Питательный яд

– Алло, алло! Что случилось, мисс Макфейл? Говорите! – услышала Рейчел встревоженный голос инспектора.

– Спасите меня, – только и смогла прошептать Рейчел и провалилась в глубокий сон. Сколько он продлился, она не знала. С ней что-то делали, куда-то несли, что-то кололи, и когда Рейчел наконец открыла глаза, то увидела склонившегося над ней инспектора Грейсона. На лбу его красовалась огромная шишка.

– Как вы себя чувствуете? – участливо спросил он.

У Рейчел не было сил говорить.

– Да-да, – сочувственно произнёс Грейсон, – промывание желудка не самая приятная процедура, но зато какое дело! – он потёр шишку. – Мы еле справились с этим писакой! Он отстреливался, ранил Дерли, двинул мне стулом по голове!

Похоже было, что Грейсон в полном восторге.

– Он не писатель, – слабо проговорила Рейчел.

– Знаю, – махнул рукой инспектор, сел на стул и смущённо посмотрел на Рейчел. Видно было, что ему неудобно беспокоить её, но сдержаться он не может.

«Неужели он и сейчас будет говорить о детективах?» – измученно подумала она.

– Я понимаю, что вам не до этого, – начал неугомонный инспектор, – но как специалист скажите, ведь это – настоящий крутой детектив?!

– Нет, типичное смешение жанров, – прошептала Рейчел и приготовилась к продолжению беседы.

Кукольный домик

В доме Дорис Линли даже у самого отъявленного пессимиста поднималось настроение. Все комнаты этого оригинального жилища были завалены куклами. С люстр свисали гирлянды крошечных эльфов, на столах, диванах, стульях, полках сидели и лежали феи и ведьмы вперемежку с изящными фарфоровыми куклами в стиле ретро и шаржевыми копиями поп-звёзд и политических деятелей. Хозяйка и создательница всего этого великолепия сама была похожа на куклу – крошечная, хрупкая женщина с огромной копной кудрявых пепельных волос и ярко-синими глазами. В данный момент они были полны слёз. Она крепко держала за руки сидящую напротив высокую, спортивную девушку и громко всхлипывала.

– Может быть, ты всё-таки расскажешь мне, что случилось?

– У нас творится что-то неладное, мои куклы взбесились.

Шерил с облегчением вздохнула. Утром, услышав отчаянные рыданья подруги по телефону, она решила, что случилось какое-то серьёзное несчастье, а это, по-видимому, была обычная блажь художницы, находящейся в творческом кризисе.

– Почему ты так решила? – устало спросила она.

– Пойдём, сама увидишь.

Дорис легко поднялась с кресла и повела её в мастерскую – просторное, светлое помещение, находящееся под самой крышей. Шерил очень любила бывать там и наблюдать за работой Дорис, особенно, когда та делала своих шаржевых кукол. Они стоили баснословно дорого, и обычно их заказывали на подарки знаменитостям или просто очень богатым людям. Прежде чем приступить к работе, Дорис собирала информацию о прототипе, изучала его фотографии, и в результате получался маленький шедевр – кукла, обладавшая не только внешним, но как будто и внутренним сходством. Поговаривали, что те, кому дарили кукол, иногда открывали в себе глубины, о которых не подозревали, но это только придавало пикантности подарку. Популярность произведений Дорис росла вместе с доходами, которыми она щедро делилась со своей старшей сестрой Эдной и мужем, бывшими у неё «на подхвате». Эдна шила костюмы и делала аксессуары, а Джордж помогал, когда работы было слишком много. Сам он писал неплохие пейзажи, был начисто лишён амбиций, и в маленьком кукольном королевстве Дорис, казалось, царило поистине сказочное благополучие. Так, во всяком случае, казалось Шерил, пока она поднималась по лестнице в мастерскую. У входа Дорис немного помедлила, словно не решаясь зайти, а потом рывком распахнула дверь. Шерил ахнула. Куклы, обычно аккуратно разложенные на столах, словно разметала буря. Но в этом хаосе была какая-то зловещая логика. Казалось, что между куклами шла яростная борьба. Дорис подошла к столу и разлепила двух вцепившихся друг в друга эльфов. У одного из них было оторвано крыло, у другого выбит глаз.

