Злые и Виновные

– Никого у неё нет… Только я.

Хозяин сочувственно посмотрел на гостя и, пробурчав «Понимаю», подошёл к столу и схватил яблоко.

– Я отправил птиц на Звёздный пик, Окридтир, Нарты̀ш и Ѝргаш. Они, конечно, тоже в замешательстве, но подготовка уже идёт полным ходом. Все ждут лишь нашего сигнала.

Хлопнув в ладони, он повернулся к гостю:

– Слуги отведут тебя в твои покои, а заодно найдут что-нибудь и для…

– Леры, – подсказал Исаава и ободряюще посмотрел на девушку.

Мужчины действовали, что-то решали и твёрдо стояли на своих ногах, в то время как она оставалась тенью. На душе у неё скребли кошки и всё чаще к ней в голову забредали мысли, что Исаава не может ей помочь, что надо начать действовать самой, любой ценой прокладывая дорогу назад. Слушая речь этого толстяка, она пришла к выводу, неизвестно насколько ошибочному, что тут замешана политика, возможно, они даже планируют… переворот? Лере не было дела до их интриг и их воин. Всё, чего ей хотелось, это возвращения к своей жизни. Она не оглядывалась назад, не задавала Исааве неудобных вопросов о её бывших сокамерниках, хоть и ненавидела себя за это. Лера чувствовала, что вместе с ними она теряет частичку себя самой, теряет веру в собственную непогрешимость. И жертвуя всем этим ради дома она не собиралась дать Исааве втянуть её во чтобы то ни было, что мешало возвращению. И уж точно она собиралась узнать всё возможное о том, как добиться желаемого. Всё это девушка немеревалась ему высказать, как только они останутся наедине. Казалось, от прошлой растерянности не осталось и следа, даром что всё тело горело огнём от практически двухдневной скачки. Когда перед ними отворились ворота города, Лера не была уверена, кто чувствует себя хуже: она или лошади.

***

Добрая Надежда довольно сильно отличалась от Ивраза. Стены города были ниже и тоньше, ворота скорее служили украшением, чем защитой. Очевидно, её роль отводилась массивной железной решётке, висящей сразу за воротами. А сам город, хоть был совсем невелик, просто тонул в шуме и гаме голосов, криков, стука копыт и чего-то ещё, трудноопределимого. Обилие людей, несопоставимое с количеством зданий в округе, наводило на мысли о торговцах, базарах и ярмарках. И действительно, внимательно озираясь по сторонам, Лера успела заметить то тут, то там размахивающих руками мужчин и женщин, которые буквально притягивали прохожих к своим огромным столам с совершенно разными товарами: один пытался всучить несчастному пареньку мешок с капустой, попутно нахваливая и прочий свой товар. Дородная женщина с неожиданно тонким и звонким голосом продавала горшки с маслом, давая каждому посетителю ложкой оценить качество товара. Чуть дальше ещё один мужчина, уже в преклонных летах и с неразгибающейся спиной, держась одной рукой за свой прилавок, хорошо поставленным отработанным голосом призывал покупать своё вино, вкуснее которого, как он клялся, ещё никто из присутствующих не пробовал. Всё это напоминало какую-то пародию на восточный базар, от шума начинала болеть голова и Лера была несказанно рада, когда они выехали к подножию замка. И хоть постройка мало напоминала настоящий замок, всё же она была из камня и выше трёх этажей.

Отворились двери и из замка вышли двое: первый, очевидно слуга, а вот вторая, судя по богатым украшениям, была явно не прачкой. Ухоженная кожа с лёгким загаром, длинные чёрные волосы и … подёрнутые белой пеленой глаза. С появлением слуги Исаава молча последовал за ним, а Лера в свою очередь за Исаавой. Направляясь ко входу, она без смущения разглядывала вышедшую, не сомневаясь, что её непочтительность останется незамеченной. Однако, когда она проходила мимо девушки, та обернулась и даже слегка улыбнулась. Покрасневшая Лера быстрее ветра поспешила за мужчинами.

***

Напряжение витало в воздухе пока двое, Исаава и Лера, сидели по разные стороны овального стола в глубоких и удобных креслах около камина. Для гостьи уже нашли подходящие покои, переодели в новую одежду и накормили, а когда слуги перестали носиться с ней, будто с действительно важной особой, и солнце медленно начало подбираться к горизонту, Лера постучала в дверь покоев Исаавы. Им обоим предстоял трудный разговор, который и так откладывался слишком долго.

