Сказки для долгой ночи

Мара Гааг

Звери тумана

Ранним октябрьским утром из тумана выходят Звери. Тела их тонки и прозрачны, очертания едва различимы на границе ночи и дня. Шурх! – взлетает крупная птица, задевая крылом осиновую ветку. Листья сыплются вниз, хрустят под невидимыми лапами и копытами.

Звери тычутся мокрыми носами в случайных прохожих. Те ёжатся, вздрагивают – ух, какая влажность, до чего густой туман!

Девочку в рыжем свитере ведёт за руку женщина. Она хмурится, тянет дочь через туман за собой. Проходит сквозь мохнатого мамонта, что качает бивнями в воздухе, нанизывая кольца солнечных бликов. Шерсть мамонта впитывает свет, переливается оттенками сепии. Олень испуганно прыгает в сторону – вместо рогов у него красный коралл и вьются вокруг золотые рыбки. Полосатые ужи ныряют в древесную кору, как в воду, а под деревом зевает во все острозубые пасти трёхголовый кот. Звери тумана странные, красивые и, возможно, опасные. Девочка смотрит во все глаза. Она не знает, но чувствует: это древнее волшебство, октябрьская магия, что дарит вдохновение художникам и писателям, поэтам и музыкантам. Всем, кто умеет смотреть сквозь границы миров.

Осеннее солнце всё ярче, день ближе. Дымка тает, а вместе с ней и призрачные Звери. Девочка решается. Тайком вдыхает туман, пьёт из воздуха через невидимую соломинку, как молочный коктейль. Октябрь сразу ставит на ней метку: золотит веснушки на носу, добавляет рыжих искр в глаза и волосы.

– А мамонты бывают жёлтыми? – спрашивает она у матери. – А рыбы могут плавать по воздуху?

– Идём скорее! – одёргивает та. – И прекращай выдумывать!

Звери тумана проникают девочке под кожу, сворачиваются уютно меж рёбер, в животе, вдоль позвоночника, тепло пульсируют вместе с сердцем и шепчут изнутри: «Не прекращай! Выдумывай! Ты нужна нам. А мы – тебе».

Ведьма и город отражений

Поезд прибывает на рассвете. Ведьма покидает его не спеша: торопиться некуда, конечная станция. Шурша юбками, она спускается с подножки на серый вокзальный бетон. Ведьме восемнадцать, она впервые приехала в Город.

Зов, который она услышала за много километров отсюда, снова звучит. Ведьма радостно улыбается. Она едва не потеряла его в убаюкивающем сердцебиении поезда. Эти железные гусеницы, которых теперь заставляют вместо горячего угля есть электричество, как будто существуют в собственном времени и пространстве. И не любят, когда кто-то отвлекает пассажиров.

Хорошо, что поезда всегда едут по рельсам и не сворачивают.

Город Ведьму не встречает, ему нет дела до её цели. Здесь полно своих искателей и потерявшихся, дельцов и бродяг. Башни из стекла и бетона царапают острыми крышами небо, цепляют рассветные облака. Ведьма никогда не видела таких высоких зданий и очарована. Мерцают призрачным светом неоновые вывески, повсюду стекло и отражения. Ведьма видит себя, такую маленькую, в этих огромных зеркалах. Она танцует, строит рожи своему двойнику в расписанной иероглифами витрине. Интересно, что за ней – китайский ресторан? Или салон с безделушками из далёких стран? Хочется посмотреть, но Зов звучит настойчивей, как будто боится, что Ведьма собьётся с пути или опоздает. Поэтому она усмиряет любопытство и идёт дальше по мощёному тротуару. Город вокруг просыпается, гул машин сливается в нестройную мелодию. Стрекочут светофоры, перемигиваются яркие рекламные щиты.

Ведьма думает, что Город – это тоже Лес, только из камня, стекла и электричества.

Но очарование длится недолго. Как только солнце встаёт над горизонтом, улицы заполняются людьми. Люди толкаются, обгоняют друг друга, бормочут и громко думают. Ведьме кажется, что она вот-вот утонет в человеческом потоке. Она пытается выплыть, но оказывается прижатой к зеркальной витрине. Зов в голове почти не слышен за галдежом, а в витрине появляются монстры.