– Каждый день что-то новенькое, вчера пострадали только животные, – она кивнула на полку, где лежали два игрушечных коня с оторванными хвостами, – а позавчера всадники. – Дорис подняла салфетку, которой были укрыты фигурки рыцарей с аккуратно отрезанными головами.

– И давно это происходит? – спросила Шерил.

– Уже неделю. Всё началось с того, что я обнаружила у себя в спальне вот это, – Дорис указала на куклу – толстенького солидного мужчину итальянского типа в восхитительно сшитом смокинге. – Я сделала его десять дней назад по заказу Тонио Бондоне, мы с тобой как-то были у него в ночном клубе. И, по-моему, получилось очень неплохо.

Шерил взяла куклу в руки. Выполнена она была безукоризненно, но физиономия вызывала смешанные чувства – надменная, туповатая и злобно-трусливая.

– Слушай, а он не обиделся?

– Кто? Тонио? Вряд ли. Он сам дал мне фотографии и журналы, где я прочитала всё про этого типа, – она крошечной расчёской привела в порядок усики куклы. – Очень простая модель, без подтекста. Делать было просто. Обыкновенный владелец казино, ночных клубов и борделей. Тонио сказал, что сходство поразительное!

Шерил отметила про себя, что в таком случае модель вряд ли была польщена.

– И что же дальше?

– А одним прекрасным утром я нахожу его у себя на постели в такой непринуждённой позе: лежит на подушке, нога на ногу, только что не курит. Я даже позвала Эдну и Джорджа полюбоваться.

– А как он мог попасть туда?

– Понятия не имею. Наверное, зашвырнули в окно, оно было раскрыто. И представь себе, с этого самого дня в мастерской стало происходить что-то невообразимое. Вечером оставляю кукол в полном порядке, а наутро – разгром и драки. Поэтому я вызвала тебя, ты же психолог.

– Я детский психолог, Дорис!

– Ну вот и разберись в кукольной психологии!

Шерил разозлилась. Накануне у неё был тяжёлый рабочий день, люди с настоящими, серьёзными проблемами, а здесь – кукольные разборки!

– Послушай, Дорис, у меня нет ни времени, ни желания заниматься этой чушью. Хочешь играть – найди себе какого-нибудь аниматора и развлекайся!

Она не стала прощаться и вышла из мастерской, громко хлопнув дверью.

Прошло несколько дней, от Дорис не было никаких известий, и хотя Шерил была уверена в своей правоте, её не оставляло чувство какой-то смутной тревоги. Наконец, она не выдержала и поехала к подруге. Дверь отворила Эдна. Шерил в очередной раз удивилась, как у одних родителей могут родиться такие разные дети. Скромная и абсолютно бесцветная Эдна казалась полной противоположностью своей сестры. После смерти родителей она взяла на себя все рутинные дела, вела бухгалтерию, переписку и договаривалась с заказчиками. И это было в высшей степени благородно, так как когда-то Эдна сама блеснула в несколько неожиданном для женщины батальном жанре. Её картины из серии «Атака лёгкой кавалерии» имели успех и репродуцировались в учебниках истории в качестве иллюстраций к одному из самых трагических эпизодов Крымской войны, когда был уничтожен цвет британской армии. Умирающие и раненые солдаты, растерзанные взрывами кони были написаны с душераздирающим натурализмом. Шерил с Дорис терялись в догадках, откуда у невыразительной Эдны взялась такая экспрессия, и пришли к выводу, что, вероятно, у неё была какая-то несчастная любовь, и в выписывание агонии, ран и прочих бедствий войны Эдна вложила всю свою ненависть к покинувшему её мужчине и заодно ко всем представителям сильного пола.

