые, казалось, видели всё и сразу. На ней была такая же голубая форма, как и на всех, но сидела она иначе — аккуратно, с иголочки, а на воротнике поблёскивал значок, которого у других не было. Это, видимо, и была та самая Клара Петровна.

— Так, тихо! — крикнула она, и гомон мгновенно стих, будто кто-то повернул ручку громкости на ноль. — Начинаем распределение.

Она взяла в руки планшет в синем чехле и начала выкрикивать фамилии. Люди подходили к столу и получали бумажки с заданиями: кто на камбуз чистить картошку, кто на уборку кают, кто на обслуживание бассейнов с утра до вечера, кто в ресторан разносить завтраки, и отходили, рассаживаясь по стульям вдоль стен, кто-то радостно, кто-то со вздохом обречённости. Тут назвали имена девушек, что привели её сюда — Лучию и Алису — их назначили на конференцию. В этот момент на лице Алисы расцвела такая улыбка, что стало ясно: конференция — это что-то хорошее, что-то, куда хотят попасть все. Она даже подпрыгнула на месте и толкнула Лучию локтем в бок, а та только закатила глаза, но тоже улыбнулась.

Вивиан стояла в самом углу, вжавшись спиной в стену, где висело расписание на неделю вперёд, и надеялась, что её не заметят и она сможет незаметно выскользнуть, пока все заняты своими бумажками и спорами о том, кому какое задание досталось. Но Клара Петровна вдруг подняла голову, обвела взглядом комнату и остановилась на ней.

— А ты кто? — спросила она. — Я тебя не знаю, подойди.

Вивиан, чувствуя, как ноги становятся ватными, сделала несколько шагов вперёд, по пути зацепившись за чей-то рюкзак, оставленный на полу. Клара Петровна смотрела на неё в упор, и взгляд её был острым, цепким, как у хищной рыбы, которая выискивает добычу в мутной воде.

— Ты кто? — спросила она без злобы, но требовательно. — Я всех своих знаю, а тебя не помню.

— Новенькая, — прошептала Вивиан, и голос её дрогнул.

Клара Петровна нахмурилась, пролистала планшет туда-сюда, провела пальцем по экрану, потом ещё раз, потом поджала губы в тонкую полоску.

— Новеньких нет, — сказала она твёрдо, и в комнате стало так тихо, что, казалось, слышно, как муха пролетит. — Мы, конечно, посылали в агентство, но нам так и не ответили, и я уже сама хотела звонить и выяснять. Так что никаких новеньких быть не может.

Вивиан молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышат все в этой комнате, все эти двадцать пар глаз, которые уставились на неё с любопытством, сочувствием и недоумением. Она только пожала плечами, и в этом жесте было столько растерянности, что Клара Петровна вдруг вздохнула, чуть заметно покачав головой.

— Ладно, — сказала она устало, потирая переносицу двумя пальцами. — Чёрт с тобой, раз уж пришла. Рук не хватает, сама знаешь. Новенькая так новенькая. Как зовут?

— Вивиан… — выдохнула она.

Клара Петровна кивнула, не поднимая глаз, и начала что-то заполнять в планшете, быстро водя стилусом по экрану. Несколько секунд было тихо, только этот лёгкий поскрипывающий звук нарушал тишину. Потом она подняла голову и посмотрела на неё в упор.

— Дальше, — сказала она. — Фамилия? И откуда ты?

Вивиан громко сглотнула, и в тишине этот звук прозвучал неприлично громко. Взгляд её заметался по кабинету, цепляясь за стулья, лица и стопки бумаг на столе, за бесполезные календари на стенах, выискивая хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что могло бы её спасти. В голове было пусто. Ни одной мысли, ни одного имени, ничего, кроме белого шума и бешеного сердцебиения. И вдруг взгляд зацепился за плакат на стене, прямо за спиной Клары Петровны. Там был изображён невиданный цветок — алый, с крупными бархатными лепестками, которые, казалось, вот-вот осыплются. Внизу, мелким, почти незаметным шрифтом, было напечатано название.

— Р-роуз, — выдохнула Вивиан, с трудом выговаривая незнакомое, чужое слово. — Вивиан Роуз.

Клара Петровна кивнула, быстро застучав по планшету.

— Откуда? — спросила она, и стилус замер в воздухе, ожидая ответа.

И тут она вспомнила рассказы Сигрид о южных русалках и тёплых водах, где даже зимой не бывает льда, о странных городах на берегу, откуда они иногда приплывали, когда течения уносили их слишком далеко от дома. Одно название всплыло в памяти.