Они тёмные и страшные, поглощённые равнодушным городским нутром. Концентрат людских пороков и злобы, которое стекло запечатало в себе, будто в банке. Скалят рты, тянут к Ведьме когтистые лапы, пытаясь выцарапать ей глаза и душу. Ведьма перебегает улицу – и там стекло, а в нём те же монстры. Она пытается не смотреть, но они повсюду, идти с закрытыми глазами в потоке людей и машин не выходит.

Ведьма напугана и растеряна. Забыла, зачем она здесь, и не понимает, как выбраться. Кто-то толкает её в спину, и она падает, больно обдирая ладони об асфальт. Городу всё равно, как и Лесу, когда в него попадает чужой. Люди проходят мимо, пока Ведьма пытается встать, а монстры из зеркал – лишить зрения и чувств. Это неравная борьба. Ведьма проигрывает, пока кто-то не протягивает ей руку.

Это старик, его глаза слепы, а на губах сочувственная улыбка. Ведьма смотрит в незрячее лицо и не понимает, откуда он знает о том, что с ней происходит. Старик ободряюще хлопает её по плечу. А потом, опираясь на трость, достаёт из кармана тёмные очки и протягивает Ведьме. «Держи, – говорит его улыбка. – Не сдавайся Городу».

Ведьма принимает дар. Прилаживает дужки за уши и привыкает смотреть сквозь дымчато-зелёные стёкла. Поблагодарить не успевает: старика уже смыло людской волной. Ведьма вертит головой по сторонам, натыкается взглядом на зеркальную витрину и на всякий случай зажмуривается. Но монстры не нападают. Они больше не видят её: стекло тёмных очков вступает в противостояние с отражениями и побеждает.

Зов снова звучит в её голове, громко и настойчиво, совсем рядом. Теперь ничто не мешает Ведьме помнить о цели: она приехала в Город, чтобы найти своё место. Гомон сотен людей больше не беспокоит, гудки машин и подземный шорох метро сливаются в гармоничный фон. Ведьма поправляет юбки, отряхивает грязь с ладоней, и решительно сворачивает в переулок.

Скромная вывеска, деревянная дверь. Когда Ведьма заходит, звенит колокольчик. Женщина в старомодном платье у конторки оборачивается на звук. За её спиной – лабиринты книжных полок. Ведьма смотрит на них, затаив дыхание, а Зов довольно умолкает. Цель достигнута.

– Вы на собеседование? – спрашивает доброжелательно женщина. – Я вас ждала.

– Да, – отвечает Ведьма, снимает тёмные очки и улыбается. – Я буду новым библиотекарем.

Гравитация

– Кто мы сегодня? – спрашиваешь ты. Мы идём по пустой улице. Нас двое недавно, но кажется, будто всегда.

Закатное солнце выкручивает регулятор яркости до предела. От льющегося сквозь осенние листья золота больно глазам.

– Сегодня мы не в своём уме, – отвечаю я. Чувствую себя безумным шляпником, потому что октябрь щедро отсыпал мне даров. В волосах застряли мелкие листья, похожие на монетки, а ещё кленовые серёжки и пара сухих веточек.

– Почему? – спрашиваешь ты с любопытством. Знаешь, что это значит: новая история, которую можно примерить на себя, как костюм на Хэллоуин.

– Потому, что мы сами себе предоставленные, лишённые могущества боги, для которых былое величие превратилось в непосильную ношу.

– Так уж и непосильную?

– Всё дело в гравитации, понимаешь?

Ты киваешь. Удивительно, что ты всегда меня понимаешь – меня и мои истории. Сейчас мы, не сговариваясь, следуем за новой, и она ведёт нас по пожарной лестнице к небу.

Отсюда отличный вид на закат. Но тебе всегда мало, я вижу это по искрам в глазах. Осторожно трогая носком край крыши, говоришь:

– А ведь у нас были когда-то крылья, наверняка. Иначе почему так хочется сигануть вниз камнем, у самой земли их расправить и взмыть к солнцу? Да так высоко, чтоб ослепило.

– Может, память о крыльях и есть непосильная ноша? – спрашиваю я. – Ноша старых богов.

Мы сидим на краю, болтаем ногами над щекочущей пятки пустотой. Влюблённые боги, так ничему и не научившиеся. Снаружи – ничего особенного, изнутри – древнее бездны морской. Перебираем сотни жизней и смертей, как старушки у подъезда соседские покупки. Смеёмся и иногда плачем: кто из нас придумал гравитацию и зачем? Без неё было лучше.