Тишина становилась невыносимой, и девушка решилась сделать первый ход в этой партии:

– Мы остановились на том, что Вы верите мне. Вы спасли меня, хотя я толком не знаю от чего. Что дальше? Вы знаете, как вернуть меня? Если нет, то зачем спасли? Каким должно быть моё будущее? – несмотря на внутренний ураган, голос оставался ровным и спокойным.

Исаава подался вперёд и положил руки на стол, сцепив ладони. Тяжело вздохнув, он перевёл взгляд на огонь.

– Думаю, мне стоит начать с самого главного твоего вопроса. Нет, я не знаю, как тебя вернуть, – «вот и всё, надежды нет», внутри Леры что-то обрушилось.

– Я не имею ни малейшего представления как помочь тебе именно в этом. Но я хочу и могу помочь тебе. Если тебе суждено вернуться, это произойдёт, рано или поздно. Если нет, тебе придётся научиться жить здесь. В нашем мире, по нашим правилам. И я бы очень хотел тебе сказать, что тебе здесь понравится, что ты очень скоро привыкнешь, но мне не хотелось бы тебе лгать, даже в попытке утешить. Тебе не повезло вдвойне. Ты оказалась здесь – это раз. И ты оказалась здесь сейчас – это два. Ты сообразительная девочка и должна была уже понять, что мой мир вот-вот будет ввергнут в огонь. Конечно, не без моего участия. И тогда придётся выживать, как умеешь. Но в одном тебе всё же повезло, судьба свела со мной.

Вновь глубоко вздохнув, Исаава откинулся вглубь кресла, подальше от света. Так его кожа казалась совсем чёрной.

– Ты упомянула, что не понимаешь от чего я тебя спас. Хорошо, давай объясню. Если бы я оставил всё как есть, как уже делал раньше, – при этих словах его рука нервно дёрнулась, – тебя сперва ждали бы пытки. Не думаю, что тебе хоть кто-нибудь бы поверил. Хотя бы потому, что никто не захотел бы тебе поверить. Для них ты одна из мрайенов, а значит можешь вывести на своих. Да что я объясняю, ты видела сокамерников. Не узнав от тебя ничего полезного, обвинений бы с тебя не сняли и, если бы ты пережила пытки, тебя бы ждала публичная казнь. Не интересно, какая? Таких как ты, то есть уличённых в измене, подвешивают на столбе и, облив маслом ноги, поджигают.

– Нет! – Лера вскочила на ноги и, зажав уши ладонями, отбежала к окну. Всё тело дрожало, и она никак не могла это остановить. Смерть… Её бы убили! Невозможно. Это же бред. «Нет, нет, нет…».

– Успокойся, тебе это больше не грозит. Я же сказал, что тебе повезло. Сядь и приди в себя. Твоя истерика уже не актуальна.

Циничный и прохладный тон Исаавы помог куда лучше, чем если бы он начал её жалеть и увещевать. «Я и правда веду себя сейчас, как дура. Возьми же себя в руки». Отдышавшись и перестав трястись, она вернулась на место. «Я в порядке, продолжайте». Единственное, о чём Лера решила не упоминать – это проникающий в само сознание запах гари от собственных ног.

– Чтобы жить здесь дальше, ты должна видеть всю картину целиком, а это невероятно долгий разговор. Хочешь, прикажу подать ужин?

Девушка мотнула головой и перевела взгляд на пространство между ними – она уже начинала воображать, как будет складываться её жизнь дальше. Лера ещё не совсем отказалась от надежды на возвращение, но уже не держала её в руках, а отбросила в дальний угол сознания, чтобы не мешала.