— Из Порт-Клейр, — сказала она, и на этот раз голос её прозвучал увереннее, потому что она сама почти поверила в то, что говорит.

Клара Петровна удивлённо вскинула брови, оторвалась от планшета и оглядела её с головы до ног медленным, изучающим взглядом, который задержался на бледной, почти фарфоровой коже, не тронутой загаром, на огромных чёрных глазах, в которых не было ни зрачков, ни радужки, только бесконечная, пугающая глубина, отражавшая свет ламп.

— Ого, — протянула она, и в этом коротком слове смешалось удивление и сомнение. — Ты оттуда? Но совсем не похожа на южанку. У них там солнце круглый год, все тёмные, загорелые, такие… поджаристые, что ли, а ты, — она покачала головой, и на губах её заиграла лёгкая, недоуменная усмешка, — прямо как снегурочка.

Вивиан снова пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело естественно, непринуждённо, хотя внутри всё сжалось, а ладони вспотели.

— Не люблю загорать, — сказала она, и голос её чуть дрогнул на последнем слове, потому что страх, что её сейчас раскусят, поймут, что она врёт, затмил всё остальное.

Но Клара Петровна только хмыкнула и, покачав головой, что-то дописала в планшете, быстро водя стилусом по экрану.

— Ладно, Вивиан Роуз из Порт-Клейр, — произнесла она с лёгкой, едва заметной усмешкой, но глаза оставались цепкими, и в них читалось что-то вроде предостережения. — Будешь сегодня помогать на пресс-конференции. Все остальные места уже распределены, а туда как раз нужен кто-то ещё: воды подать, бумажки разложить и приглядывать, чтобы никто из наших звёзд не натворил глупостей.

Она обречённо выдохнула, закатила глаза к потолку, будто прося у небес терпения, и снова обвела взглядом собравшихся, задержавшись на каждом лице ровно на секунду.

— Она должна пройти без происшествий, ясно всем? — голос стал жёстким, не терпящим возражений. — Никаких опозданий или глупостей. И если этот ваш Мэтьюз опять начнёт выделываться и флиртовать с каждой юбкой вместо того, чтобы улыбаться спонсорам, я лично приду и придушу его этим микрофоном. Так ему и передайте.

По комнате пробежали смешки. Все знали об отношении Клары Петровны к звезде фридайвинга. Она вдруг перевела взгляд на Вивиан. На секунду девушке показалось, что начальница видит её насквозь — видит, кто она на самом деле, откуда пришла, что прячет под этой дурацкой голубой формой, которая болтается на ней, как на вешалке. Так же смотрела на неё Сигрид, когда она в очередной раз собиралась уплыть за горизонт в погоне за касатками.

— Ты же справишься, Вивиан? — спросила она.

Девушка застыла. Язык прилип к нёбу, мысли разбежались, как стая испуганных рыбок. Она только хлопала своими чёрными глазами и молчала, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. И вдруг чья-то тёплая ладонь легла на её руку, сжала пальцы. Лучия стояла рядом, вплотную. Её ладонь была тёплой, с шершавыми от работы пальцами. Вивиан почувствовала её поддержку, и паника отступила. Она глубоко вздохнула и быстро закивала — так быстро, что волосы упали на лицо. Справится ли она? Она и сама не знала. Впервые стояла на ногах, не то что работала на них. Но на секунду ей стало интересно: как же устроен этот человеческий мир?

— Да, — выдохнула она, и голос её прозвучал хрипловато, но твёрдо. — Да, справлюсь. Я справлюсь.

Клара Петровна неожиданно расплылась в тёплой, искренней улыбке, от которой морщинки собрались у глаз лучиками, и с силой захлопнула чехол на планшете. Звук получился громкий, но никто не вздрогнул — все уже привыкли к её резким, энергичным движениям.

— Ну вот и отлично, — сказала она, обводя взглядом комнату. — Всех с началом новой смены. Давайте постараемся, и помните — вы лицо лайнера. Будьте приветливы, улыбайтесь, и чтоб ни одной жалобы, ни от пассажиров, ни от начальства!

Народ зашевелился, засобирался, загремел стульями, и в ту же секунду Алиса подхватила Вивиан под руку с одной стороны, а Лучия с другой, и они практически вынесли её в коридор, щебеча наперебой так быстро, что слова сливались в сплошной поток.

