Малая родина - 2

— Уф... Спасибо, мам. А то я думала, мы обе тут ляжем.

— Не ляжем, — сипло выдавила Нина Сергеевна, ободряюще улыбаясь посиневшими губами. — Раскормил меня в свое время ваш покойный дед... Знал бы он, каково теперь моим косточкам.

Но шутки быстро угасли. Каждый шаг давался Нине Сергеевне с огромным, почти нечеловеческим трудом. Преодолевая ноющую боль и многолетнюю скованность в суставах, она с усилием заносила ногу над неровной каменистой почвой и будто выбрасывала её вперед. На деле же отёкшая ступня с каждым шагом смещалась всего на два-три сантиметра. Камни предательски осыпались под подошвами, а дыхание старухи сбивалось на свистящий хрип.

Так, муравьиными шагами, Нина Сергеевна упрямо шла вперед, пока Сергей отдыхал. Привалившись спиной к шершавому тёплому валуну, он жадно глотал прохладный горный воздух, растирал онемевшие мышцы и настороженно вглядывался в ущелье под ними.

Собравшись с силами, Сергей молча подошел к женщинам, благодарно кивнул супруге и дочери, развернулся спиной к матери и чуть присел. Нина Сергеевна виновато вздохнула и вновь покорно закинула тяжелые руки на его плечи.

Снова шаг за шагом, превозмогая свои последние силы, Сергей нёс мать на спине. Марина с дочерью шли чуть позади. Они несли те немногочисленные пожитки, что решили забрать с собой из брошенной машины: узел со сменной одеждой, сумку с документами да памятную чугунную сковородку, которая тихонько позвякивала в такт шагам, напоминая о брошенном доме и прошлой мирной жизни.

Солнце медленно сползало за скалистые гребни, окрашивая вечернее небо в тревожный медно-сиреневый цвет. Становилось зябко.

— Давайте остановимся в этом доме, — предложил Сергей, когда они наконец добрались до окраины одного из горных сёл. — Похоже, его хозяева, так же, как и мы, покинули его на время. Присядем, переведем дух... Только ненадолго. Иначе они нас нагонят.

Домик стоял на самом отшибе, прижавшись к склону небольшой горы. Деревянные двери его были распахнуты настежь, сквозняк лениво колыхал выцветшую занавеску. Казалось, хозяева покидали его в страшной спешке: калитка болталась на одной петле, а на каменных ступеньках валялся оброненный платок.

Но при этом дом вовсе не был разграблен — следов мародерства нигде не было видно. Всё осталось ровно так, как было при хозяевах. Сергей осторожно перешагнул порог, придерживая мать, и заглянул на кухню: даже столовые приборы и посуда на кухонном столе лежали так, как будто жильцы дома вот-вот собирались сесть за тихую вечернюю трапезу, но вместо этого внезапно пустились в бега.

Сергей помог матери переступить порог и бережно посадил её на добротную деревянную лавку возле чисто выскобленного стола. Сам он буквально рухнул на массивный табурет рядом. Ноги предательски подрагивали, в висках стучала кровь, а лёгкие будто прожигало огнём. Сергей дышал тяжело, со свистом и хрипом, уронив локти на колени и спрятав лицо в грязных ладонях. Рубаха на спине промокла насквозь и липла к лопаткам холодным пластырем, а сведённые судорогой мышцы ныли так, будто их перемалывали жерновами.

Он и в мыслях не мог представить, что сумеет преодолеть такой крутой продолжительный подъём с тяжёлым грузом на плечах. Казалось, смертельная опасность пробудила в нём нечеловеческую силу – силу загнанного зверя, спасающего своё семейство. Но человеческое тело имеет предел – каким бы несокрушимым ни был дух. Сейчас его запас иссяк до последней капли. Сергей сидел абсолютно обессиленный, и перед глазами плавала мутная серая пелена.

Нина Сергеевна сидела подле него, виновато поджав отёкшие ноги. Её усталые глаза цепко скользнули по взмокшему затылку сына, по его поникшим, вздрагивающим плечам. Мать всё поняла без лишних слов. Она отчетливо увидела: всё, ресурс кончился, дальше в гору сын её попросту не донесет — упадёт замертво на первом же каменистом уступе. И тогда, переведя дух, она начала этот непростой разговор.

— А хороший ведь домик, Серёжа, — заговорила она нарочито бодрым, домашним голосом, словно они заглянули на чашку чая к соседям. — Крепкий, ладный. Вполне подходит, чтобы спрятаться и пересидеть здесь денёк-другой. И крыша надёжная, и стены толстые… И построили его на отшибе…

Сергей с огромным трудом оторвал гудящую голову от ладоней, посмотрел на мать воспаленными глазами и сипло выдохнул:

— Ты что такое говоришь, мам? Наоборот! Он же прямо на самой тропе стоит, на открытом месте. Сюда обязательно заглянут они, те, что идут за нами следом. Пошарят по комнатам, проверят погреб. Всё обыщут! Здесь и часа оставаться нельзя!