– Не хочешь? Ну ладно, как пожелаешь. Итак, с самого начала… У нас всегда было много народов, впрочем, как и сейчас. Мы были разрознены, жили на своих землях, не думая о прочих. Жизнь была тяжёлой и одновременно невероятно простой. Самыми многочисленными из нас были мрайены. Они никогда не жили одним народом, никогда не желали ничего, кроме того, что они называли «свободой». Время шло, на местах поселений росли деревни, города. С ростом благополучия росло и количество войн, различных конфликтов. Но рано или поздно всё успокаивалось. Мирные договора, мирное сосуществование. Глупости, конечно, ничего из этого долго не держалось. Только мрайены не изменяли себе. Принимали к себе всех, кто желал, и защищали их как своих, кем бы они ни были, добрыми людьми или убийцами. Разумеется, у многих они стояли, как кость в горле. Но активно выступить против них никто не решался, так много их было. Да и Санку был их вотчиной, огромное неизученное пространство, со своими легендами и кошмарами. Никто не желал туда идти, кто-то боялся тёмных духов, кто-то мрайенов и, по-моему, страхи последних были более обоснованы. Так жил мир до прихода наминов. Хотя «приход» не совсем корректное слово. Они всегда были среди нас, только носили простые имена, жили простыми людьми и принадлежали разным народам, разным странам. Никто на самом деле не помнит с чего или с кого всё началось, где впервые проклюнулись их семена. Известно лишь, что впервые реальная власть пришла к ним в руки на Тик-Итра. Это один из трёх крупнейших островов в море Четырёх богов и контролирующий ещё около двадцати более мелких островов. В начале могущество Тик-Итра росло благодаря пиратству, их корабли были куда маневреннее и быстрее кораблей прочих государств, что имели выходы к морю. Затем эти острова, которые были довольно плодородны, к слову, решили открыть для себя новую страницу во взаимоотношениях с другими землями. Они начали активно вести торговлю, также получали довольно щедрые платы за сопровождение и охрану торговых или дипломатических судов от тех, кто не смог отказаться от пиратского промысла. Ходили слухи, что сам Тик-Итра спонсирует редкие нападения ради собственной выгоды, но, увы, ни доказать это, ни как-то повлиять на ситуацию не было никакой возможности и всё продолжало идти своим чередом. Через какое-то время собственного морского могущества и благоденствия, Тик-Итра вдруг резко прекратило всякое сообщение с большой землёй и закрыло морской путь для всех прочих. Можно только представить, какие убытки понесли владельцы кораблей и морские государства. Но и это не шло ни в какое сравнение с тем, чего должны были лишиться сами острова, если учитывать, что морское сообщение было едва ли ни единственным способом дохода. Всё шло как обычно, но в мгновение ока Тик-Итра замолчало. Правителю острова, королю Тик-Асо̀му, отправлялись письма, на которые не было ответа, посылались искуснейшие дипломаты, которых разворачивали на полпути. В итоге даже пробовали применить силу, но, ожидаемо, потерпели сокрушительное поражение. Оставалось только гадать, что там на самом деле происходило. Через некоторое время правителям наиболее крупных владений птицы принесли письма с эмблемой острова, который молчал вот уже несколько лет. Разумеется, это вызвало неудержимое любопытство у всех слоёв населения, даже у тех, кто был довольно далёк от политики. Содержание тех писем было и вправду довольно любопытным. Речь шла от лица некоего старейшины среди восьми наминов и нового правителя островов. Он сообщал, что король Тик-Асом скончался от тяжкой хвори и своей последней волей назначил правителем островов совет из восьми мудрейших людей – наминов, в обход своего, как писалось в послании, слабовольного и болезненного сына. Разумеется, в это никто не поверил, но кому действительно нужна правда? Она так неудобна и чаще мешает, чем помогает. К тому же, старейшина обещал те же условия в торговле и морском сообщении. Кое в чём даже сделал заметные уступки. Больше никто не задавал неприятных вопросов. Даже когда пришла весть о «…ужасной и опечалившей всех Нас кончине достопочтенного сына Тик-Асома…», который, как сообщалось, неудачно упал с лестницы. Все тут же выслали письма с соболезнованиями и выражением искреннего желания долгого правления достопочтенному старейшине и уважаемому совету наминов. Вскоре после этого Тик-Итра выслал своих послов почти в каждое государство, даже самые мелкие и незначительные владения, которые хоть формально и считались «отдельными», но по факту были в глубокой зависимости от более могущественных соседей. Их так называемая «независимость» просто поддерживала шаткий баланс на политической арене. Разумеется, все послы прибыли с очень, я подчёркиваю, очень