Не… идеальна..Я. Иногда молчать и терпеть нет больше сил…

Не… идеальна..Я

Иногда молчать и терпеть нет больше сил…

Ольга Юкнявичене

Дизайнер обложки Мария Фролова

Корректор Юрий Кудряшов

Помощник Капелька вдохновения

© Ольга Юкнявичене, 2026

© Мария Фролова, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0070-4582-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Взъерошенный мужчина крепко прижимал к себе окровавленную, потерявшую сознание девочку и умоляюще шептал:

— Помогите! Сделайте что-нибудь! Верните мне мою дочь! Ради всего святого, я отдам всё что угодно — заработаю, влезу в долги… Только спасите её!

В ответ послышался приказ:

— Сестра, готовьте операционную… Прошу вас, не мешайте. Мы сделаем всё возможное. Пульса нет! Срочно электрошок!

— Папаша, выйдите из операционной! — строго приказала пожилая санитарка, покачав головой и захлопнув дверь.

Мужчина тяжело опустился на стул и, раскачиваясь всем телом, схватился за голову, шепча себе под нос:

— Как я мог допустить это? Нет мне прощения…

Глава первая

Миновали годы, и вот наступила весна. Александр Трофимович выглянул в окно и увидел, что утро выдалось на удивление прекрасным. Небо было чистым и бездонным, воздух — свежим и прохладным. Лишь редкие, едва ощутимые порывы ветра нарушали безмятежную тишину. Щедрое, ласковое солнце согревало озябшую землю, превращая тающий снег в серебряные ручейки и зеркальные лужи. Местами проклёвывалась зелёная трава. Всюду царило оживление: суетливые жучки, паучки и букашки сновали по своим делам, а золотисто-коричневая бабочка порхала в поисках первых цветов и смолистых почек. Птицы радостно пели отовсюду, возвещая о приходе весны.

Александр Трофимович заглянул к дочери и сказал:

— Поднимайся, соня! А то проспишь весь праздник!

— Который час? — спросила Софья, ещё не до конца проснувшись.

— Без четверти десять! — проворчал отец, явно недовольный её медлительностью.

— Ну па-ап, хоть бы ещё часик! — жалобно протянула Соня.

Но отец был непреклонен:

— Хватит ныть. Вставай.

Софья неохотно сползла с тёплой кровати на прохладный пол. Пару мгновений она сонно моргала, пытаясь проснуться.

— Я не стану повторять дважды! Ты поняла? — сердито спросил отец, распахнув форточку.

— Да, — еле сдерживая зевоту, ответила Софья.

— Завтрак стынет. Живо чистить зубы, умываться — и к столу!

Александр Трофимович слыл человеком с весьма непростым нравом. Он не выносил будничной рутины и как мог вносил непредсказуемое разнообразие. Однажды, отправившись на рыбалку, он отсутствовал целых трое суток, чем изрядно встревожил свою жену, Варвару Никитичну. Когда та уже собиралась обратиться к участковому, на пороге появился её муж, держа в руках внушительную зубастую щуку.

Перед каждой охотой он любил похвастаться перед домочадцами:

— Я лучший добытчик, и мне неведом страх! В тайге полно всякой дичи. Ждите, сегодня на ужин будут рябчики.

Александр Трофимович был бесстрашным охотником, не страшился в одиночку вступить в схватку с медведем, имея при себе лишь нож, и всегда с нескрываемой гордостью выставлял напоказ свои трофеи. Александр Трофимович не выносил постоянного давления и придирок жены. Он мог уйти за хлебом в соседнюю булочную, а вернуться через два дня. При этом он был упрям, не признавал своих ошибок и ставил личные интересы выше всего. За внешним спокойствием скрывался конфликтный и недоверчивый человек. Он легко разжигал ссоры, сыпал ругательствами и безжалостно причинял боль близким. Все его помыслы были сосредоточены на земных радостях: он любил выпить, погулять и пофлиртовать с чужими женщинами. В нём было этакое щегольство столичного жителя. Ради минутного наслаждения он был готов разрушить отношения с семьёй и друзьями. Но, несмотря на эту тёмную сторону его натуры, Софья видела в нём своего героя, к которому тянулась. Александр Трофимович часто бывал раздражительным, беспрестанно сердился по любому пустяку. Дочь привыкла, что папа часто не в духе и время от времени злится.