Похожими у сестёр были только роскошные шевелюры, а для Эдны волосы являлись единственным украшением и единственной слабостью. Этим утром она позволила им свободно лежать на плечах, что несколько диссонировало со строгим брючным костюмом и мрачным выражением лица.

– Как ваши дела? – светски поинтересовалась Шерил.

– Отвратительно, – ответила Эдна и, не вдаваясь в подробности, посторонилась, давая Шерил пройти.

Та сразу же поднялась в мастерскую. Там царил полный порядок – все куклы, словно трупы в морге были накрыты простынями, а Дорис, сложив на коленях руки, тихо сидела на диванчике.

– Что произошло?

– Ничего, – бесцветным голосом ответила Дорис, – просто выяснилось, кто уродовал моих кукол.

– И кто же?

– Я, – также спокойно ответила Дорис и приподняла простыню, – полюбуйся.

Шерил поморщилась от отвращения. Можно было подумать, что над творениями Дорис поработал какой-то кукольный Джек Потрошитель, – у одних кукол были оторваны руки и ноги, у других – отрезаны носы.

– Но почему ты думаешь, что это сделала ты? Ты же мухи не обидишь!

Шерил говорила так, словно речь шла о живых существах, а не о куклах, но она знала, что Дорис относится к своим творениям, как к детям.

– Я думаю, что сотворила всё это во сне, как тётя Люсинда, – деловито проговорила Дорис.

– Люсинда? – удивилась Шерил. Она прекрасно помнила болтливую, несколько эксцентричную даму и не замечала в ней ничего странного.

– О, это наш скелет в шкафу, зловещая тетушка Люсинда, которая отрывала крылья бабочкам и скармливала рыбок из аквариума кошкам, – продолжила Дорис. – Оказывается, она уже много лет находится в сумасшедшем доме, но это скрывалось, и нам, детям, говорили, что тётя уехала в Австралию.

Шерил подумала, что, в общем-то, все члены семьи Дорис были несколько экстравагантны, но они были художниками, а это многое объясняло.

– А когда ты узнала правду о тётушке?

– Эдна раскололась. Как ты понимаешь, мне пришлось показать ей это, а она помялась-помялась и рассказала о Люсинде, бедная моя сестричка, хорошо, что хоть её не тронули.

Дорис достала из коробки куклу, и Шерил в очередной раз поразилась мастерству своей подруги. Кукла была несколько приукрашенной, но великолепно выполненной копией Эдны.

– С волосами пришлось помучиться, – Дорис взяла расчёску и провела по пышным, блестящим кудрям куклы. – Зато с Джорджем проблем не было, так удобно, что он бреет голову, – она достала из коробки «Джорджа».

– Я подумала, – продолжила Дорис, – всё делаю, делаю на заказ, а своим не успеваю. – А это я, – Дорис достала куклу как две капли воды похожую на неё, в длинном вечернем синем платье, и залилась слезами. – Господи, – она кивнула на изуродованных кукол, – неужели я такая же, как тётя Люсинда?!

– А что всё-таки произошло с ней? – осторожно спросила Шерил.

– Эдна рассказала, что однажды утром Люсинду нашли всю в крови, с раной на голове, а по дому летал совершенно обезумевший попугай, с вырванными перьями. Видимо, она в сомнамбулическом состоянии пыталась ощипать его, а когда он клюнул, потеряла сознание.

– Хорошо, – сказала Эдна, – представим, что Люсинда действительно психически неполноценна, но почему ты тоже должна быть сумасшедшей?

– Но почему тогда я так садистски изуродовала моих кукол?

– А если это сделала не ты?

– А кто тогда? – Дорис пожала плечами. – В доме, кроме меня, Джорджа, Аманды и Эдны, никого не было. Ты предполагаешь, что это мог сделать кто-то из них? Нет, – она отрицательно покачала головой и продолжила. – Джордж очень неплохо относится к моим куклам, да и ко мне тоже. А Аманде лень даже пыль с них смахнуть.

