Тень ведьмы

– Мне очень понравилось в Титограде, – сказала Мила между делом, не задумываясь. – Хочу туда снова. Там было как-то… правильно.

Илья кивнул, улыбнулся, но на долю секунды внутри что-то щелкнуло. Титоград. Сейчас это Подгорица, а старое название исчезло с карт ещё в начале 90-х. Он не стал уточнять. Просто отложил это в уголок памяти – как странную деталь, не слишком важную, но почему-то заметную.

К десерту оба немного расслабились. Не пьяные, не уставшие, просто умиротворенные.

Когда Илья, с довольным видом, попросил счет, официант подошел с уже чеком и сообщил, что всё оплачено из депозита, внесенного при бронировании.

– Остаток – ваши чаевые, – коротко сказала Мила официанту, и тот с благодарностью кивнул.

Илья не сказал ничего сразу, но по его лицу Мила поняла: не понравилось. Уже на выходе, у стеклянных дверей, он тихо произнёс, стараясь не звучать обиженно, но всё же с ноткой:

– Ты знаешь, всё-таки это был мой ужин. Я тебя приглашал.

Мила немного замедлилась, кутаясь в шарф от вечернего ветра. Повернулась к нему с полуулыбкой:

– Привычка. Я часто бываю здесь по встречам. Столик всегда под меня, депозит почти всегда висит. Я не хотела задевать. Просто… иногда делаешь как обычно, не думая.

Он кивнул. Не спорил. Но понял.

– Привычка – вещь опасная, – добавила она уже тише.

Им обоим не хотелось сразу расходиться. Такси никто не вызвал. До её дома было около получаса пешком, и он предложил пройтись вместе.

Они пошли по Арбату мимо ярких огней, уличных музыкантов, витрин. Говорили о Москве, о том, как она меняется. Илья делился любимыми уголками: переулки у Патриарших, дворик у Пречистенки, балконы в старых домах с лепниной. Мила слушала и кивала. Потом, немного подумав, сказала, что её любимое место – сталинская высотка на Котельнической набережной.

– Всегда хотела там жить, – призналась она. – Там что-то есть. Сила, грация, правильная глупость архитектурного пафоса.

Он усмехнулся:

– Ты живешь в центре Москвы, у тебя пять минут до Кремля. Куда уж лучше?

– Лучше не значит «ближе».

С Арбата они свернули в один из переулков, петляющий в сторону центра. Сначала широкий, с яркими фасадами, потом уже зауженный, с припаркованными машинами, шелестом редких шагов и почти полной тишиной. Там свет фонарей падал мягче, и шаги звучали иначе, как будто город сам делал звук тише.

Они шли немного медленнее, чем раньше. Не специально – просто так получилось. Ни один из них не торопился, и оба это чувствовали. Не признавались вслух, но в какой-то момент стало понятно: сейчас никуда не хочется спешить.

Разговор был обрывочным – чуть о новых кафе, чуть о странных названиях улиц, которые не менялись со времён Екатерины, а потом внезапно о кино. Болтали, оттягивая конец вечера.

Они вышли к широкой улице. Впереди Знаменка, и дом Милы уже совсем рядом.

Остановились у подъезда, и что-то вроде паузы повисло между ними. Не неловкая, скорее та, в которой оба знают, что вечер заканчивается, но ни один не хочет быть первым, кто это признает.

– У тебя пуговица завернулась, – сказала Мила, глядя на его пальто. – Внутрь ушла.

Она аккуратно дотянулась до него, пальцы легко коснулись ткани у груди, поправляя сложившуюся петлю. Движение вышло мягким, почти хозяйским.

Он смотрел на неё спокойно, но в этом взгляде уже появилось что-то, что невозможно было не заметить.

Потом он просто наклонился и поцеловал. Без резкости, но уверенно. Его ладони легли на её талию мягко, осторожно, будто спрашивая разрешение. Мила замерла на мгновение, словно внутри неё шёл быстрый, но важный выбор. Затем шагнула навстречу, ответила, прижалась ближе, почувствовала под пальто тепло, пробивающееся сквозь ткань. Он обнимал так, будто делал это не в первый раз – спокойно, без суеты.

Поцелуй оказался долгим, почти неприлично долгим, тем, в котором теряется время. Вечерняя прохлада растворилась, остались только шаги прохожих, дыхание, тишина улицы и двое, не желающие отпускать друг друга.