Паутинкой на ветру колышутся звуки, фразы и блики. Слова рисуют облаками в небе: дымчато-серое на оранжево-красном. Шепчут губы, помнящие чужие поцелуи, случайные и ненужные. А ещё – злые слова, нелепые обиды, глупые споры. Рассказать бы о них, покаяться, только некому. Нет никого и ничего выше этой крыши, смотри сверху, любуйся закатом, наслаждайся бессилием.

Темнеет медленно, тягуче. Вот станут видны звёзды, и я станцую тебе на краю крыши босиком по Млечному пути. Ты сидишь и смотришь, следишь за каждым движением, отгоняя мысль о том, что кто-то из нас придумал гравитацию.

Собирательница душ

Этот город маленький и серый. Сажа всюду: на скованной хрупким льдом дороге, на стенах домов, в воздухе. Месяц в ночном чернильном небе как нарисованный. Лина бредёт по обочине босиком. Она знает, что не впервые здесь, но пока не помнит зачем. Так случается каждый раз.

С одного бока город обнимает лес, с другого – река. Чёрно-белая фотография: пыхтящий в небо завод, силуэты в тускло освещённых окнах обшарпанных пятиэтажек, трещины на асфальте. Тени бродят по улицам, не замечая друг друга. Лине страшно, но она продолжает идти. Так нужно. Подол ночной рубашки выпачкался в саже, которой кашляют мучимые бессонницей заводские трубы.

Внутренний компас подсказывает направление, и Лина сворачивает к реке. Покрытая инеем трава колет босые ступни. Лина садится на корточки, внимательно слушает. Река шепчет, тёмная, холодная, глубокая. Волны выкатывают на берег шкатулку. Лина берёт её, встряхивает: внутри перекатываются мелкие предметы.

Лина открывает шкатулку и начинает перебирать их, согревать в пальцах. Монетка, кольцо, авторучка. Кулон, рыболовный крючок, пуговица. Но Лина видит не вещи, а потерявшиеся души, которые собрала река. Слушает историю жизни, историю смерти и потом отпускает души к звёздам. Никто не должен остаться в этом городе навсегда, застрять в безвременье.

К рассвету город пустеет, а шкатулка отправляется обратно в реку. Лина встаёт, разминает уставшие руки. На сегодня работа закончена. К ночи будет новый улов, и она снова окажется здесь. Теперь Лина помнит: таков договор, заключённый между ней и рекой давным-давно.

Утром Лина просыпается в своей постели. Ей за тридцать, у неё семья и дети, а город вокруг совсем другой: шумный, светлый, живой. До заката она будет жить обычной жизнью, улыбаться, строить планы, любить и мечтать. Но лишь только сон коснётся глаз, снова окажется в маленьком сером городе на берегу призрачной реки.

У Лины две жизни. И неизвестно, какая из них настоящая.

Наталья Быкова

Дар смерти

Раз в шестьдесят лет жители деревни проводили ритуал: староста выбирал одного ребёнка и провожал его на смерть. Прихожане верили, что такой ребёнок будет наделён особым даром и сможет привести из леса любого мертвеца по собственному выбору, тем самым оживив его. Никому ещё не удавалось вернуться, но ритуал соблюдался неукоснительно.

Год назад у девочки Лидии умерла мать. Всё, что она оставила дочери в наследство, – колоду старых карт в чёрном мешочке. Лидия тосковала в одиночестве и скучала по маме, но жизнь продолжалась. Она переехала в дом злобной тётки Марты, где терпела издевательства и занималась бесконечной уборкой. Вскоре тётке подвернулся случай избавиться от Лидии: близилась священная ночь, и Марта пообещала старосте денег, чтобы он выбрал её племянницу.

Лидия не верила в пророчества и воскрешения. Она знала, что, скорее всего, умрёт, оставшись без поддержки и крова. Но что, если волшебство существует? Тогда она обязана найти мать и оживить её. В лесу Лидия плутала долго, видела страшные тени и кости, слышала тихий шёпот. Вскоре она нашла ручей, который вывел её к избушке старой ведьмы.