щедрыми дарами, а также привезли с собой некоторые документы, содержание большинства из которых было засекречено. Но в целом они подразумевали определённые послабления в ранее заключённых договорах (если у этих земель были какие-либо торговые отношения с Тик-Итра), новые дары для новых партнёров, а кое-где упоминались предложения о замужестве и местах при дворе Тик-Итра. Что просилось взамен в большинстве случаев умалчивается, но одним из обязательных условий было постоянное место посла при их дворах. Практически все согласились сразу, остальные немного поторговались и в итоге тоже приняли все выставленные им условия. Прошло несколько десятков лет, а для мира как будто несколько веков. Путём интриг, убийств, убеждений, подкупов и прочих манипуляций намины, так или иначе, просачивались в высшие руководства. Слово здесь, слово там и развязывались изнурительные войны, объявлялись перемирия, а в конечном итоге всегда в выигрыше оставалась лишь одна сторона. Долгое время этого никто не замечал, а когда заметили, стало слишком поздно. В самых крупных владениях они установили свою власть, власть Совета, в открытую. Но в более мелких (как тот, в котором мы сейчас находимся) этого не требовалось, их воля насаждалась принудительно и прямого вмешательства и замены правителя не требовалось. Количество наминов росло, ими не рождались, но могли стать. Теоретически каждый, доказавший свою преданность и надёжность, мог носить звание намина и иметь соответствующие привилегии. Но в Совет попасть могли лишь избранные и, зачастую, только по протекции уже состоявших в нём. Недовольство знати, которая с каждым годом имела всё меньше прав, росло, но, из-за разрозненности и нехватки информации, ни один мятеж не заканчивался успехом, а самих мятежников, какими бы знатными они не были, ждала одна участь. В назидание другим. Намины стремились создать единую неразрывную сеть, а в дальнейшем, возможно, и единое государство. Всё шло по их задумке и более-менее гладко, но единственными, кто никак не желали вписываться в их планы, стали мрайены. Намины пытались исследовать Санку, так как формально это была свободная от каких-либо властителей зона. Но мрайены, и так уже чувствовавшие себя ущемлёнными из-за ужесточения отношения к ним на подконтрольных наминам территориях, не собирались уступать больее ни в чём. Начались кровавые расправы с обеих сторон, которые длятся и по сей день, хоть уже и не в таких масштабах. Наминам так и не удалось закрепить свою власть в Санку, слишком недружелюбной и незнакомой была местность, где за каждым деревом могла таиться смертельная опасность. Да и как бы хорошо не были обучены и вооружены воины, плотно стоящие деревья лишали их любых преимуществ. Но всё же, каким-то образом, намины победили. Пусть не окончательно, но уже все, даже сомневающиеся в самом начале, увидели, что сила на стороне Совета. Как я уже упоминал, мрайенов было много, очень много. Теперь их численность идёт лишь на тысячи. Они сражались и сражались храбро, но были не обучены и порывисты, легко давали загонять себя в ловушки, не умели здраво оценивать собственные силы. Многие из тех, кто смог выжить, ушли в Санку, забрав женщин и детей. Но и это уже было не так просто, как раньше. Та стоянка, на которой ты оказалась, нового типа, просто мирный уголок для путников. Но создавались они как военные посты на пути к Санку. Они были хорошо вооружены, укреплены, регулярно проходили дозорные и при первом появлении мрайенов гонец отправлялся в ближайший город с сообщением и за необходимой военной помощью (если мрайенов было много), а остальные готовились к атаке или обороне (опять-таки в зависимости от их количества). Мрайенов убивали, всех до единого, оставляя лишь несмышлёных детей, которых отправляли в специальные дома, где воспитывали (и воспитывают), как истинных защитников существующей власти. Их историю, историю мрайенов, стирают как могут, их упоминание в общественных местах под запретом, их укрытие карается смертью. Впрочем, если они приходят сами, сдаются в надежде на милосердие, им, как правило, оставляют жизнь. Тщательно проверяют, некоторое время внимательно за ними наблюдают, чтобы, к их несчастью, не обнаружить никаких связей со старыми друзьями и даже намёка на подготовку диверсий. Если всё спокойно, их оставляют в покое, они могут жить как все. Сделавших подобный выбор не так уж мало, и винить их трудно, кто не хочет семью, детей, собственный дом и покой? Но были и те, кто остался. Они всё ещё где-то там. Не пожелавшие сбежать и отказавшиеся склониться. Твои старые друзья по камере были из таких. Но видимо и их отправили в Санку – всё же война не для детей. Хотя какая это война? Сейчас это скорее напоминает травлю мышей, не более.

