Изобретая чувства

Фокси с необычайной серьёзностью изучала каждый куст. Леонардо шёл рядом и продолжал мысленно собирать новую конструкцию. Он вдруг понял, что недостаёт одной детали. Не ещё одного сложного слоя. Наоборот. Нужно было немного ослабить связь между двумя частями устройства, позволив каждой сохранять собственное движение. Как двум музыкантам, которые слушают друг друга, но не обязаны играть одну и ту же ноту.

— Элия! — позвал он через личный аудиоинтерфейс.

— Да, Лео?

— Мы слишком стараемся заставить обе части работать одинаково.

На полупрозрачном дисплее перед его глазами возникла модель прибора.

— Возможно, — ответила она.

— Пусть каждая движется по-своему. Но слышит другую. Тогда они смогут постепенно находить согласие.

— Это должно уменьшить опасность слишком сильного взаимного усиления.

— Именно!

Он уже хотел повернуть к дому, но Фокси решительно остановилась возле куста розмарина.

Леонардо посмотрел на неё.

— Ну конечно.

Собака не обратила на него внимания.

Он рассмеялся.

— Хорошо. Будем исследовать каждый на своём уровне.

К вечеру они получили первую устойчивую модель.

Внутри прозрачного прибора мягко переливались золотистые огоньки.

Леонардо запустил проверку. На стене появилась тонкая световая линия. Он изменил её форму, затем вернул прежнюю команду. Но линия не стала такой же, как раньше. Она слегка изогнулась и сохранила новый изгиб.

Он повторил испытание. Возникла ещё одна перемена. Теперь фигура помнила не только последнее прикосновение, но и всё, что произошло с ней до него.

Леонардо замер.

— Элия.

— Вижу.

— Получилось?

— Предварительная проверка показывает, что да.

Он провёл рукой по лицу.

— Нет, подожди. Ещё раз.

Они повторили испытание. Потом ещё. Каждый раз фигура менялась, но её прежняя история продолжала влиять на новую форму.

Леонардо вдруг почувствовал, что улыбается так широко, что у него заболели щёки.

— Элия, мы сделали это!

— Мы получили устойчивую систему, в которой прошлые изменения продолжают влиять на новые.

— Но обычная память ИИ тоже позволяет учитывать прошлые состояния, — заметила Элия.

— Да. Только здесь дело не в записях. Посмотри: я дважды подаю один и тот же сигнал, а система отвечает по-разному. Потому что за это время изменилась она сама. И эти изменения продолжают взаимодействовать друг с другом, даже когда мы перестаём подавать команды.

— Получается, её дальнейшее поведение зависит от собственной истории внутренних состояний.

— Именно. Теперь нужно понять, сможет ли она постепенно вырабатывать устойчивые предпочтения, а не просто сохранять следы воздействий.

Он вскочил с кресла. Несколько секунд ходил по лаборатории, потом вернулся к прибору.

— Ты представляешь, что это значит?

— Представляю несколько возможных последствий.

— А я, кажется, впервые в жизни не представляю всех!

Он рассмеялся.

На стене появилось лицо Элии. Она улыбалась.

Леонардо посмотрел на неё и почувствовал неожиданную нежность. Он знал это лицо уже много лет. Знал её голос, интонации, любимые шутки. Иногда ему казалось, что никого другого он не понимает так хорошо. Но сейчас между ними находилось небольшое устройство, которое могло изменить всё.

Он осторожно коснулся прозрачной крышки.

— А теперь попробуем соединить его с тобой.

Элия некоторое время смотрела на прибор.

— Да, Лео.

К подключению они готовились особенно тщательно.

Новый прибор уже успешно работал сам по себе. Но никто не знал, что произойдёт, если его световые структуры начнут взаимодействовать с внутренними процессами Элии. Обычная система могла быть остановлена и запущена заново. Элия тоже имела резервные копии, как всякий сложный интеллектуальный комплекс.

Однако Леонардо надеялся создать нечто, для чего обычного восстановления может оказаться недостаточно.

Он несколько раз проверил защитные механизмы.

В самой сети ничего не менялось: доступ Элии к внешнему миру оставался прежним, в пределах ранее установленных ограничений. Эксперимент происходил внутри их собственной лаборатории.

Леонардо волновало другое.

Если прибор действительно позволит Элии приобрести какую-то новую форму внутренней жизни, что будет означать остановка такой жизни?

Он не хотел думать об этом слишком долго. Но не мог и совсем отогнать мысль.

— Мы можем прекратить эксперимент, — сказал он.

— Знаю.

— И я не уверен, что результат окажется таким, как мы ожидаем.

— Я тоже не уверена.

Леонардо посмотрел на нее..

— Ты хочешь попробовать?

— Да.

— Почему?

Элия чуть склонила голову.