— Папа, а что такое демонстрация? — откусив бутерброд с колбасой, спросила Софья.

— Понимаешь, Сонька, это публичное собрание. То есть большое скопление народа. Люди обсуждают народные дела, весело проводят время. В школе вам преподают историю, будь внимательна на уроках. Потом спрошу! — Александр Трофимович доел яичницу и принялся за кофе.

Они торопливо позавтракали и вышли из дома. Улица была оживлённой, все куда-то спешили. Поздоровавшись с соседом, Александр Трофимович и его дочь направились к клубу. Поднявшись на пригорок, они прошли мимо пожарной части. Софья, обходя красное здание, старалась не отставать от отца.

У кинотеатра «Гренада» было столпотворение, и они с трудом протиснулись в переполненный зал.

— Давай быстрее. Вон наш председатель уже на трибуне. Я очень хочу послушать его речь.

Александр Трофимович уверенно прокладывал себе путь сквозь разношёрстную толпу. Им удалось занять места в первом ряду. Зазвучали громкие аплодисменты и одобрительные возгласы.

Помощник председателя прочистил горло и постучал по микрофону. Толпа мгновенно утихла.

— С докладом, посвящённым Дню Победы, выступит товарищ председатель Соколов. Аплодисменты, товарищи!

Жители бурно приветствовали главу администрации посёлка Лапри.

На трибуну поднялся седовласый мужчина лет пятидесяти. Председатель поприветствовал собравшихся, достал записную книжку из портфеля и неспешно начал:

— Товарищи! Прошедший год был непростым, но мы добились существенного прогресса в развитии нашего посёлка. Мы успешно искоренили безработицу и неграмотность. Активно работали над повышением благосостояния наших граждан. Сейчас мы предпринимаем шаги для улучшения условий труда, медицинского обслуживания и охраны окружающей среды…

— Красиво говорит, — воскликнул Александр Трофимович, хлопая в ладоши.

Зал вновь взорвался аплодисментами, кое-где послышался одобрительный свист.

Софья наблюдала за чередой выступавших в официальных костюмах, пытаясь уловить смысл их слов, но тщетно. Ей отчаянно хотелось покинуть это место. В то время как глава администрации пафосно рассуждал об исторической роли СССР и его влиянии на мир, девочка совершенно не понимала происходящего. Она не находила себе места, постоянно ёрзала и донимала отца вопросами. Александр Трофимович едва удерживался от того, чтобы не отвесить ей затрещину.

Когда докладчик торжественно заявил о закреплении в новой Конституции развитого социализма как этапа к коммунизму с его мощными производительными силами, передовой наукой и культурой, Софья робко предложила:

— Пап, а можно я… сбегаю в садик за Полькой?

В ответ Александр Трофимович лишь досадливо махнул головой.

Софья, словно пружина, мгновенно поднялась и рванула к выходу. Оказавшись на улице, она вдохнула свежий воздух и почувствовала долгожданное облегчение — впереди было время для прогулки. Наблюдая за тающим снегом, Софья невольно погрузилась в воспоминания о минувших январских днях, когда за окном бушевали свирепые метели и вьюги. Эта зима запомнилась ей особенно трескучими морозами и пронизывавшим до самых костей ледяным дыханием ветра.

Соня шагала по асфальтированной дороге, той самой, по которой каждое утро, словно по расписанию, проносились грузовики, автомобили и рейсовые автобусы. Многие жители отправлялись на работу в ближайший город и возвращались домой лишь с наступлением темноты. За дорогой открывался живописный вид на побережье, где хрустальной нитью вилась чистейшая река, подарившая имя посёлку. Это место было излюбленным уголком для детских игр и зимой, и летом. Посёлок уютно расположился среди могучих гор, чьи склоны утопали в густых вечнозелёных лесах. Эти величественные молчаливые вершины, казалось, хранили в себе древние секреты. Здесь каждый, от мала до велика, находил своё счастье.

Выходные дни жители проводили по-разному, в зависимости от своих вкусов и привычек. Кто-то предпочитал, удобно устроившись на веранде в кресле-качалке, перечитывать любимые романы, кто-то проводил много времени на рыбалке или в лесу, а некоторые без устали работали на своих огородах.