До сих пор у наминов есть враги даже в собственных стенах, они хорошо это сознают. Так уж вышло, что я один из таких врагов, как и Кодосс Аш-Аннари, хозяин этого замка и этой не очень плодородной, но лежащей на пересечении многих дорог, территории. Кроме нас есть ещё несколько земель, правители которых разделяют наши убеждения, но сама понимаешь, всё в строгой секретности – намины хорошо платят друзьям и жестоко карают за неповиновение, что порождает невероятное количество шпионов.

Лера вскинула голову:

– Помню, как Кодосс сказал, что из-за меня вы рискуете своей затеей. Я сначала не поняла, о какой затее он говорит, но теперь… Что всё это значит?! Почему Вы меня спасли? Я уже спрашивала Вас, но так и не получила ответа.

Левая рука Исаавы задрожала, но он ловко перехватил её правой и успокоил. Затем, встав с тяжёлым вздохом, подошёл ближе к камину:

– Иногда мне кажется, что всё это нереально, что это какой-то невероятно дурной сон, от которого я проснусь весь в поту. Исаава. Я взял это имя, чтобы соответствовать своему званию. В конце концов, я один из восемнадцати судей Ивраза! Лишь пара человек знает, как раньше меня называли. Аксарио̀то – имя, данное мне отцом и благословлённое матерью. Я вырос здесь. Здесь жила моя семья. Я ведь родился в семье торговца, весьма зажиточного, но торговца. Его ткани считались лучшими, своих поставщиков он никому не раскрывал, а им платил даже сверх меры, чтобы их не сманили. Мать рано умерла, и я её почти не помню, смутные образы и ничего более. У меня никогда не было ни сестёр, ни братьев, только отец, единственный родной человек. Я никогда не расспрашивал его о смерти матери, не задавал вопросов о его родителях и родителях моей мамы. Наверное, будучи ребёнком и ещё сам того не осознавая, где-то в глубине души я чувствовал, как ему больно касаться этих тем. И принял это незнание, возможно даже слишком легко.

В юношестве я познакомился с Кодоссом. Сын нашего господина, он всегда и везде притягивал к себе внимание. Тогда он был куда красивее и раза в четыре меньше, душа компании, всеобщий любимец. Впервые я увидел его именно в том зале, где мы были утром. Отец при последней поставке отобрал лучшие рулоны западных тканей, чтобы преподнести их как дар хозяину замка. Скоро должен был быть день рождения его сына, весь город уже ощущал витавшее в воздухе обещание грандиозного празднества. Каждый состоятельный горожанин, все приезжие купцы и просто богатые гости считали своим долгом принести лорду Гартонису Аш-Аннари лучшее своё имущество, выразить почтение его сыну. Но именно в тот день, когда моему отцу была назначена аудиенция, в день, который должен был бы стать триумфальным днём для нашего дела (а дело наше, несомненно, пошло бы в гору, если бы сам лорд одобрил наш дар и назвал бы его достойным своего любимого сына), отец сломал ногу. К счастью, я был уже достаточно взрослым, давно помогал вести дела, обладал, по мнению отца, «достаточными» манерами и мог бы подменить его и перед лицом самого лорда. Хоть дней для преподнесения своих даров было несколько, но даже в назначенный нам мне всё же пришлось простоять в ожидании до самого вечера, пока подошла очередь. Как я волновался! Впервые я был представлен тому, о ком лишь слышал. Кому подчинялся и, едва ли не принадлежал, ни разу не видя его. Если только издалека, забравшись на чей-нибудь дом, когда он проезжал на жеребце в окружении стражи и многочисленной (как мне тогда казалось) свиты. Мне всё тогда казалось большим, великим и прекрасным, я рос восторженным и мечтательным мальчишкой, вероятно к неудовольствию отца. И вот передо мной отворились тяжёлые двери, позволив на дрожащих ногах войти внутрь. Я был так взволнован, что даже не смотрел по сторонам, а только на центр всего действа – хозяина замка. Он восседал на своём троне (тогда мне казалось, что это самый настоящий трон и только короли, несомненно, достойны там сидеть), по бокам стояла стража, гости и придворные, а в стороне на красном расшитом ковре лежали прочие принесённые до меня дары. Чего там только не было!