— Ты представляешь, нам выпало работать на автограф-сессии! — заверещала Лучия, подпрыгивая на ходу так, что рыжие кудряшки подпрыгивали вместе с ней. — На самой настоящей автограф-сессии с Логаном Мэтьюзом! Я умру, я просто умру прямо на месте, как только его увижу, и вы меня будете откачивать!

— Я уже умерла, — подхватила Алиса, прижимая свободную руку к груди, к тому месту, где под тканью формы колотилось сердце, и закатывая глаза к потолку. — Когда Клара сказала, что мы будем там помогать, у меня сердце остановилось, а потом забилось в два раза быстрее. Я его смогу потрогать! Потрогать, понимаешь? Не на фотографиях, не на плакатах, не в телефоне, а вживую, собственными руками!

— А какой он, говорят, красивый! — Лучия аж завизжала тоненько, вцепившись Вивиан в локоть. — Глаза голубые-голубые, как вода в этих… ну, на рекламных картинках, волосы светлые, улыбка — ну просто умопомрачительная, от неё все девчонки падают! И фигура! Ты видела его фигуру на плакатах? Я читала в интернете, что он под водой по пять минут может сидеть, представляешь? Пять минут без воздуха! Как такое вообще возможно?

— А плечи какие! — Алиса закатила глаза и выдохнула так, будто у неё украли последний воздух. — Широченные, и руки такие… жилистые, сильные. Я когда увидела его фото в плавках в каком-то журнале, у меня чуть планшет из рук не выпал. А эта его лёгкая небритость, эта щетина... Ммм, я бы к такой щеке прижалась и не отлипала!

Вивиан смотрела на них, переводила взгляд с одной на другую и ничего не понимала. Они говорили о том парне с плаката, о котором она уже столько слышала, о котором все вокруг, кажется, только и говорили. Но для неё он был просто человеком. Обычным человеком, каких тут тысячи на этом огромном железном корабле, — с двумя ногами, двумя руками и головой. Ну, может, чуть симпатичнее других, может, волосы у него светлее, а улыбка шире. Но чтобы так сходить с ума, визжать и закатывать глаза, целовать картонные фигуры и собираться толпами? Зачем? Для чего?

Девушки, заметив её полное непонимание, её растерянное лицо и чёрные, широко открытые глаза, переглянулись и расхохотались так звонко, что проходящие мимо люди оборачивались.

— Ты что, серьёзно не знаешь, кто это? — спросила Лучия, останавливаясь и разворачивая Вивиан за плечи к стене, на которой висел огромный портрет во всю человеческую высоту.

Тот самый Логан Мэтьюз смотрел на них с плаката — мокрый, с каплями воды, стекающими по плечам и груди, с той самой самоуверенной улыбкой, которая, казалось, говорила: «Я знаю, что я хорош, и вы это знаете».

— Вот это, — Лучия ткнула пальцем прямо в его лицо, в эту улыбку, почти коснувшись картонных губ, — Логан Мэтьюз. Восходящая звезда фридайвинга, чемпион северных морей, обладатель кучи рекордов и просто самый красивый мужчина, которого я видела в своей жизни, запомнила? Запомни это имя, оно тебе ещё пригодится.

Вивиан молча кивнула, разглядывая плакат, и вдруг поймала себя на том, что её взгляд задержался на его лице дольше, чем нужно. На этих светлых, почти прозрачных глазах, на резком изгибе скул, на влажных волосах, которые торчали в разные стороны, будто он только что вынырнул из воды и даже не потрудился их пригладить.

— А это, — Алиса потащила её дальше по коридору, за угол, и ткнула в другой портрет, поменьше, висящий рядом с расписанием мероприятий, — Райан Мерси, друг Логана, тоже фридайвер, его главный конкурент. Но они лучшие друзья, представляешь? Говорят, у них вечные гонки, кто глубже нырнёт, кто дольше просидит под водой, и в этом году они будут соревноваться на фестивале, и все гадают, кто же победит. Круто, правда?

Райан на портрете был коренастым, широкоплечим, с тёмными, чуть вьющимися волосами и нагловатой, почти хулиганской ухмылкой. Вивиан мельком вспомнила его — один из тех, кто стоял вчера с Логаном на палубе, когда они курили и смеялись, обсуждая свои соревнования и подшучивая друг над другом.

— А остальные? — спросила она, стараясь поддержать разговор, чтобы не выглядеть совсем чужой и ничего не понимающей.