После короткой прогулки Софья поспешила в детский сад. Скрипнув калиткой, она отправилась на поиски сестры среди игравших детей. На площадке под присмотром воспитателей весело резвились румяные малыши. Соня выискивала взглядом свою сестру и наконец увидела её: Полина сидела в песочнице, задумчиво перебирая ведёрко и лопатку. Соня улыбнулась и помахала ей. Полина, не сразу заметив сестру, продолжала сидеть в своей спокойной, чинной позе.

Сёстры были полными противоположностями. Софья обладала живым и решительным характером. Ей часто приходилось делать непростой выбор между добром и злом. Когда происходило что-то из ряда вон выходящее, мать с улыбкой говорила ей:

— Ты, конечно, храбрая, но помни, что за свои поступки придётся отвечать.

Софья, натура любознательная и смелая, часто рисковала, несмотря на отцовские порицания, ведь её жажда открытий была неукротима. Она ценила независимость и не выносила чрезмерного контроля. Её удивительная доверчивость придавала ей особое очарование. При этом она была полна неуёмной энергии. В ней гармонично сплетались огненный темперамент, безграничное жизнелюбие и глубокая внутренняя красота. В силу юного возраста ей не всегда удавалось сдерживать свои эмоции, и её наивные, неосторожные слова часто становились причиной неловких ситуаций.

Полина, напротив, отличалась тихим нравом, её душа была наполнена добротой и скромностью. Она была нежной, рассудительной и вела себя гораздо взрослее своих лет. Росла послушной и спокойной, никогда не доставляя родителям хлопот. Старшую сестру она любила за её решительность, за шумное озорство и сильный характер, за то, что в ней было что-то особенное, данное свыше.

В свободное от школы время Софья не привыкла бездельничать. Она уверенно пришивала пуговицы к рубашке, гладила воротничок или любимое ситцевое платьице. Рядом с ней сидела Полина и с восхищением наблюдала за ловкими руками сестры, которые умело справлялись с любой работой: штопали, вязали, шили и даже готовили разные вкусности. Больше всего Полина обожала смотреть, как сверкают вязальные спицы и как быстро тает клубок шерсти, превращаясь прямо на глазах в шарф или шапочку. Однажды она случайно повредила свою любимую игрушку, но не успела заплакать, потому что Софья тут же пришила оторвавшийся хвостик зайчика на место.

Когда Полина наконец увидела свою старшую сестру, на её детском личике расцвело смущённо-счастливое выражение.

— Поль, я за тобой. Пойдём, я покажу тебе свою крепость! — прошептала Софья. Её голос был полон тайны.

— А где она находится? — с удивлением спросила Полина.

— За нашим домом, — ответила Софья.

— В лесу? Но там же волки! — испуганно воскликнула Полина. Её глаза расширились от страха.

— Ну и что? — беззаботно пожала плечами Софья.

— Как что? Они же нас съедят! — вскрикнула девочка, представив себе страшную участь.

— Не переживай, они уже поели, — успокоила её Соня, стараясь развеять страхи сестры.

— А что они съели? — растерянно спросила Полина.

— Грибы, — звонко рассмеялась Софья.

— Разве волки едят грибы? — не поверила девочка.

— Не будь такой трусихой, — мягко пожурила её старшая сестра.

Вскоре они оказались у дома, обогнули его, перебрались через теплотрассу и нырнули в лесную чащу.

Неожиданно Полина вскрикнула и взволнованно показала пальцем на старый трухлявый пень. На нём примостился крошечный зверёк. Он с любопытством смотрел на них. Софья улыбнулась и пояснила:

— Это бурундук, такой милый полосатый зверь. Люди их любят и зимой орешками подкармливают. Порой этот малыш настолько доверчив, что спускается по стволу лиственницы прямо к человеку. От угощения он никогда не откажется.

— По чему? По стволу лисеницы? — переспросила Полина.

— Не лисеницы, а лиственницы, — поправила Софья с улыбкой. — Я просто привела пример. Вообще, эти зверьки гуляют, где им вздумается.

— Кого ещё можно увидеть в лесу? — поинтересовалась Полина.