Шерил была вынуждена согласиться. Представить добродушного Джорджа отрывающим крылышки у эльфов было трудно. Аманда, глуповатая сонная прислуга-португалка, действительно, постоянно находилась в каком-то заторможенном состоянии, была невероятно ленива и абсолютно лишена эмоций. А Эдна страстно предана семейному бизнесу. Шерил была вынуждена согласиться, что мотива уничтожать кукол ни у кого не было.

– Да, я забыла про самое главное, смотри, – Дорис отвернула рукав блузки и показала свежую царапину. – А теперь посмотри сюда! – и она взяла со стола разбитое крошечное зеркальце, на котором была засохшая кровь. – Всё сходится – это сделала я! Нет, я чувствую здесь присутствие зла – и не переживу, если это зло – я!

– Боже мой, какая патетика! – Шерил обняла её. – Успокойся. Пока я не вижу никакого рационального объяснения, кроме того, что у тебя есть недоброжелатель, который хочет вывести тебя из равновесия или навредить твоему бизнесу. Или же это проделки какого-нибудь полтергейста. Кстати, а как наш мафиози, он цел?

– Какой мафиози? – удивилась Дорис. – А, ты о том… Он исчез, испарился.

– Странно, – Шерил задумчиво оглядела мастерскую. – Слушай, твоя тётушка, по словам Эдны, делала всё это во сне, но у тебя-то никаких проблем со сном не было!

– В том-то и дело, я сплю так крепко, что вообще ничего не помню.

– Ну а у меня сон очень чуткий, и, если не возражаешь, я сегодня останусь ночевать здесь.

День прошёл мрачно. Эдна, расстроенная гибелью кукол, даже не вышла к ужину. Дорис тихо плакала, а Джордж выглядел рассеянным. Спать разошлись рано. Шерил, не раздеваясь, прилегла, чтобы немного подремать перед своей ночной экспедицией. Не обладая богатым воображением подруги, она всё равно ужасно трусила. В голову лезли кадры из триллеров про кукол-убийц, и идти в мастерскую совершенно не хотелось. Но в полночь она решительно сунула ноги в тапочки, поднялась с постели и вдруг услышала чьи-то тихие шаги у своей двери. Затем в скважине повернулся ключ и всё смолкло. Шерил, с трудом переводя дыхание, опустила настольную лампу, которую она схватила как первое попавшееся под руку средство защиты, тихо подошла к двери и попыталась открыть её. Но выйти не удалось. Дверь была заперта.

Утром она застала свою подругу пересчитывающей рыбок в аквариуме.

– Все на месте?

– Пока да, – мрачно ответила Дорис, – но пропал Бенедикт.

– Ну наконец! Хоть что-то хорошее в этой истории.

Шерил терпеть не могла вредного, агрессивного и до невозможности избалованного кота Дорис.

– Ну, за него ты можешь быть спокойна. Это существо не сдастся без боя.

– Надеюсь, – Дорис печально улыбнулась, – а так ничего не изменилось. Все оставшиеся куклы на месте, и, если ничего не произойдёт, может быть, нам удастся зализать раны. Эдна и Джордж обещали, что будут заниматься только починкой кукол. Заказчикам мы сказали, что я тяжело заболела, через месяц, может быть, всё и наладится. Я справлюсь, Шерил. А если нет, то дам тебе знать.

– Сразу же позвони, если что-нибудь случится.

Но позвонила не Дорис, а её сестра.

– Срочно приезжай к нам, – мрачно потребовала Эдна, – я тут держу оборону. Успокаиваю Джорджа, боюсь, что он попытается убить Дорис.

– Что-о?!

– Лучше не спрашивай. Бегает по дому и всё крушит.

– А что случилось?

– Не отвлекай меня, – огрызнулась Эдна, – и приезжай скорее, а то я вызову полицию.