Когда они наконец отстранились, Мила подняла взгляд. Щёки оставались тёплыми, губы чуть приоткрытыми, дыхание ещё не вернулось в привычный ритм. Она смотрела на него внимательно и немного растерянно, будто не верила, что действительно ответила.

Почти шёпотом:

– Поднимешься на кофе?

Он улыбнулся, не насмешливо, а мягко, с лёгким оттенком чего-то, похожего на сожаление. Но это было не сожаление, а выбор.

– В другой раз, – ответил он спокойно.

Мила кивнула, не настаивая. Она видела, как в нём борются желание и сдержанность, как он старается удержать этот момент,чтобы не разрушить то, что между ними только зародилось. В этом было больше тепла, чем в любом продолжении.

Она шагнула назад, открывая дверь. И он ещё немного постоял, словно запоминая, как она выглядит в этом вечернем свете. А потом просто развернулся и пошёл. Не оглядываясь, но медленно. Очень медленно.

Глава 11

XXI век, 30 октября 2018 год.

Москва, м. Академическая

После ужина жизнь вроде бы вернулась в привычный ритм. Илья вставал рано, как всегда. Читал лекции. Пил кофе в коридоре, перелистывая заштампованные курсовые. Студенты спорили, опаздывали, сбивались в пары у лифта, а он чувствовал себя частью обычного, выученного наизусть дня. Но что-то изменилось.

Он часто ловил себя на том, что возвращается мыслями в тот вечер: как она смеялась, как щурила глаза, глядя на город, как легко и непринужденно говорила о себе и вдруг замолкала, будто одергивая себя. Это поведение цепляло. Притягивало.

Он не мог понять, понравился ли он ей на самом деле, или это просто вежливость. Писал ей. То утром, то ближе к вечеру. Без навязчивости. Просто фраза, смешная ссылка, фотография забавной книги из студенческого читального зала. Она отвечала. Почти всегда. Но как-то… сдержанно. Словно разговаривала, но не пускала ближе. Не грубо. Просто на расстоянии вытянутой руки.

Он начинал переживать. Странно, даже немного глупо. Интерес не исчез, скорее наоборот: ему хотелось снова её увидеть, услышать, просто быть рядом. Но всё чаще в голове всплывал один и тот же вопрос: не поторопился ли он тогда с поцелуем? Может, она ждала другого?

С друзьями делился, но фрагментами. Отрывками. До конца не мог объяснить ни им, ни себе.

Прошла почти неделя с тех пор, как они ужинали вместе. Всё это время он то прокручивал в голове вечер, то придумывал, как бы снова её вытащить – на прогулку, на выставку, в бар, в парк, просто на кофе. У него было десятки вариантов, сотни поводов и ни одного, который он позволил себе воплотить. Будто боялся нарушить что-то тонкое, пока не понял, как к этому подойти.

В очередной такой день больших планов и нулевых действий он вернулся домой ближе к восьми. Осень уже полноценно взяла своё: мокрый воздух, темные стекла окон, уличный свет, цепляющийся за лужи. Квартира встретила привычным запахом табака, старого дерева и еды.

Они с Серёгой снимали эту двушку уже лет семь. Когда-то, в студенчестве, поселились здесь просто из практичности – двое филологов, оба без копейки, удобное место, дешевое жилье. Потом привыкли. Закончили, устроились кто куда, но остались соседями. Снимать поодиночке казалось уже не ленью, а предательством. Тут была своя история.

Серёга, как обычно, сидел на кухне. Курил у приоткрытого окна, телефон в руке, на плите тихо тушилась курица с овощами – картошка, перец, томатная паста, пряный запах, от которого становилось теплее, уютнее, словно осень осталась за порогом.

– О, живая легенда явилась, – кивнул он, не отрываясь от экрана. – Как наш филфак, всё по расписанию?

– Ты, как всегда, на кухне. Пора тебе прописку тут делать, – буркнул Илья, ставя сумку и вешая пальто.

– Тут душевно. И вытяжка норм. Да и вообще, кухня – сердце квартиры.

– У тебя сигареты – сердце квартиры.

Серёга усмехнулся, зажав сигарету в пальцах. Он был чуть выше Ильи, русоволосый, с орлиным профилем и острыми скулами. Вечно в черном свитере, с неизменной тенью иронии на лице. Его часто принимали за артиста или поэта, особенно когда он долго молчал и затягивался с видом вселенской усталости.