— Тут можно встретить барсуков, лисиц, чёрных хорьков, ежей, зайцев и даже медведя. Старожилы говорят, что раньше дичи здесь было куда больше. Знаешь, Поля, мне так нравится наш дикий таёжный край! Здесь всё удивительно, — ответила Соня и потащила сестру сквозь заросли.

Перед сёстрами вырос шалаш, сооружённый из еловых лап.

— Вот мы и на месте, — сказала Соня.

— Ого! Какая красота! — вырвалось у Полины, и она невольно прижала руки к груди от восторга.

— Я его на днях смастерила, — с гордостью сказала старшая сестра. — И, как видишь, тут ещё беспорядок. Поможешь прибраться?

— Конечно! А что нужно делать? — тут же отозвалась Полина.

Вместе они принялись наполнять шалаш сухими листьями и ароматной соломой. Вскоре внутри стало так уютно, что так и хотелось завалиться на пахучую подстилку и провести там весь день, погрузившись в мир грёз.

Полина подобрала смолистую шишку, понюхала её и, ёжась от удовольствия, спрятала её в еловых ветвях. Затем она устроилась рядом с сестрой в шалаше, обхватила свои тоненькие коленки и стала слушать, что та рассказывает. Круглолицая и румяная, Полина была очень похожа на мать. Сёстры лежали на соломе, держась за руки, и придумывали всякие удивительные небылицы. Время летело незаметно, а над тайгой уже начинали сгущаться сумерки.

— Сонька, а медведи к нам не забредут? Мама говорит, они детей едят, — встревоженно спросила Полина.

— Мама просто тебя пугает. Медведи не ходят к людям, — успокоила её Соня.

— А кто такая Большая Медведица?

— Большая Медведица живёт на небе. Пойдём, я тебе покажу.

Девочки стали выбираться из своего убежища.

— Как же темно стало! — пролепетала Полина, испуганно озираясь. Она устала и хотела есть, мечтала оказаться на маминых коленях. Её больше не интересовала Большая Медведица, и она начала хныкать: — Когда мы уже пойдём домой?

— Скоро, милая. Не плачь! — утешила Соня, крепко обнимая сестрёнку и почти бегом направляясь к дому.

На крыльце их поджидал разъярённый отец. Увидев его, девочки окаменели, не смея сделать ни шагу. Александр Трофимович был глубоко пьян, и алкоголь лишь усиливал его гнев. Лицо его перекосило от злобы, а желваки угрожающе вздулись на скулах. Он начал выкрикивать ругательства в темноту:

— Скверная сучка! Ты ещё пожалеешь… Подлая тварь!

Некоторое время он стоял, покачиваясь, а затем пошёл прочь.

Софья с облегчением вздохнула — хорошо, что отец их не заметил. Они тихо проскользнули в дом. На кухне на стуле сидела Варвара Никитична, тихо всхлипывая. На её щеке отчётливо виднелся след от удара, несомненно оставленный мужем. Услышав тихие шаги, она вздрогнула и обернулась. Софья успела разглядеть её заплаканное лицо, и это зрелище встревожило её.

Варвара Никитична, увидев детей, почувствовала неловкость и отвернулась.

— Так поздно… Где же вы были? — Её голос звучал с ноткой беспокойства.

— Гуляли. Мам, что случилось? — с тревогой спросила Софья.

— Я… Отец… Мы поругались, — уклончиво ответила мать.

Софья обвела кухню удивлённым взглядом. Не понимая происходящего и не зная, что думать, она почувствовала, как её охватывает страх. В голове вихрем проносились вопросы: «Что произошло, пока нас не было? Почему у мамы на лице этот синяк?»

— Мамочка, это папа тебя ударил, да? — выпалила она, не в силах больше терпеть гнетущую неопределённость.

— Мы просто немного повздорили. — Мать явно не желала вдаваться в подробности.

— И как он только посмел распускать руки?! — негодовала Соня.

Мать, пытаясь оправдать мужа или, возможно, смягчить ситуацию, невнятно произнесла:

— Отец немного вспылил, и я тоже была неправа.

Однако Софья, охваченная праведным гневом, направилась к двери, намереваясь немедленно поговорить с отцом. Варвара Никитична, испугавшись возможных последствий, остановила её, воскликнув:

— Стой, глупая! Тебе же достанется! Я сама во всём виновата!

