Тайна наследного принца

Айлин ткнулась мордой в его ладонь, и от этого прикосновения внутри что-то дрогнуло — будто в ледяную воду упала капля тепла. Шерсть на загривке всё ещё стояла дыбом, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание, но сквозь панику вдруг проступило другое чувство.

Она попыталась сказать, что ей страшно, что она ничего не понимает, но из горла вырвался только тонкий, дрожащий мяв, в котором потонули все слова.

Джеймс: Тише, тише. Я знаю, что делать.Нам нужно в мир кошек и найти там моего брата. Он самый умный в нашем мире и, скорее всего, знает, как снять эту магию.

Он опустился на колени рядом с Айлин, и его руки, тёплые и сильные, подхватили её, приподнимая с пола. Айлин не сопротивлялась — прижалась к его груди, чувствуя, как сквозь ткань рубашки пробивается ровный стук сердца, и этот ритм начал успокаивать её, выравнивая собственное дыхание.

Айлин подняла голову и посмотрела ему в глаза — теперь с высоты его рук мир казался другим, но в этом взгляде не было страха. Только решимость и что-то такое, отчего у неё перехватило дыхание.

Айлин зажмурилась, вжимаясь мордой в сгиб его локтя, и позволила себе не думать больше ни о чём. Только тепло его рук, только стук сердца под ухом. Она не знала, куда он её несёт, но знала, что отпустить этот страх — единственный способ не сломаться.

Они спустились по узкой лестнице, и в подвале очень сильно пахло сыростью. Айлин приоткрыла один глаз — и увидела на полу неровный круг. В центре его не было ничего, кроме пустоты, но пустота эта казалась плотной, как невидимая стена.

Голос Джеймса звучал глухо, и каждое слово он произносил с усилием, будто вытягивая звук из самой глубины лёгких. Айлин чувствовала, как воздух вокруг них начинает вибрировать — мелко, в такт сердцебиению. Камни дрогнули, и из центра круга ударил свет: не резкий, а мягкий, переливающийся, словно поверхность воды в лунную ночь.

Джеймс: Готова?

Айлин не могла ответить словами. Но она прижалась к нему плотнее, вцепившись когтями в ткань рубашки, и в этом жесте было всё: и страх, и доверие, и готовность шагнуть в неизвестность, потому что назад пути уже не было. Джеймс шагнул вперёд, и свет поглотил их обоих без остатка.

Айлин распахнула глаза и сразу пожалела об этом. Вокруг не было ни стен, ни пола, ни неба — только бесконечная, переливающаяся всеми оттенками синего и серебра пустота, в которой, как звёзды, вспыхивали и гасли огни. Она чувствовала, как руки Джеймса надёжно держат её, но собственное тело казалось невесомым, будто растворилось в этом потоке.

Айлин: ....

Она хотела спросить, сколько это продлится, но из горла вырвалось только слабое, испуганное мяуканье. Джеймс, кажется, понял и без слов. Его голос прозвучал глухо, перебиваемый свистом ветра в ушах.

Джеймс: Не бойся. Это портал в мой мир. В мире кошек время течёт иначе — здесь миг может длиться час, а час — всего лишь мгновение.

Айлин прижалась к нему крепче, пряча морду в сгиб локтя, но любопытство уже пересиливало страх. Она медленно подняла голову и выглянула наружу.Мелькающие огни складывались в причудливые узоры: то расширялись,то разлетались веером, оставляя за собой шлейфы серебристой пыли.

Свет померк, вокруг сомкнулась плотная зелень, и она поняла: они на месте.

Вокруг стояли деревья. Стволы их уходили вверх, теряясь в кронах, где листья переливались изумрудным и серебряным. Всё здесь казалось больше, гуще, живее, чем в человеческом мире, будто мир, о котором она всегда смутно догадывалась, наконец показал себя.

Джеймс осторожно опустил её на землю, словно она была из стекла, затем выпрямился. Оглядевшись и втянув воздух, он ощутил не тревогу, а спокойствие. Здесь, среди живой зелени и мягкого света, он выглядел иначе.

Айлин сделала шаг вперёд, и трава под лапами пружинила, как мох. Ей вдруг стало легко — непонятно почему, вопреки всему, что случилось. Воздух пах иначе. Она подняла голову к небу — и замерла. Над ними висели три луны, и свет их лился на поляну серебряным молоком.

Джеймс: Мы на месте. Добро пожаловать в мир кошек.

Голос его прозвучал тихо, почти благоговейно. Айлин неотрывно смотрела на эти три луны, и в груди разливалось странное, щемящее чувство: она не знала, что ждёт её впереди, но здесь, в этом мгновении, было что-то правильное. Что-то, для чего она, кажется, была рождена.