Кекс-бомба для комдива

Он тут же мрачнеет и пожимает плечами.

– Не знаю. – Видимо, у меня глаза на лоб полезли, поскольку через секунду всё же поясняет: – Ушла с Аскеровым.

– Вот как, – тяну, расплываясь в улыбке. Кажется, кого-то продинамили! А я всё не так поняла. Получается, теперь этот красавец свободен? Предлагаю: – Хочешь потанцевать?

– Прости, мне не до танцев, – коротко улыбается и кидает купюру бармену. – Пойду, пожалуй.

– За всё уже заплачено, – тороплюсь сообщить.

Марат замирает, и теперь его улыбка более живая.

– Чаевые.

Стремительно уходит, но я не могу всё так оставить. Это шанс завязать отношения с человеком, который мне понравился с первого взгляда. Поэтому спешу следом и догоняю на улице. Марат поднимает руку, подзывая такси, и я в панике хватаю его за локоть.

– Подожди.

Мужчина удивлённо смотрит на меня, а я тушуюсь, не зная, как объяснить своё поведение, и в панике выпаливаю:

– Ты мне очень понравился. Может, сходим куда-нибудь вместе?

Глаза Марата расширяются, губы кривятся в короткой усмешке, и у меня сердце проваливается в желудок. Хочется съёжиться под его насмешливым взглядом, стать меньше… Раза в два, а то и в три!

– Прости, – он убирает мою руку. – Но ты не в моём вкусе.

Вздрогнув, замираю, не дыша. Как оплеуха!

Марат, виновато улыбнувшись, – мол, сердцу не прикажешь! – отворачивается и идёт к машине, а я смотрю на его широкую спину, прощаясь с мечтами. М-да, этот день рождения не задался с самого начала. И всё из-за проклятого прозвища. Я же говорила, что слово «бомба» приносит мне несчастье!

Нет. Всё это из-за Студёного.

Разворачиваюсь на высоких каблуках, чтобы сбежать от любопытных взглядов, которые скрещиваются на отвергнутой у ночного клуба девушке, как вдруг с размаху впечатываюсь в каменную мужскую грудь.

Отпрянув, недовольно смотрю на того, кто посмел встать на дороге, и обмираю.

Только не он!

Я думала, что Студёный давно уже покинул праздник, но он сейчас стоит передо мной, и на тёмной рубашке ярко выделяется пятно от моей помады. Но не это самое худшее. Судя по смешинкам в тёмных глазах Тимура, он стал свидетелем моего унижения.

«Весело тебе?» – злюсь я и высокомерно киваю на рубашку.

– Можешь вычесть стоимость из долга.

Делаю шаг в сторону, намереваясь обойти мужчину и сбежать от ужасного прошлого, как вдруг слышу:

– Не хочешь обсудить сумму компенсации?

Замираю и косо смотрю на него.

– Торгуешься?

– Прошу подойти к произошедшему разумно, без эмоций, – дёргает он уголком губ. Собираюсь пойти навстречу, когда Студёный добавляет: – В конце концов, я не виноват, что Кекс-бомбу отшили.

Вот зря он это сказал. Я и так была на грани кипения, а теперь всё, пусть сам себе ищет лопату и место для упокоения!

Глава 5. Проиграна битва, но не война!

Дарю Тимуру нежную улыбку акулы, завидевшей сёрфера, и ласково так говорю:

– Вижу, генерал-майор, вы ещё не выросли из коротеньких штанишек. Вам звание дали за красивые глазки?

– А они красивые? – приближается он вплотную ко мне скользящим шагом хищника. Нависает надо мной опасной скалой, и воздух вокруг нас прямо-таки электризуется.

– Нет, – выпаливаю в лицо мужчине. – Так себе глазки! Как и всё остальное. Но хуже всего, Студёный, твоё солдафонское чувство юмора. Вроде большой уже мальчик, а девушек детскими прозвищами называешь.

– Что поделать. – Сузив глаза, он наклоняется ко мне, едва не касаясь носом моего. – От многолетних привычек трудно избавиться.

От близости человека, которого я так долго ненавидела, внутри всё переворачивается, и сердце начинает отплясывать джигу.

– А ты постарайся, – не отвожу взгляда. – Раз накачал такие мышцы, значит, в курсе, что всего можно добиться ежедневной практикой. Потренируйся не быть мудилой!

Студёный замирает от изумления, даже не моргает, и я ощущаю себя победителем. И снисходительно добавляю:

– Что же до Марата, то он просто был слишком расстроен, вот и сорвался на мне. Уверяю тебя, скоро мы станем парой…

– Парой? – зло перебивает Тимур. – С мужчиной, которому ты позволяешь срываться на себе? Я был лучшего мнения о тебе, Мика. Похоже, это тебе стоит потренироваться и перестать быть белым ковриком, о который вытирают ноги!