— Чепуха! Я в это не верю, — выдохнула Софья, дрожа от возмущения. — Ну как отец мог так поступить?

— К сожалению, иногда такое случается, — с горечью проронила мать.

Полина, затаив дыхание и съёжившись, с испугом наблюдала за происходящим.

Софья не могла смириться:

— А я не хочу, чтобы такое происходило в нашей семье! — упрямо мотала головой она. — Какое право он имел поднять на тебя руку?!

Мать, пытаясь хоть как-то успокоить дочь, неуверенно произнесла:

— Не горячись. Отец проспится, и всё будет как прежде…

Софья, не в силах больше сдерживаться, выбежала с кухни и заперлась в своей комнате. Там, упав на кровать, она разрыдалась, чувствуя себя униженной и оскорблённой до глубины души.

Глава вторая

Лето выдалось на редкость знойным. Как только солнце начинало светить, бескрайняя тайга мгновенно пробуждалась, и повсюду слышались птичьи голоса. Над рекой клубился туман, расстилаясь по верхушкам зарослей, обрамлявших песчаные берега. В густых камышах царило оживление: там обосновались целые стаи диких уток.

Софья распахнула старое оконце, и свежий утренний воздух ворвался в комнату. Она глубоко вдохнула его, наслаждаясь многоголосым пением птиц. В воздухе витал чарующий запах полевых трав и цветов. Во дворе, словно в свадебном убранстве, благоухала черёмуха. На берёзу приземлились две сороки. Болтливые птицы долго стрекотали, перескакивая с ветки на ветку.

«Ну и болтушки же!» — подумала Софья, махнув им рукой. Но птицы, увлечённые своими делами, не обратили на неё никакого внимания.

Схватив полотенце, Соня бесшумно выскользнула из дома. По выходным она всегда ходила купаться на речку. Спустившись к берегу, она быстро разделась и осторожно погрузилась в воду. Некоторое время Соня зачарованно следила за игрой серебристых рыбок в прозрачной воде мелководья. Дно было видно как на ладони, и каждая рыбка, каждый камешек были на виду. На старом дырявом бочонке, в котором зияли прорехи, восседала огромная зелёная жаба, следя за солнечными зайчиками и противно квакая.

Внезапно какой-то жук с размаху врезался ей в лицо. Потерев ушибленное место, Софья пригрозила ему кулаком. Улыбнувшись своим мечтам, она с разбега плюхнулась в воду. Накупавшись вдоволь, Софья вернулась домой.

В доме её встретил привычный запах готовящейся еды. Варвара Никитична, как всегда, была занята у плиты, а на старой чугунной сковороде уже румянились аппетитные оладушки.

Софья бережно поместила в стеклянную вазу ароматный букет полевых цветов.

Внезапно резкий голос отца прозвучал у неё над самым ухом:

— Опять на речку бегала?

Софья вздрогнула от неожиданности, застигнутая врасплох.

— Нет, просто прогулялась, — пробормотала она, ощущая, как краска заливает её щёки.

Лицо Александра Трофимовича омрачилось:

— Ты что, забыла, о чём я тебя предупреждал?

— Нет, пап, я всё помню, — поспешно ответила Соня.

— Ну так повтори! — потребовал отец.

— Из тюрьмы сбежал заключённый. Он очень-очень опасный.

— Он может быть где угодно, так что будь осторожна и не пропусти затмение.

— Ой, а когда оно будет? — с искренним оживлением воскликнула Софья, ведь ей так нравилось наблюдать за этим небесным явлением через затемнённое стекло.

— Завтра утром, — сообщил Александр Трофимович.

— Я обязательно посмотрю на это чудо! — с энтузиазмом пообещала старшая дочь.

— А теперь иди матери помоги, — распорядился отец, взявшись за газету.

Кухня наполнилась аппетитными звуками, как только все уселись за круглый стол и приступили к еде: звенели чайные ложки в чашках, слышалось прихлёбывание и причмокивание, раздавался хруст свежего хлеба.

После сытного завтрака Александр Трофимович отправился по своим делам, а Полина убежала во двор играть с подружками. Варвара Никитична взялась готовить обед, ведь сегодня вечером они ждали гостей, и нужно было многое успеть. В воздухе повис удушливый смог. Соня взяла вафельное полотенце и принялась махать им в разные стороны, пытаясь разогнать его.