Мне дозволили говорить, и я, как прилежный ученик (хотя нигде кроме отцовой лавки я не учился, а счёт и письмо освоил благодаря лишь счётным книгам), пересказал слово в слово составленный отцом и заученный ранее текст приветствия с пожеланиями долгих лет жизни и всем прочим, что необходимо было говорить в подобных ситуациях. Я махнул рукой, и слуги внесли прекраснейшие и отборнейшие отрезы шелка и парчи, которые только можно было достать на нашем континенте, а некоторые экземпляры были доставлены из-за Нартыша за баснословные для нашей небольшой семьи деньги. Отец по натуре своей был довольно прижимист и не любил тратить деньги на что-либо, что, по его мнению, того не стоило, но это был особый случай, который требовал от отца особой щедрости. Слуги разложили дары перед господином и я, к тому времени уже успевший взять себя в руки, заметил, какое влияние они оказали на всех присутствующих. Все невольно потянулись ближе, чтобы только внимательнее всё рассмотреть, по залу проносились восхищённые шепотки, я кожей ощущал их желание обладать чем-то подобным. Это придало мне уверенности, появилась гордость за себя, за отца, за наше дело.

Когда всё завершилось, я чувствовал себя едва ли не самым главным человеком на земле. Впервые за свою жизнь, не заботясь ни о чём, шёл, высоко подняв голову, расправив плечи и не прижимаясь к стенам как все, кому не повезло иметь достаточно громкого имени. Я победил! Да-да, я искренне считал это лишь моей победой. Только представь – меня, ну и моего отца, сам лорд Гартонис Аш-Аннари лично пригласил на пиршество! Я улыбался во весь рот и снисходительно смотрел на прохожих, ведь теперь все они казались кем-то несомненно хуже меня. Тщеславный идиот! Я заслужил всё, что случилось со мной немного позднее. В конце концов, и простолюдины, и знать бывают всего лишь мальчишками. Мне не повезло нарваться на небольшую компанию молодых господ, приехавших со своими семьями ко двору. Они заметили меня, о, разумеется, они меня заметили. Такие как они всегда очень ревностно относятся к привилегиям, дарованным только им… Надо мной смеялись, меня избивали, смеялись и снова били. Кулаками, а когда я упал – ногами. В них не было злости, только юношеский задор и упоение собственной властью. Сейчас я могу вспоминать всё это с улыбкой, но тогда, о боги, тогда меня просто переполняли ярость, обида, горечь, зависть, ненависть. Казалось, я мог порезаться и вместо крови у меня полилась бы кипящая смола. В конце концов, один из них остановил это безумие. Я не мог помнить, бил ли он меня, но после он клятвенно заверял, что никогда бы не опустился до такого. Впрочем, тогда я ничего не понимал и ненавидел его в равной степени с остальными. Он поднял меня на ноги, стряхнул пыль (довольно бессмысленный жест, но очень трогательный) и приказал прочим убираться. Похоже смотрелся я в тот момент особенно жалко – он сказал мне следовать за ним, сказал, что меня нужно привести в порядок. Тогда я мало, что соображал, поэтому пошёл без лишних вопросов, что, однако, нисколько не умоляло моей ненависти. Даже момент осознания, что моим избавителем неожиданно оказался сын лорда Гартониса, его наследник Кодосс. Он приказал слугам вымыть меня, а я ненавидел его, нашёл мне подходящую по размеру одежду, куда лучше прежней, а я мог думать только о том, как несправедливо обходится с некоторыми людьми жизнь. Мне кажется, я и сейчас его немного ненавижу. В каждой дружбе, так или иначе, есть тот, кто завидует и тот, кому завидуют.

Исаава нервно зашагал по комнате, было видно, что переход к следующей теме даётся ему нелегко. Примерно через минуту он вновь вернулся к камину и, стоя спиной к Лере, продолжил:

– Столько лет прошло, даже страшно оборачиваться и вспоминать. Мы жили… Я жил своей счастливой жизнью. Был замкнут в своём тёплом мирке и не желал видеть, что творится вне его. Но, если ты не видишь окружающий тебя мир, это вовсе не значит, что и он не видит тебя. По нашим землям пронеслась чёрная гниль, унеся с собой мою жену, оставив меня и сына наедине с нашим горем. Позже стало известно, что она успела побывать практически во всех уголках Мрай-ат-Алиса, не щадя ни богачей, ни бедняков. Но мы с сыном справились, мы смогли пережить эту болезнь, мы смогли пережить и её последствия. В конце концов, кому нужны тряпки, когда каждая буханка хлеба была на вес золота. Гимном самой жизни были песни на свадьбе моего сына Вирно и его красавицы Хло-Кри. Что там говорить, я сам отплясывал на ней как в лучшие свои годы. Спустя год я уже качал на руках свою внучку.