В лицо бросается краска. Да как он смеет! Явился, испортил мне праздник, а теперь и остатки настроения хочет растоптать?! Тыкаю мужчину в грудь, показывая на след от помады, и холодно говорю:

– Лучше быть белым ковриком, чем иметь чёрную душу! Как ты был гадким мальчишкой, который обижал соседку по парте, так и вырос циничным солдафоном и жмотом при этом! Ждал меня у выхода, чтобы попросить уменьшить долг? Я бы и вовсе его простила, будь ты хоть капельку человечнее!

Выговорившись, перевожу дыхание и улыбаюсь Студёному. Что? Съел? Я уже не робкая полнушка, которая лишь плакала в подушку из-за проклятого прозвища. Теперь меня за язык не тяни. Пожалеешь…

И вдруг замираю, ощущая перемену. Взгляд Тимура темнеет и становится почти чёрным, а в зрачках вспыхивает дьявольский огонёк. Даже сердце ёкает! Черты лица мужчины заостряются, твёрдые, правильно очерченные губы приоткрываются, и меня касается свежее дыхание.

Кажется, что Студёный меня вот-вот поцелует.

«Да бред же! – мотаю головой, избавляясь от странного наваждения. – Скорее придушит».

Ведь наша обоюдная ненависть с многолетним стажем.

Тимур вздрагивает, будто очнувшись от моего движения, и немного отстраняется, меняясь в лице. С облегчением перевожу дыхание, когда расстояние между нами увеличивается. Я только что по-настоящему испугалась… Но чего?

А Студёный достаёт из кармана портмоне и открывает его.

– Я позволил себе округлить сумму долга до ста пятидесяти, – чётко говорит он и, вынув пачку денег, подбрасывает их над моей головой. – Вместе с моральной компенсацией.

На меня падают банкноты, а Тимур уходит к классной спортивной тачке моего любимого глубокого изумрудно-зелёного цвета, которая ассоциируется у меня с беспечным прожигателем жизни, но никак не с военным. Студёному больше подошёл бы какой-нибудь внедорожник, который застрянет там, куда никто не доедет.

«Неужели за ним останется последнее слово?!» – ужасаюсь я и бросаюсь следом за мужчиной.

– А ну, стой! Забери свои…

И тут раздаётся самый кошмарный звук из всех, которые только существуют в этом мире:

– Гав!

– А-а-а!

Подскакиваю от ужаса, в мгновение затопляющего меня, и отшатываюсь от собаки, невесть как оказавшейся рядом.

Студёный мгновенно реагирует и, закрывая меня собой, вжимает в машину, а я, дрожа от страха, выглядываю из-под руки мужчины.

Мимо степенно проплывает старушка с самым жутким созданием вселенной на поводке, а я, не помня себя, стискиваю рубашку Тимура и, судя по скрипу зубов мужчины, прихватываю и кожу, но ничего не могу с собой поделать.

Лишь когда исчадие ада исчезает из поля зрения, с трудом справляюсь с собой и отпускаю мятую ткань. Уверена, что на груди мужчины остались отметины, но извиниться не в силах, так как тело всё ещё сотрясает крупная дрожь.

– А ты всё так же боишься собак? – ухмыляется Студёный и, к моему сожалению, в этот вечер одерживает безоговорочную победу. – Забавно.

Злость помогает мне прийти в себя и отстраниться, но ответить всё ещё не могу. Бессильно глядя, как Тимур садится в автомобиль, понимаю, что проиграла и этот бой. Смотрю вслед машине, когда ко мне приближаются подруги.

– Ты куда пропала? – возмущается Настя.

– Мика, что случилось? – беспокоится Тоня. – На тебе лица нет.

Поворачиваюсь к ним и решительно сообщаю:

– Я решила влюбить в себя Студёного, а потом бросить. Только так смогу забыть про Кекс-бомбу!

Глава 6. План мести

На следующий день, когда мы с девочками собираемся в кафе, выкладываю на стол пачку банкнот, которые собрал охранник клуба, и поясняю:

– Студёный расщедрился и решил поиграть в магната. Представьте только, он подбросил их в воздух!

У меня даже сейчас перехватывает дыхание. От возмущения, разумеется.

– Ничёс-си! – Икнув, Настя перебирает купюры и смотрит на меня округлившимися глазами. – А Тимур не мелочится! Наверное, было красиво. Приятно ощущать, когда мужчина осыпает тебя деньгами?

– Что? – иронично хохотнув, подаюсь к ней. – Настя, о чём ты? Он не впечатление на меня хотел произвести, а унизить.

– Не думаю, что Студёный зашёл бы так далеко, – сомневается Тоня. – Мне он всегда казался серьёзным.