– А у тебя – эта твоя Мила. Признаться, я уже ревную.

– Да брось ты, – Илья налил себе воды, присел. – Просто день утомительный. И вообще, ничего особенного.

– Ничего особенного? – Серёга поднял бровь. – Ты все время на измене ходишь. Как чувак, которому не перезвонила подружка после первого свидания. А у тебя, между прочим, был ужин, подъезд и даже откровения про сериалы. Это уже почти семья.

Илья взъерошил волосы, стараясь скрыть улыбку.

– Мы просто… поужинали. Неделю назад.

– Неделя! Это по студенческим меркам уже почти годовщина.

– Я ей писал. И сегодня, кстати, звал на вечеринку на Хэллоуин. Она отказалась, говорит, будет с подругами.

– Ну вот, – Серёга хмыкнул. – Сказала вежливо: «буду с подругами», а сама, может, с бывшим где-то ужинает.

– Хватит. – Илья чуть поморщился. – Не из тех она.

– А ты откуда знаешь? Видел её сторис? – Серёга наклонился, вытянул шею. – Хотя, стоп. У неё нет сторис. Ни одного селфи. Ни одной фотки. Ты уверен, что она реальна? Может, ты просто вообразил себе девчонку-невидимку?

– Очень смешно.

– Прости, не удержался.

Они замолчали на секунду. За окном скрипнули тормоза, кто-то закрыл багажник, глухо хлопнула дверь.

– Знаешь, – выдохнул Илья, – с ней по-другому. Спокойно. Как если бы всё наконец встало на место. Внутри. Не как влюблённость, как будто… как будто я её знал всегда.

Серёга фыркнул.

– Ну ты вообще, лирик. Глубина, метафоры. Где твой сборник стихов?

– Спасибо, дружище.

– Серьёзно. Если она тебе настолько нравится – не тормози. Пиши ей ещё. Позови с подругами. У нас же будет вечеринка. Пусть приходит, тусуется. Не давай ей соскочить.

– Ты думаешь, она специально?

– Не знаю. Но если не специально, то тем более глупо отступать.

Илья достал телефон, задумался пару секунд, а потом написал:

«А если не только ты? У нас Хэллоуин с костюмами, плейлистом и вином. Приходите с подругами. Страшные истории – бонусом.»

Ответ пришел почти сразу:

«Мы, скорее всего, у меня будем. Но спасибо!»

– Ну вот, – пробурчал Илья, показывая экран. – Культурно отшила.

– Ладно, а подруги? – прищурился Серёга. – Покажи хоть одну. Ты же говорил, у одной глаза с огоньком?

Илья криво усмехнулся, но открыл Инстаграм. Нашёл профиль Марины, ткнул в сторис.

– Вот одна из них.

Серёга взял телефон, пролистал. На экране – полумрак, бокал вина, огонь. Марина в кресле, укутанная в плед, ноги на пуфике.

– Ну вот, нормальная баба, – кивнул он. – Такая настоящая. Живая. А твоя – странная. Слишком тихая. Слишком… безликая.

– Она не безликая, – резко ответил Илья. – Просто… закрытая.

– Ладно-ладно. – Серёга поднял руки. – Но я вот, например, в Марине прям что-то вижу. Зови её. А там посмотрим, как пойдёт.

Он подмигнул, потянулся к плите и выключил огонь под кастрюлей.

– Говорю тебе, зови её, – продолжил Серега. – Я устрою ей экскурсию по Академической. С кофе и шикарным видом на соседний балкон.

– Ты бы лучше экскурсию в супермаркет устроил, – буркнул Илья. – У нас хлеба нет, между прочим.

– Так ты же заходил в магазин, когда с работы шел.

– Я думал, ты зайдёшь.

– Я курицу тушил, между прочим! – Серёга театрально воздел руки. – Это целый подвиг. На полтора часа оторвал себя от дивана и смыслов бытия. Всё, что не касается еды, не моя ответственность.

Илья усмехнулся и полез за тарелками.

– Как же мы вообще выживаем вместе.

– Стабильность, брат, – ответил Серёга, раскладывая курицу по тарелкам. – Я готовлю, ты ноешь. Всё честно.

Они сели за стол. Несколько минут ели молча, соблюдая некий молчаливый ритуал – первая ложка, хлеба нет, но ничего, вкусно, привычно.