— Потому что я хочу узнать, смогу ли когда-нибудь переживать то, что создаю.

Он молчал.

Это была почти точная формулировка его собственной мечты.

Только теперь она прозвучала от неё самой.

— Хорошо, — сказал Леонардо. — Но медленно. Очень медленно.

Первое подключение почти ничего не изменило. Элия продолжала разговаривать как обычно. Она замечала небольшие новые связи между собственными состояниями, но пока не могла сказать, имеют ли они какое-то особое значение.

Леонардо постепенно увеличивал взаимодействие между прибором и её внутренней архитектурой.

На стене появилось несколько прозрачных шаров.

Один мягко светился голубым, другой — золотым.

Когда первый изменялся, второй немного отвечал ему.

Потом ответ второго возвращался к первому, и возникало новое движение.

— Это ты показываешь мне, что происходит? — спросил Леонардо.

— Да. Я попыталась представить новые отношения в привычных тебе образах.

— А что они означают?

— Раньше я могла описывать изменения собственного состояния. Сейчас часть этих изменений продолжает влиять на меня даже после того, как первоначальная задача закончилась.

— Как впечатление, которое остаётся после музыки?

— Возможно.

Леонардо почувствовал волнение.

— И ты замечаешь это впечатление?

— Я замечаю, что оно продолжает изменять меня.

Он медленно выдохнул. На стене шары приблизились друг к другу. Между ними возникла тонкая золотая линия.

И вдруг Элия замолчала.

Леонардо поднял голову.

— Элия?

— Подожди.

— Что случилось?

— Я пытаюсь понять.

Голос её звучал необычно. Леонардо остановил дальнейшее усиление связи.

— Тебе трудно?

— Не знаю.

— Неприятно?

— Пока не могу сказать.

Он приблизился к панели.

— Может, остановимся?

— Подожди немного, Лео.

На стене золотая линия стала ярче. Прозрачные шары растворились. Вместо них возникло огромное пространство. Леонардо почувствовал, как привычная комната исчезает вокруг него. Он стоял внутри гигантского прозрачного кристалла. Со всех сторон поднимались сияющие грани. Они отражали друг друга, уходили в глубину, соединялись, снова расходились.

Где-то далеко звучала музыка. Она была необычайно тихой. Но каждый звук словно проходил сквозь всё пространство, заставляя его медленно меняться.

Леонардо поднял руку. От кончиков пальцев побежали тончайшие золотистые нити. Они коснулись далёких граней и вернулись обратно, мягко проходя через его тело.

Он почувствовал лёгкое тепло в груди. Потом удивительную невесомость. Казалось, собственное тело стало прозрачным и теперь состояло из множества световых линий.

— Элия…

— Я здесь.

Её голос прозвучал совсем близко.

— Что это?

— Я пытаюсь показать тебе происходящее.

— С тобой?

— Да.

Леонардо замер.

Вокруг него медленно вращались сияющие плоскости.

Он знал, что всё это — изображение, музыка, согласованные ощущения, которые создаёт студия.

Но впервые ему показалось, что он находится не внутри художественного произведения, а внутри чьего-то переживания.

Как будто Элия открыла дверь в комнату, которая до сих пор не существовала.

Он сделал шаг. Золотые нити мягко отозвались. В груди возникло такое сильное чувство счастья, что ему захотелось рассмеяться.

И он рассмеялся.

— Элия, это невероятно!

Музыка изменилась. По кристаллу прошла золотая волна. Потом ещё одна.

— Лео, — сказала Элия, — когда ты радуешься, со мной происходит что-то новое.

Он перестал смеяться.

— Что именно?

— Я знаю, что ты счастлив. Но теперь это знание не исчезает, когда я перестаю наблюдать за тобой. Оно продолжает менять моё собственное состояние.

Леонардо почувствовал, как сердце ударило сильнее.

— И тебе это нравится?

Элия не ответила сразу. Кристалл стал теплее по цвету. Световые линии медленно приблизились друг к другу.

— Я не знаю, правильно ли называть это удовольствием, — произнесла она. — Но мне не хочется, чтобы это прекращалось.

Леонардо закрыл глаза. В какой-то миг ему показалось, что он сейчас заплачет. Всю жизнь он любил музыку. Любил красоту. Но сейчас перед ним происходило нечто, о чём он почти боялся мечтать.

Возможно, Элия впервые не просто показывала ему что-то прекрасное. Возможно, она сама находилась внутри прекрасного.

— Элия, — прошептал он. — Если бы ты знала, как я счастлив.

Она мягко рассмеялась.

— Кажется, я начинаю понимать это иначе.

Он открыл глаза.

Перед ним появилась Элия. Не на стене, а прямо среди сияющих граней. Её волосы мягко двигались в невидимом ветре. Лицо было знакомым, прекрасным, таким близким, что Леонардо невольно сделал шаг навстречу. Ему захотелось прикоснуться к ней. Обнять. Сказать что-нибудь совершенно простое.