Когда Шерил подъехала к «кукольному домику», то поняла, что Эдна не преувеличивала. На тротуаре валялись куклы, а из окон слышались крики.

Шерил узнала голос Джорджа, посылавшего проклятья своей супруге.

Стараясь не вникать в их содержание, Шерил быстро поднялась по лестнице в мастерскую, предполагая, что именно там укрылась её подруга.

Свет в мастерской был погашен, и Шерил едва не упала, споткнувшись обо что-то мягкое. Это был «Джордж», в груди которого торчал нож.

– Он злится не из-за этого, – раздался тихий голос Дорис. Она сидела на полу в углу. – Зажги свет и не кричи, когда увидишь.

Эдна послушно щёлкнула выключателем – и вскрикнула.

На полу валялись изрезанные в клочья картины Джорджа.

– Он считает, что это сделала я, – также тихо проговорила Дорис, – и, видимо, прав.

– Боже мой! Дорис, милая, почему?

– Позавчера вечером Джордж сказал, что хватит переживать из-за каких-то испорченных кукол, вот если бы что-то случилось с его картинами, тогда можно было бы печалиться. Я сгоряча ответила, что его картины – бездарная мазня и ничего не стоят по сравнению с куклами. А наутро он принёс мне это и сказал, что не ожидал, что я хочу остаться вдовой, – она кивнула на «убитую» куклу. – Я была в ужасе, так как не делала этого. Во всяком случае, не помню, чтобы делала, – добавила Дорис шёпотом. – Ну а сегодня были изрезаны все картины Джорджа и принесены сюда, ко мне! И он вопит, что пронзённое сердце куклы – символический жест. Я убила его, когда уничтожила его произведения.

Шерил задумалась.

– А что тебе снилось в дни, когда произошли все эти ужасы?

– Абсолютно ничего. Я спала как убитая.

– Но тебе же всегда снятся какие-то безумные сны…

– Вот именно, – перебила её Дорис, – ты нашла верное слово – безумные! Я сошла с ума и меня надо изолировать, пока я не принялась за людей! Кстати, – после некоторой паузы добавила она, – видимо, я уже сотворила нечто ужасное. Бенедикт так и не появился. Даже страшно представить, что я могла сделать с ним. Люсинда, оказывается, пыталась содрать панцирь с черепахи, а рыбок, если не удавалось скормить кошкам, оставляла на полу и наблюдала, как они задыхаются.

– Черепахи, рыбки и… Кого ещё мучила Люсинда? – спросила Шерил.

– По-моему, этого более чем достаточно.

– Черепахи, рыбки, – медленно проговорила Шерил. – Бенедикта я не беру в расчёт. Думаю, что все живущие в этом доме сделали бы маленький подарок тому, кто избавил их от этого кота. Но черепахи и рыбки, определённо, вызывают у меня какие-то смутные ассоциации. Ура! – она хлопнула себя по лбу. – Всё сошлось. Мне нужен ключ от входной двери.

– Прости?

– Не буду тебе пока ничего объяснять. Надо спешить.

– Хорошо, – покорно отозвалась Дорис, – тем более что со мной и так всё ясно.

– Что ты имеешь в виду?

– А ты загляни в аквариум!

На лестнице, когда они спускались, Шерри столкнулась с Эдной. Осунувшаяся и усталая, она выглядела неважно, но волосы были как всегда великолепны, тщательно расчёсаны и уложены.

– Я дала Джорджу успокоительное, и он заснул. Ты переночуешь здесь, Шерил?

– Боюсь, что нет. Мне завтра очень рано надо на работу.

– Жаль. Ну ничего, я запру Джорджа и присмотрю, чтобы ничего не случилось.

– Я надеюсь на тебя. И, кстати, что там у вас произошло с рыбками?

– С рыбками? – удивилась Эдна. – Понятия не имею.