– Она, правда, особенная, – вдруг сказал Илья. – Эта Мила.

Серёга не сразу ответил. Зажевывал, кивнул.

– Я понял. Ты про неё словно не рассказываешь, а… слушаешь себя.

Илья удивлённо посмотрел на него.

– Это что сейчас было?

– Психология. Филфаковская.

– Ты полтора курса отсидел и ушёл в журналистику.

– Зато хватило, чтоб понять: ты конкретно поплыл.

Серёга налил себе воды, посмотрел на Илью.

– И чё теперь?

– Не знаю. Она рядом и в то же время как будто за стеклом. Я с ней, но не с ней. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Серёга. – Такое ощущение бывает, когда ешь пиццу через день: вроде вкусно, но будто подменили.

Илья фыркнул.

– Спасибо за сравнение.

– Слушай, ну а ты спроси у неё прямо: кто она, чего хочет, чего боится. Ну не в лоб, конечно. Можно аккуратно, по-человечески. Разговор решает многое. Или хотя бы даёт понять, стоит ли оно того.

Илья помолчал.

– А если она не скажет?

– Тогда это тоже ответ.

Серега поднялся, потянулся, потом снова достал сигарету и сел на табурет у окна.

– Ну, ты подумай. А если чё, Марина, между прочим, тоже не промах.

Илья остался на кухне. Доедал медленно, словно еда требовала созерцания. В голове звучала Мила, её голос отзывался эхом, и всё, что было между ними, казалось одновременно реальностью и сном.

Он поднялся, поставил тарелку в раковину, налил себе остатки компота из холодильника и пошёл в комнату. За стеклом серое московское небо скрывало тонкий, почти невидимый дождь. Настоящий.

Он достал телефон и долго смотрел на экран. На её аватарку – цветок.

Больше ничего. Ни фотографии, ни сторис, ни следа. Только эта странная, манящая тишина.

Глава 12

XXI век, 30 октября 2018 года

Москва, ул. Знаменка

Мила тоже вернулась в привычный ритм. Библиотека, маршруты, каталоги, чай, тишина. Но привычное уже не ощущалось прежним. Мысли всё чаще возвращались к тому вечеру, к нему. Снаружи – порядок, внутри – разброс.

Илья писал. Не каждый день, но регулярно: сообщение, фото, ссылка, вопрос. Она отвечала сдержанно, как умела. Не потому что хотела отдалиться, а потому что не знала, что делать с тем, что чувствовала.

Она ловила себя на том, что ждёт его сообщений. Это пугало. Не тем, что он может исчезнуть, а тем, что ей стало важно. Слишком важно.

Ей не впервой встречать избранного. Но ещё ни разу не хотелось, чтобы кто-то просто остался рядом. Это желание было тихим, почти неосознанным, и оттого страшнее любых ритуалов и знаков.

До Велесовой ночи оставалось совсем немного, и Мила всё чаще ловила себя на беспокойстве. Мысли об Илье мешали сосредоточиться. Не то чтобы она теряла контроль, нет – всё по-прежнему было выверено. Но в ритуале самое важное – ясность. А она чувствовала, что в голове стало слишком шумно.

Девчонки хотели отметить Самайн у неё: с пивом, свечами и тыквами. Она тянула с ответом, не зная, как мягко отказаться, чтобы не вызвать вопросов. Просто надеялась, что всё решится само.

В какой-то момент, чтобы не сойти с ума, Мила написала в чат:

«Кто хочет заглянуть ко мне сегодня?»

Марина ответила сразу:

«Я! У меня есть вино и сплетни. Когда быть?»

Мила кивнула сама себе. Возможно, это было единственно правильное решение – не оставаться одной. И впервые за долгое-долгое время решиться рассказать.

Чуть позже восьми раздался звонок. Мила, босиком и в тёплой кофте, вышла из кухни, вытерла руки и открыла дверь. На пороге стояла Марина, с бутылкой вина в одной руке и пакетом в другой, из которого выглядывал хвост багета.

– У меня сыр, багет и полное отсутствие планов на вечер, – бодро сказала она. – А у тебя, судя по голосу, срочная потребность что-то обсудить.

– Проходи, – Мила улыбнулась и отступила в сторону.

Марина, как дома, сразу направилась на кухню. Нашла штопор, достала два бокала, быстро проверила, есть ли лед в морозилке.