Ведьма согласилась приютить девочку, только если она отгадает загадку: «Что ждёт душу после смерти?» Ответ Лидия нашла с помощью материнских карт: она вытащила одну, с изображением мертвецов и ангела, трубящего о наступлении важного дня. «Душу ждёт суд и покаяние», – сказала она и так прошла первое испытание.

Дни и ночи Лидия выполняла поручения ведьмы: чистила её острые ногти, ухаживала за огородом, мыла полы в избе. К старухе часто являлись духи. Одни просили о помощи, другие ходили без дела. Каждый житель, похороненный на сельском кладбище, рассказывал Лидии историю своей судьбы. Лидия вела строгий учёт и записывала всё услышанное в книгу.

Перед ней проносились разные судьбы: энергичные юноши в расцвете сил, умершие от чахотки, прелестные девы, утонувшие в реке, сильные мужчины, которые однажды имели неосторожность подавиться рыбной костью. Лидия слушала, запоминала, а иногда раскладывала карты, чтобы выяснить подробности. Духи смотрели на Лидию с надеждой и хотели жить. Но старуха сказала: «Мёртвому надо дать умереть. Я знаю, зачем ты здесь. Сделай правильный выбор». Лидия продолжала учиться у ведьмы, собирала урожай и готовилась к зиме.

Наступили холода. Однажды в избушку пришли странные путники. Мужчины принесли в дар ведьме ожерелье из зубов и попросили вернуть к жизни женщину, их любимую жену и дочь. «Мы щедро заплатим тебе», – сказали они. Лидия смотрела, как в избу внесли тело молодой женщины.

«Сейчас я покажу тебе, как оживляют трупы, – сказала ведьма. – Смотри, смотри внимательно, что бывает, если отказываешься от дара смерти».

Тело женщины изогнулось, показались острые кости, глаза налились кровью. Кожа отдавала гнилью и разложением, приобрела оттенок зелени. Мертвец не дышал и не говорил.

«Кого же ты хочешь оживить теперь?» – спросила ведьма.

Лидия вспомнила маму, её улыбку, тепло, мягкие руки и звонкий смех. Мама не должна стать такой.

«Мёртвому нужно дать умереть, – сказала Лидия. – Я отказываюсь от выбора».

«Твоё обучение окончено», – молвила ведьма и отпустила её, наградив черепом с горящими глазами. Лидия отправилась домой. Она вспомнила, как безропотно жители деревни отправили её на смерть, и решила вернуть им этот дар. Когда она пришла в родной дом, череп сжёг дотла семью тётки, а затем и старосты. Огонь пылал, пожирал всё кругом, пока не осталась лишь чёрная зола. Только тогда у Лидии появилась надежда на новую жизнь.

Письма мертвецов

Ганс работал почтальоном – носил письма мертвецов. Раз в месяц он собирал новую поклажу, чистил сапоги и шёл к заколдованной берёзе. За ветками и листьями лесные духи спрятали тайный ход в чистилище, пространство вечного тумана и мерзлоты.

Ганс трепетно относился к работе. В деревне его все любили, как живые, так и мёртвые. Мертвецам было приятно получить весточку от детей и внуков, а те ждали поддержки и наставлений предков. Ганс знал, как важен его труд посланника между мирами.

Только сам он не создал семьи, а его родители умерли, даже любимый пёсик погиб. Ганс не отчаивался: пока у него есть силы, пока он делает счастливыми других людей, его жизнь не напрасна, не бедна.

Но вскоре начал сбываться самый страшный его кошмар: Ганс слеп. Мир исчезал, краски стирались, он уже с трудом мог разглядеть портрет матери. Раньше Ганс читал романы, писал дневник, разбирал корявый почерк односельчан, чтобы не перепутать адреса, а теперь не мог обходиться без очков и лупы. Ганс гулял, всматривался в красивый пейзаж и пил специальную настойку из лавки аптекаря, но мир темнел и угасал.

Ганс слышал звуки, но не мог их определить. Кто-то пробрался в дом? Птица залетела в открытое окно? Или мыши едят припасы? Сначала он злился на судьбу: столько лет верной службы, и что в итоге? Кара, осмеяние. Ганс перечитывал любимые книги, заучивал адреса, нашёл трость для передвижения – он готовился к темноте, ждал её прихода. Постепенно он сменил гнев на терпение, смирение. Вспомнил, что у всего в мире есть первопричина, и возможно, его слепота не наказание, а дар.