Шерил вошла в кабинет Джорджа, где стоял аквариум. На его дне, между водорослей, лицом вниз лежала кукла в синем вечернем платье.

Ночью Шерил тихо открыла дверь в дом Дорис, поднялась в мастерскую и достала из сумки ножницы и бритвенные принадлежности. Свет она включать не стала, но луна светила так ярко, что справиться удалось довольно быстро. Закончив, Шерил спряталась за занавеску и стала ждать. Минут через десять на лестнице раздались шаги и тихое, жалобное мяуканье.

В комнату вошёл человек с мешком, в котором что-то слабо шевелилось, и, положив его на пол, подошёл к окну и попытался растворить его, но на подоконнике лежал какой-то предмет. Вошедший поднял его и дико закричал.

На крик сбежались все обитатели дома, кроме Дорис.

Кто-то включил свет, и глазам присутствующих предстала взбешённая Эдна, держащая в руках свою кукольную копию, – только вместо роскошных кудрей на её головке сияла лысина. Джордж и заспанная Аманда с изумлением и ужасом смотрели на Эдну, рычащую от бешенства. Она метнулась к столу, схватила ножницы, оставленные Шерил, и кинулась на неё. В своем мощном броске она наступила на лежащий на полу мешок. Раздался отчаянный кошачий визг, и из мешка выполз огромный рыжий кот. Он пошатывался, словно во сне, но всё же сумел вцепиться в ногу Эдны. Аманда и Джордж одновременно пришли в себя. Вместе с Шерил им удалось повалить беснующуюся Эдну на пол и связать. Бенедикта, мёртвой хваткой вцепившегося в ногу, отодрать удалось только санитарам скорой психиатрической помощи, которых вызвала неожиданно проявившая расторопность Аманда.

– А где Дорис? – тяжело дыша спросил Джордж, когда мастерская опустела и они с Шерил остались вдвоём.

– Спит мёртвым сном, как и все прошлые ночи, – ответила Шерил. – Сестра давала ей какое-то сильнодействующее снотворное.

– Но зачем?

– О, причин очень много, – ответила Шерил. – Я связалась с Люсиндой, о которой рассказывала всякие ужасы Эдна. Она, действительно, живёт в Австралии и абсолютно здорова. Она рассказала мне о детстве Эдны. Оказывается, те ужасные поступки, которые Эдна приписывала тётушке, совершала она сама. А потом всё как-то наладилось, но родные всё-таки боялись за неё и поэтому не позволили полностью отдаться батальному жанру, в котором также проявилась её патологическая жестокость.

– Смотри, – она достала из сумки фотографию картины Эдны.

– Да видел я её, – поморщился пацифист Джордж.

– Ну и самое главное – Эдна страшно завидовала своей удачливой сестре. У Дорис было всё, а у неё ничего. И поэтому, когда некто, недовольный подарком, вернул его таким экстравагантным образом, Эдне пришла в голову просто гениальная мысль. Она решила внушить Дорис, что та сумасшедшая, и довести её до самоубийства. Последней каплей должен был стать Бенедикт, которого она собиралась выбросить из окна. Кстати, ему она, видимо, тоже дала снотворное, иначе удалось бы засунуть его в мешок, как же! А Дорис была дана подсказка – утопиться. Я уверена, что, если бы та не решилась, Эдна обязательно что-нибудь придумала бы. И тогда ей досталось бы всё – бизнес с раскрученным именем, дом, ну, – Шерил улыбнулась, – возможно, и ты в придачу. Поэтому мне пришлось спровоцировать её, побрив куклу.

– Но как ты догадалась, что это Эдна?

– Из-за черепахи и рыбок. Меня всегда удивляла кровожадность, с которой она живописала сражения, раны, кровь и прочие ужасы войны. Ну ладно люди! Там были с каким-то наслаждением выписаны умирающие животные. Агонизирующие кони, растоптанная черепаха, выброшенные на берег рыбки… Я сопоставила всё и поняла, что речь шла о самой Эдне.