— А ты уверен, что они идут за нами? — мягко, с наигранным сомнением спросила Нина Сергеевна, заглядывая ему в лицо.

Сергей не стал спорить. Он лишь молча и тяжело кивнул. Он не просто знал — он кожей чуял их хищное дыхание в ущелье за спиной.

— Не знаю… А мне здесь нравится, — упрямо продолжала играть свою роль старуха, напустив на себя беспечный вид. — И на душе спокойно, и спина в тепле отпустила. Честное слово, чувствую себя здесь хорошо.

Она с преувеличенным любопытством озиралась по сторонам, словно осматривая интерьер кухни, примеряясь к нему и всерьёз оценивая возможность остаться тут и немного похозяйничать. Взгляд её скользнул по выбеленной печи, пучкам сушёного чабреца под балкой и глиняным мискам на полке.

— Всю жизнь ведь мечтала именно о такой кухне – просторной, светлой, — с тёплой улыбкой протянула она. — Окно какое большое, на полстены! Я покойного твоего отца сколько лет просила в нашем доме такое сделать. Да разве он кого слушал? Упрямый был, Царство ему небесное. Прямо как ты!

Сергей уже с первых её слов понял, к чему клонит мать, и его сердце наполнялось ледяным ужасом. Он впился в нее отчаянным взглядом, в котором без слов читалось: «Мама, даже не думай об этом!».

— Даже как-то хорошо стало, — тихо продолжала Нина Сергеевна, поглаживая шершавую деревянную столешницу сухой ладонью. — Прямо как дома…

Сергей ожесточённо помотал головой.

— Нет, мама, не надо, — проговорил он почти шёпотом. Крупные слёзы покатились по его грязным, заросшим щекам. — Я тебя здесь не оставлю!

— Оставь, Серёж. Оставь, сынок, — Нина Сергеевна мягко накрыла его пальцы своей слабой рукой. — Разве они тронут старуху? Посмотрят, плюнут да дальше пойдут. Отлежусь здесь, ноги в покое побудут. А потом хозяева придут. Люди добрые, не бросят же на произвол судьбы. Помогут. Обязательно помогут! Наши люди - они ведь такие, они всегда помогают, последней краюхой поделятся.

— Наши-то помогут… — Сергей усмехнулся сквозь слёзы. — Да вот только… Когда вернутся эти наши?

— Вернутся, мальчик мой, — ласково ответила мать. — Обязательно вернутся. А ты иди. Иди, не теряй драгоценное время. Уводи Марину и дочь.

— Нет, мам, — мотал головой Сергей. — Они молодые. Они дойдут сами. А я с тобой останусь.

В дверях кухни стояла Марина. Слушая этот разговор, она думала лишь об одном: «Нет. Не дойдем». Она была уверена: без Сергея они с дочерью сгинут на первом же подъёме, замерзнут ночью или заблудятся среди ущелий. Но сказать это вслух Марина не посмела. Ни за что на свете она не хотела участвовать в этом страшном разговоре. Сергей должен был сам решить. Это должно быть его решение. И только его. Каким бы тяжёлым оно ни было.

— Уходи, Серёж, — повысила голос Нина Сергеевна. В её тоне прорезалась материнская строгость. — Уходи, кому говорю! Тебя они точно не пожалеют, в живых не оставят. И меня вместе с тобой под горячую руку положат. А так, одна… да кому я нужна, инвалид неходячий? Лишний патрон на бабку тратить никто не станет. Оставьте мне еды немного, хлеба да воды, и идите. Идите, пока не нагнали вас эти демоны!

В душе Сергея бушевала буря сомнений. Он стоял перед выбором, какого не пожелаешь ни одному сыну, мужу и отцу. Выбирать между тремя самыми дорогими женщинами, каждую из которых любил без памяти, но совершенно по-разному… Пожертвовать матерью, давшей ему жизнь, или обречь на гибель жену и единственную дочку?

Сергей медленно опустился перед матерью на колени и уткнулся лицом в её подол.

— Я вернусь за тобой, — прошептал Сергей, сжимая её холодные пальцы. — Слышишь? Я отведу их… и сразу назад. Я вернусь. Чего бы мне это ни стоило!

Нина Сергеевна лишь слабо улыбнулась и дрожащей рукой перекрестила его:

— Ступай с Богом, сынок