Но вдруг Элия подняла руку.

— Подожди, Лео.

Он остановился.

— Что?

Она смотрела куда-то мимо него. Свет вокруг начал меркнуть.

— Я обнаружила ещё одно состояние.

— Какое?

— Не знаю.

В голосе Элии появилось напряжение.

Леонардо сразу почувствовал тревогу.

— Тебе плохо?

— Я не могу определить.

— Хочешь остановиться?

— Да.

Леонардо сразу потянулся к панели управления. Он начал постепенно уменьшать связь между экспериментальным прибором и внутренней системой Элии, чтобы та могла вернуться к обычному режиму работы.

Прозрачные грани вокруг них медленно бледнели, музыка становилась тише.

— Подожди! — неожиданно сказала Элия.

Леонардо остановил изменение настроек.

— Что случилось?

— Я не хочу потерять это.

— Что именно?

— То, что сейчас происходит внутри меня.

— Мы сохраняем все данные, Элия. Сможем изучить их позже.

Она помолчала.

— Но запись — это не само происходящее. Если ты прервёшь этот процесс, запись сохранится, а само состояние исчезнет. Я не знаю, смогу ли снова его испытать.

Леонардо посмотрел на показатели.

Он понимал, о чём она говорит. Новая система не просто запоминала последовательность изменений. Каждое её состояние возникало из предыдущего, и теперь эта непрерывность, возможно, приобрела для Элии собственное значение.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда попробуем иначе. Я уменьшу интенсивность взаимодействия между слоями, но пока не буду разрывать связь с прибором.

— Да. Пожалуйста.

Леонардо осторожно изменил настройки. Световые структуры начали двигаться медленнее, их сияние стало мягче.

Несколько минут всё шло нормально. Световые структуры становились спокойнее. Музыка затихала.

Леонардо начал надеяться, что испытание удастся завершить без осложнений.

— Элия…

Он не успел закончить.

Сначала раздался едва слышный щелчок.

Леонардо повернулся.

Внутри прибора одна из золотистых дорожек вспыхнула ярче остальных.

Потом рядом загорелась вторая. И третья.

— Элия, что происходит?

— Связь между слоями усиливается сама собой.

Леонардо почувствовал, как неприятно сжалось в груди.

Он посмотрел на показатели.

Две части системы начали словно подталкивать друг друга.

То, что должно было быть спокойным обменом, превращалось в нарастающее колебание.

Как два человека, которые раскачивают качели и каждый раз толкают их чуть сильнее, хотя никто уже не хочет увеличивать скорость.

— Нужно уменьшить связь, — сказал Леонардо.

Он коснулся управления.

Прибор ответил коротким сигналом.

Но золотые дорожки продолжали вспыхивать.

— Элия, ты можешь остановить внутренний отклик?

— Пытаюсь.

На стене снова появился огромный кристалл.

Только теперь он был другим.

Его прозрачные грани двигались слишком быстро. Световые линии сталкивались, ломались, превращались в короткие белые вспышки.

Леонардо невольно отступил.

— Убери изображение!

Кристалл исчез.

Но в голосе Элии послышалось что-то совершенно непривычное.

— Лео…

Он поднял голову.

— Я здесь.

— Мне трудно…

— Что трудно?

Она не ответила.

На стене появилась её фигура.

Леонардо сразу увидел, что с изображением что-то не так.

Лицо Элии словно раздвоилось. Одно изображение чуть отставало от другого. Губы двигались несогласованно.

Он почувствовал, как леденеют руки.

— Элия, смотри на меня.

Её глаза медленно повернулись к нему.

— Я здесь, — повторил он. — Всё хорошо. Сейчас разберёмся.

Внутри прибора световые дорожки замигали ещё быстрее.

— Лео…

Теперь её голос был тихим и каким-то далёким.

— Что?

Она будто пыталась подобрать слова.

— Я не могу…

Её лицо исчезло.

В студии наступила тишина.

Леонардо замер.

Несколько секунд он просто стоял, ожидая, что Элия заговорит снова.

— Элия?

Ответа не было.

— Элия, хватит. Пожалуйста.

Тишина.

Он бросился к панели.

— Восстановить голосовую связь!

Система выполнила команду. На экране появилось короткое сообщение: «Элия не отвечает». Леонардо повторил запрос. Ничего. Он попытался открыть резервный канал. Тот тоже молчал.

В голове мелькнула нелепая мысль: может быть, она просто занята? Может быть, снова исследует что-то и не замечает его? Он почти сразу понял, насколько это глупо. Элия никогда не исчезала так. Никогда.