— Остальные тоже спортсмены, — объяснила Лучия, подхватывая её под руку и увлекая вперёд, — но эти двое главные звёзды и красавчики. На них все билеты раскупили, ещё за месяц до фестиваля. Девчонки с ума сходят, представляешь? Говорят, некоторые специально на этот круиз взяли билеты, только чтобы на Логана посмотреть, сфоткаться с ним и автограф получить.

Они вышли из служебного коридора и оказались в огромном холле. Вивиан на секунду замерла, ослеплённая светом и шумом. Это был огромный зал, залитый солнцем из окон во всю стену, от пола до потолка. Свет падал на белоснежный пол, отражался от него, поднимался к высоким потолкам, к сверкающим хрустальным люстрам на толстых золотых цепях. Везде были люди. Они толпились у входа, сгрудившись вокруг барьеров, стояли группами, сидели в мягких кожаных креслах, рассыпанных по залу. Пили что-то из высоких тонких бокалов, громко разговаривали и смеялись, и этот гул стоял в зале, как шум прибоя.

В центре, на небольшом возвышении, покрытом синим ковром, стоял длинный стол, накрытый скатертью с логотипом фестиваля. На нём ровными рядами выстроились микрофоны, бутылки с водой, стопки глянцевых программок и несколько ярких маркеров в подставке. А вокруг, по всему периметру зала, через каждые несколько метров, стояли картонные фигуры, и девушка замерла, разглядывая их. Это был Логан — в полный рост, в разных позах. Вот он стоит, скрестив руки на груди и улыбается. Голова чуть наклонена, будто собирается что-то сказать. Вот сидит на камне, обхватив колени руками, и смотрит куда-то вдаль, на море, нарисованное за ним синими небрежными мазками. Вот ныряет, вытянув руки стрелой вперёд, и вода расступается перед ним. На секунду ей показалось, что он сейчас повернёт голову и посмотрит на неё.

Люди подходили к фигурам, становились рядом, фотографировались и обнимали их. Девушки даже целовали картон в щёку, оставляя на белом фоне яркие алые следы помады.

— Прикольно, да? — засмеялась Алиса, заметив, как Вивиан застыла с открытым ртом. — Все с ума сходят, а самого Логана пока нет. Он обычно опаздывает, говорят, звёздная болезнь, но сегодня Клара Петровна обещала лично его притащить за уши. Я бы посмотрела на это зрелище.

Лучия хихикнула и подтолкнула их в сторону стола, где уже суетились несколько человек в такой же голубой форме.

— Пошли, нам надо подготовить всё: воды налить в стаканы, программки разложить по местам. Работы полно, а времени в обрез. А когда он придёт, мы будем прямо рядом с ним стоять, представляешь? Вдруг он заговорит с нами? Вдруг улыбнётся именно мне? Я упаду в обморок, честное слово, и вы меня будете откачивать нашатырём.

Они потащили Вивиан за собой, а та шла, оборачиваясь на картонные фигуры, на толпу взбудораженных девушек, которые поправляли волосы перед телефонами, на стол с микрофонами и яркими маркерами, и чувствовала, как внутри поднимается странное, незнакомое волнение, совсем не похожее на ту колючую тревогу, которую она носила в себе последние дни.

Глава 6

Конференц-зал медленно заполнялся. Люди рассаживались на расставленные рядами стулья. Кто-то толпился у входа, не решаясь занять лучшие места, кто-то уже устроился поближе к сцене, где стоял длинный стол, накрытый синей скатертью с вышитым золотом логотипом, и на столе ровными рядами замерли микрофоны. Воздух был наполнен возбуждёнными голосами, смехом, звоном телефонов, которыми все фотографировали друг друга на фоне картонных фигур, обнимая их за талию или прижимаясь щекой к картонному плечу.

Вивиан стояла в стороне, у самой стены, прижавшись спиной к панели, и смотрела на это с искренним недоумением. В основном девушки, хотя попадались и женщины постарше с аккуратно уложенными волосами и дорогими сумками, и даже несколько мужчин с профессиональными камерами на толстых ремнях через плечо, сидели с плакатами в руках, поднимали их над головами, встряхивали, чтобы привлечь внимание. На плакатах был он, Логан. Улыбающийся той самой кривоватой улыбкой, серьёзный, смотрящий куда-то вдаль, мокрый, с каплями воды на плечах, в шортах, в облегающем гидрокостюме, обрисовывающем каждую мышцу. «Логан, ты лучший!», «Логан, женись на мне!», «Мэтьюз — чемпион!» — кричали надписи, разрисованные сердечками, блёстками, наклейками в виде рыбок и морских звёзд. Эти плакаты колыхались над головами, как разноцветные паруса.