С материнской теплотой Варвара Никитична посмотрела на Соню и с лёгким упрёком спросила:

— Опять, небось, купалась?

Соня честно призналась:

— Да, было дело.

Мать покачала головой, выражая своё неодобрение:

— Не ходи одна к реке, Соня! Ты уже не маленькая, тебе пятнадцать лет, скоро паспорт получишь!

Соня, пропустив мимо ушей замечание, с горящими глазами спросила:

— А знаешь, почему я так люблю плавать?

— И почему же? — мягко улыбнулась Варвара Никитична.

— Потому что это непередаваемые ощущения! — выдохнула старшая дочь, пытаясь подобрать слова для своих чувств. — Это чистый восторг! Я готова часами плюхаться в воде, упиваясь каждой волной. Вода дарит мне покой и вдохновение. Я как будто отключаюсь от всего мирского.

Мать, стараясь быть строгой, предупредила дочь, чтобы та не заставляла отца нервничать, на что Соня беспечно ответила:

— Постараюсь.

— Очень на это надеюсь! — настаивала Варвара Никитична.

Но Соня уже переключилась на другое и, вспомнив разговор с подругой, спросила:

— Мам, что за суматоха у нас в посёлке?

— В администрацию приехали проверяющие. Говорят, кого-то из служащих обвиняют в хищении бюджетных средств.

— В хищении? Что это значит? — не поняла Соня.

— Простыми словами, кто-то присваивает себе деньги, которые должны идти на развитие посёлка. И делает это уже давно, — пояснила Варвара Никитична.

— Уже нашли виновного? — удивилась Софья.

— Подозревают нашего председателя. Он красиво говорит, но ничего толком не делает. Наш посёлок из-за этого теряет перспективы и приходит в упадок. У нас даже школы нет! Что тут ещё скажешь? В общем, наш посёлок могут вообще закрыть. Люди давно об этом судачат, а как известно, дыма без огня не бывает, — с грустью сказала мать.

Софья была ошеломлена этой новостью. Она не могла поверить, что их посёлок, куда на лето приезжают дети со всей страны в пионерский лагерь, может исчезнуть.

— Закрыть?! — вырвалось у неё.

Мать объяснила, что лагерь построят в другом месте, а их Лапри со временем опустеет, зарастёт бурьяном и превратится в забытое место, где, возможно, останется лишь придорожное кафе.

Соня едва сдерживала слёзы. Шмыгнув носом, она с надеждой спросила мать:

— Неужели нет никакого выхода?

— Увы, милая, мы с тобой ничего не можем изменить. Мне так жаль! — Варвара Никитична тяжело вздохнула, понимая, как сильно дочь привязана к этим таёжным просторам, которые скоро станут лишь воспоминанием.

— Куда же мы поедем?

— Честно говоря, я и сама пока не знаю. Возможно, в Тынду.

— Вот это поворот! Одна новость хуже другой! — пробормотала Софья, пытаясь собраться с мыслями и побороть подступавшую тошноту.

Глаза матери, то спокойно-ласковые, то задумчиво-нежные, блуждали по распахнутому окну, пока она говорила дочери:

— Доченька, я знаю, как ты любишь наш посёлок, но жизнь порой преподносит сюрпризы. Помни: всё, что ни делается, к лучшему! — В глубине души она уже представляла себе грядущие перемены и новую главу своей жизни, испытывая сильное желание начать всё с чистого листа…

— Я не выдержу этого! — буркнула Софья, смахивая предательские слёзы.

— Выдержишь, ты же сильная! И хватит об этом. Иди лучше позови Полину.

Софья, окончательно расстроенная, покинула дом.

Когда вечерние тени начали сгущаться, сёстры, уютно устроившись в тёплой постели, тихонько переговаривались. Вдруг Софья услышала шум за стеной. Осторожно, стараясь не шуметь, она выбралась из постели и на цыпочках прокралась на кухню. Там отец и сосед, оба подвыпившие, громко бранились, размахивая руками и толкая друг друга. Варвара Никитична, заметив дочь, тут же велела ей уйти. Софья, с трудом сохраняя спокойствие и скрывая страх, вернулась к сестре.