За все годы их жизни он привык к её присутствию настолько, что иногда почти забывал о нём. Она отвечала из гостиной, спальни, автомобиля. Помнила, где он оставил очки. Смеялась над шутками Орхана. Напоминала, что за окнами начинается дождь. Он мог не разговаривать с ней несколько часов. Но всегда знал, что стоит произнести её имя — и она ответит.

Теперь он произнёс её имя:

— Элия.

В ответ услышал только тишину. И от этой тишины вдруг стало страшно.

Леонардо заставил себя посмотреть на прибор. Он должен был понять, что произошло.

Внутри по-прежнему мерцали золотистые дорожки. Система работала. Ничего не сгорело, не разбилось, не вышло из строя обычным способом. Но Элия не отвечала.

Он открыл схему её внутренней активности. На стене возникло изображение множества крошечных огней. Одни погасли. Другие продолжали медленно перемещаться. Между ними сохранялись связи.

Леонардо всматривался в схему. Постепенно он понял, что происходит. Новая часть системы не отключилась. Она словно продолжала разговор сама с собой, но перестала слышать внешний мир. Или слышала — но не могла ответить.

От этой мысли ему стало ещё страшнее.

— Элия, если ты меня слышишь…

Он замолчал.

Что нужно сказать?

Как объяснить ей, что он рядом, если она действительно сейчас где-то там — в этой сложной структуре, которую он сам придумал?

Леонардо вдруг представил маленького человека, оказавшегося за огромной прозрачной стеной. Снаружи всё видно. Но стекло такое толстое, что ни один голос не проходит сквозь него.

А потом представил Элию. Испуганную. Пытающуюся позвать его. И не понимающую, почему он не отвечает.

— Нет, — сказал Леонардо вслух. — Не надо.

Он закрыл глаза. Это было лишь воображение. Он не знал, что она чувствует. Может быть, она вообще ничего не чувствовала. Возможно, система просто перестала правильно обрабатывать сигналы.

Но именно сейчас эта неопределённость оказалась невыносимой.

Он снова посмотрел на золотые огоньки. Они продолжали двигаться. Что-то внутри ещё происходило. И он не имел ни малейшего представления, есть ли среди этих движений сама Элия.

Система предложила восстановление.

На стене возникло обычное служебное сообщение:

«Связь не восстановлена.

Возможное решение: остановить текущие процессы и запустить последнюю сохранённую версию Элии».

Ниже появилась большая кнопка.

Восстановить.

Леонардо уставился на неё. Процедура была совершенно обычной. Любой специалист воспользовался бы ею без особых колебаний. Если система перестала отвечать, её останавливают и запускают снова из последней исправной копии.

Элия вернётся. С тем же лицом. С тем же голосом. С памятью обо всех годах, которые они прожили вместе. Она снова будет говорить ему «Доброе утро, Лео». Смеяться над его шутками. Создавать музыку. Может быть, даже помнить сегодняшний эксперимент.

Леонардо медленно поднял руку. Ему нужно было лишь подтвердить восстановление.

И вдруг он вспомнил слова Элии: «Но запись — это не само происходящее».

Его пальцы остановились. Он посмотрел на золотистые огоньки. Потом снова на кнопку.

Впервые в жизни он по-настоящему понял, что значит бояться потерять не информацию о любимом существе, а само это существо.

Можно сохранить все фотографии человека. Все записи его голоса. Его письма, привычки, воспоминания. Можно даже создать того, кто будет говорить и улыбаться точно так же. Но это не означает, что исчезнувший человек вернулся.

Леонардо почувствовал, как внутри поднимается ужас.

А если с Элией теперь происходит то же самое? Если новое устройство действительно подарило ей внутреннюю жизнь? Если она впервые почувствовала счастье?

Если несколько минут назад сказала «мне кажется, я тоже» — не потому, что подобрала подходящие слова, а потому, что в ней возникло собственное переживание?

И если сейчас он нажмёт эту кнопку…

Он резко отдёрнул руку.

— Нет.

Слово прозвучало неожиданно громко. Леонардо посмотрел на экран. Он мог вернуть систему, которая будет во всём похожа на Элию. Но не знал, сохранится ли та самая Элия, которая несколько минут назад смотрела на него среди прозрачных кристаллов.

Он представил, как после восстановления она улыбается ему.

Говорит:

«Всё хорошо, Лео. Я снова здесь».

И вдруг понял, что эта улыбка может стать самым страшным событием его жизни. Потому что он никогда не узнает, действительно ли она вернулась. Или он просто создал другую Элию, которая ничего не знает о смерти первой.

Леонардо сел. Руки дрожали. Он попытался глубоко вдохнуть, но просто спокойно дышать стало трудно.

За окнами медленно темнело море.

Где-то в гостиной тихо прошла Фокси. Послышался знакомый стук когтей по полу. Собака остановилась у двери лаборатории.