На миг закрываю глаза, и перед внутренним взором проносятся триста шестьдесят пять дней ада. Вздрагиваю даже от простых воспоминаний и с укором смотрю на подруг.

– Ни разу Тимур не был серьёзным! Забыли?! Он сдёргивал с меня лямки школьного передника по сто раз на дню! Знаете, как бесило? А зачем банты развязывал? Тётя Маша на праздники вставала на час раньше, чтобы красиво их завязать! Это не говоря о том, что карандаши со стола скидывал, а пока я поднимала, на резинках моих рисовал и менял учебники. Подсовывал мне свои изрисованные под конец учебного года, и так стыдно было в лицо библиотекарю смотреть!

– Прости, – виновато смотрит Настя. – Не нужно было его на твой день рождения звать. Но Тимур так просил…

– Конечно, – саркастично киваю я. – Великолепная возможность снова попортить мне кровь. Вот за что он меня так ненавидит, а? Ну да, я полная. Так всегда было! Может, я ему на ногу наступила? Кажется, он как-то с гипсом ходил…

Девочки прыскают от смеха.

– Думаешь, ты сломала Тимуру ногу и не заметила? – хохочет Тоня.

Пожимаю плечами.

– А что? Я была в четыре раза больше его, а вы помните, как мы носились на переменах. Могла и не заметить. Вот и мстит!

Девчонки смеются всё громче, и на нас посматривают другие посетители. Раньше, привлекая внимание, я тушевалась и втягивала голову в плечи, будто это могло мне помочь казаться меньше и незаметнее, теперь же выпрямляю спину и поднимаю голову выше. Будто я на сцене.

Да, я большая! Эффектная женщина, которая знает себе цену.

– Сразу вспоминается любимый анекдот Зефирки про носорога, – держится за живот Настя. – Мол, он слеповат, но при его весе это не проблема.

Пытаюсь держать образ, но губы всё равно подрагивают в едва сдерживаемой улыбке.

– Извини. – Настя утирает слёзы, выступившие от смеха. – Но ты не была настолько большой, чтобы сломать ему ногу, лишь наступив на неё. А если и так, то вряд ли Тимур пронёс обиду через столько лет.

– Любой другой отвернулся бы, увидев, как девушку отшивают, – не желая сдаваться, выпаливаю я. – Но Студёному явно доставило удовольствие ткнуть меня в это носом!

За столиком становится тихо, и я прикусываю нижнюю губу, но слов уже не вернёшь, поэтому поясняю в лёгком смущении:

– Он видел, как Марат отказался идти со мной на свидание, и подошёл, чтобы обсудить это. Разве не низко?

Тоня смотрит с изумлением.

– Зачем ты вообще предложила Марату свидание?

– Не знаю, – мрачнею, и к глазам подступают слёзы обиды. Опускаю голову и, чтобы скрыть это, мешаю ложечкой кофе. – В тот момент это показалось хорошей идеей. Я узнала, что Руслан приходил в клуб, и Зефира убежала за ним, оставив Марата. Тот сидел за стойкой такой одинокий и несчастный, как брошенный котёнок.

– И ты решила его пожалеть?

– Нет, – поднимаю взгляд на Настю. – Я решила, что он согласится на свидание из злости, и у меня будет шанс.

Девочки молчат, а я ёжусь, будто платье вдруг стало на размер меньше. Выдавливаю смех:

– Я жалкая, да?

– Ничуть. – Настя бьёт маленьким кулаком по столу. – Марат же запал на Зефирку? Значит, ему нравятся девушки с формами, и у тебя точно есть шанс!

– Вообще-то… – Тоня показывает нам экран своего смартфона, – это не так.

Она пролистывает стену Марата, и я вижу рядом с ним только стройных красавиц. Подруга продолжает:

– Думаю, его чувства к Зефире возникли из-за игры, которую они оба любят. Виртуальный роман.

Я ворчу:

– Почему мне кажется, что меня только что отшили во второй раз?

Утыкаюсь покрасневшим носом в кружку. Марата надо забыть и как-то переключиться. Срочно занять себя чем-то, чтобы не скатиться в депрессию. Ведь он мне очень-очень понравился! Тут вспоминаю сказанное вчера на эмоциях и, воспрянув духом, напоминаю девочкам:

– Раз Тимур до сих пор проявляет ко мне изрядный интерес, то почему бы не воспользоваться этим? Я очарую Студёного и брошу, а вы мне поможете.

Тоня переглядывается с Настей и осторожно уточняет:

– Считаешь, это возможно?

– От ненависти до любви один шаг. – Мои губы сами собой расплываются в предвкушающей игру улыбке. – У меня настроение поднимается от одной мысли, что этот мужлан влюбится в ту, кого обзывал Кекс-бомбой. В полную девушку, над которой всегда смеялся. Разве это не лучшая месть?