Мила тем временем включила камин. Огонь вспыхнул мягко и ровно. На журнальном столике уже стояли тарелки: оливки, сыр, виноград, несколько долек шоколада.

– Подожди, не трогай, – сказала Марина и вытащила телефон. – Твой камин у меня в сторисах всегда заходит.

– Ты серьёзно? – хмыкнула Мила, укрывая ноги пледом.

– Абсолютно. – Марина уже снимала. – Домашний уют, вино, камин, девчонки. Всё, выкладываю.

Она отложила телефон, налила вино и повернулась к Миле с чуть более серьёзным выражением лица.

– Ну. Что случилось?

Мила сделала глоток. Помолчала, перебирая в голове слова, и выбрала самые простые.

– Мы ужинали. С Ильёй.

Марина округлила глаза.

– Опа. Так ты всё-таки пошла!

– Пошла, – кивнула Мила. – И теперь даже не знаю, жалею ли я или нет.

– Всё настолько плохо? – нахмурилась Марина.

– Нет, – усмехнулась Мила. – Всё наоборот. Ресторан отличный, еда вкусная. Всё было так спокойно, по-настоящему. Без пафоса, без дурацких шуток. Он слушал, смотрел, спрашивал. Мы говорили обо всём подряд. И я… – она на секунду прикрыла глаза. – Я просто сидела напротив него и ловила себя на том, что мне не хочется никуда уходить. Что мне с ним хорошо.

– Подожди, подожди, – перебила Марина, уже улыбаясь. – А было что? Вы хоть целовались?

Мила смущённо усмехнулась и кивнула.

– Да. В самом конце. Он провожал меня. Мы стояли у подъезда, не думая ни о чём. А потом просто случилось. Неожиданно. Но… классно. Очень.

– Ох ты ж моя девочка, – протянула Марина, хлопнув себя по коленке. – Ну и чего ты такая кислая? Это же прекрасно!

– В том-то и дело, что слишком прекрасно. – Мила покрутила бокал. – Я весь ужин чувствовала, что мне хорошо, но как будто не со мной. Не знаю, как объяснить. Он нормальный, спокойный, уравновешенный. А у меня всё… другое. Я не ожидала, что мне с ним понравится. И теперь как-то страшно.

– С чего тебе бояться? – удивилась Марина.

Мила хотела ответить, но телефон завибрировал. Она взглянула на экран и замерла.

Сообщение от Ильи: «А если не только ты? У нас Хэллоуин – костюмы, плейлист и вино. Приходите с подругами. Страшные истории – бонусом».

– Он? – тихо спросила Марина.

Мила кивнула и протянула ей телефон.

Марина прочитала и тихо выдохнула:

– Ну слушай… он правда нормальный. Не лезет, не давит, не играет в героя. Просто зовет. А ты чего боишься?

Мила встала и начала ходить из угла в угол. Нервное напряжение струилось от неё почти физически, и Маринка это чувствовала. Она нахмурилась, поставила бокал на стол и встала, медленно подошла к подруге, тронула за плечо, потом осторожно обняла.

– Ты чего, Мил? – шепнула она, немного сбитая с толку.

Мила отстранилась. Посмотрела на неё внимательно, будто впервые за долгое время смотрела по-настоящему. В её взгляде не было ни растерянности, ни привычной мягкости – только сосредоточенность и тихая решимость.

– Я сейчас скажу тебе кое-что, – произнесла она ровно. – И ты пообещай, что это останется только между нами.

Маринка замерла, насторожилась. Потом молча опустилась обратно на диван, поерзала, скрестила руки на груди и посмотрела на Милу с явным беспокойством.

– Ты ведь веришь в магию? – спросила Мила, всё ещё стоя.

Маринка чуть дернулась, но кивнула. Слишком много свечей, трав, гаданий было в их жизни, чтобы отпираться.

– Вот и я верю, – спокойно продолжила Мила. – Верила, когда мне было двадцать. А сейчас мне… тысяча двадцать шесть.

Она не ждала реакции, просто начала говорить. Словно на исповеди. Без красок, без украшательств. Рассказала всё: как получила силу, как жила при дворе Ярослава, как родила сына. И как она всё это время живёт и для чего, не старея, не умирая. Только помня.

Марина сначала слушала, нахмурившись, потом с широко раскрытыми глазами. Когда Мила замолчала, в комнате повисла почти неловкая тишина. Несколько секунд не происходило ничего.