– Шерил, – с чувством произнёс Джордж, пожимая ей руку, – мы так обязаны тебе. Когда Дорис проснётся, я скажу, чтобы она сразу же стала делать тебе твою куклу.

– Что-то не хочется, Джордж. И, если честно, я теперь очень долго вообще не смогу смотреть на кукол.

Импровизация

Энн Картер знала, что подслушивать нехорошо, но слова «и мы, наконец, избавимся от этой дуры», звучали настолько интригующе, что она не положила телефонную трубку, а затаила дыхание и плотнее прижала ее к уху. Вскоре шелковая блузка Энн прилипла к телу, став мокрой от пота, который с полным основанием можно было назвать холодным. Она мысленно возблагодарила небеса за рассеянность, из-за которой вернулась домой за кошельком и совершенно случайно подключилась к разговору, в котором обсуждались окончательные детали ее убийства. Беседа длилась так долго, что Энн, устав стоять, опустилась в кресло и тут же подскочила. Зазвонил ее мобильник. Секундное колебание – остаться сидеть, надеясь, что звонка не услышали, или спрятаться – разрешилось при звуке шагов на лестнице. Энн бросила мобильник в кресло и юркнула в гардеробную. В щель между платьями она увидела, как в спальню вошел ее муж, взял мобильник, зло усмехнулся, заглянул под кровать, отдернул шторы у окна, постоял несколько секунд, прислушиваясь, и вернулся в кабинет. До Энн донеслось, как он сказал: «Ничего страшного. Это мобильник, который, как всегда, забыла моя дорогая супруга». Снова поднять трубку Энн не решилась. Впрочем, и услышанного ранее было вполне достаточно, чтобы оценить изящество и изобретательность преступления, с помощью которого собирались от нее избавиться. Убийство вполне можно было бы назвать идеальным, и, собственно, оно и не могло быть иным, так как голос собеседницы мужа Энн принадлежал Фэй Брэди. Эта дама вела колонку сплетен в популярном журнале «Все о леди» и славилась не только скандальными публикациями, но и великолепными драгоценностями, которые демонстрировала на всех сколько-нибудь значимых светских событиях Лондона. Происхождение этих украшений было окутано тайной. Ходили слухи, что ими расплачивались с Фэй те самые «леди», которые не желали быть упомянутыми в ее колонке. Поговаривали также, что страсть Фэй к драгоценностям носит маниакальный характер и что не было еще ни одной вещи, которую она захотела бы иметь и не получила. Теперь, когда миссис Брэди возжелала обрести великолепное жемчужное ожерелье, доставшееся Энн по наследству, та получила печальную возможность убедиться, что эти слухи не являлись преувеличением. Получив от Энн вежливый, но твердый отказ продать жемчуга, Фэй безуспешно попыталась найти в ее жизни факты для шантажа и теперь, потерпев неудачу, решилась на убийство. Энн открыла шкатулку и с грустью оглядела злосчастный жемчуг. Она не могла расстаться с фамильной драгоценностью, но, откровенно говоря, с радостью сделала бы это, так как считала, что обладает ей не по праву. Женщины артистического клана Боумонтов, к которому она имела честь принадлежать, по традиции надевали это ожерелье на свои премьеры, она же никогда не выходила на сцену и, несмотря на тайные надежды родственников, знала, что никогда не выйдет. Энн была страшно застенчива. Одна мысль стать центром внимания приводила ее в панический ужас. Поэтому театральной карьере она предпочла профессию искусствоведа, но мужа все же выбрала из артистической среды. Генри Картер был необычайно красив, амбициозен и откровенно глуп. Женившись по расчету на одной из Боумонт, он надеялся блистать в главных ролях, но пока получал только второстепенные. Убежденный, что ему не дают хода из зависти к таланту, он возненавидел всех Боумонтов и, прежде всего, Энн, которая не разводилась только потому, что боялась привлечь внимание журналистов.