Астарта. Большая игра. Книга 1

Мир не дрогнул. Не сбился с шага.

Он крутился дальше — ровно, безучастно. Мимо скользили люди: кто-то смеялся взахлёб, кто-то сквозь зубы цедил слова в телефон, кто-то на ходу косился на часы. Вечер жил своей обычной жизнью. Словно не разверзлась в одно мгновение пропасть между «было» и «стало», между словом «мама» и страшным словом «никто».

Я с усилием подняла голову — тяжёлую, гудящую. Взгляд царапал чужие куртки, шапки, коляски, соскальзывал — и вдруг зацепился.

Впереди.

Тот же нетерпеливый взмах руки. Тот же наклон головы, выученный наизусть — я бы выхватила его из любой толпы. И рядом — незнакомая фигура, крупная, тёмная, уверенно сжимающая его маленькую ладонь в своей и ведущая за собой.

— Дима… — губы дрогнули, но голос не вышел. Только воздух вытолкнулся из груди глухим, пустым толчком.

Я попыталась встать, но ноги предали. Стали чужими, непослушными. В голове билось одно: догнать. Вырвать. Не отдать. Только тело не подчинялось, будто больше мне не принадлежало.

Никто не обернулся.

«Я здесь! Сынок, я здесь!» — кричало во мне всё беззвучно: каждая жила, каждый нерв, всё тело, превратившееся в один сплошной крик без голоса.

— Вам помочь?

Голос раздался совсем рядом. Пожилой мужчина с тростью. В его глазах не было жалости — только тихая, усталая понятливость.

— Да… да… — просипела я, прокашлялась, попыталась снова: — У меня… украли… — и внутри всё оборвалось. Пальцы сами вцепились в его рукав с такой судорожной силой, что он вздрогнул.

— Помогите! Помогите же мне!

Красная пелена застилала глаза, но сквозь неё я отчётливо различала, как менялось его лицо. Морщины оплывали вниз, будто воск от жара, и под ними проступал жёсткий, заострённый остов — хищный.

В груди что-то сухо щёлкнуло. Холодное, трезвое понимание: его появление — не случайность.

Он склонился ниже — так близко, что я почувствовала его дыхание. Резкий мятный холод, и тут же из-под него пробилась духота: затхлый запах старой бумаги, будто древний фолиант раскрыли на сквозняке. Губы его едва дрогнули.

— Пробудись.

Слово вонзилось раскалённой иглой — прямо в сознание. Грудную клетку сдавило — туго, обручем. Сердце заколотилось о рёбра: частые, рваные удары, будто оно силилось пробить кость изнутри. Воздух загустел, стал тягучим, липким, как сироп. Я судорожно хватала его ртом, но лёгкие не принимали — оставались пустыми.

— Что вы… — из горла вырвался лишь сип, — что вы со мной делаете?

Пальцы впились в асфальт, ногти проскрежетали по его шершавой корке, оставляя влажные тёмные полосы. А старик выпрямился — слишком легко, неестественно, словно его вздёрнули вверх невидимые нити.

Тень у его ног дёрнулась, поползла в сторону и вытянулась — несуразно длинная, наперекор всем законам света.

— Дышать… — дыхание перехватило ледяной удавкой.

Я протянула к нему руку. Кисть ходила ходуном, пальцы бились, как крылья пойманной птицы. Но он уже смотрел мимо. Сквозь меня. В пустоту за моей спиной.

Я дёрнулась и обернулась к аллее.

Толпа шла. Слишком ровно. Десятки ног взлетали и падали в один такт, будто под метроном. Молодая мать толкала коляску, подростки брели плечом к плечу, клерк сжимал портфель — разные лица, один рисунок. Правая подошва — ровно в шов между плитами. Левая — рядом. Шаг в шаг. Без запинки. Выверенный, мёртвый балет. Словно кто-то задал им единый алгоритм — и они послушно его отыгрывали.

В груди ещё держался ледяной обруч. Я собрала остатки сил и с размаху врезала себе кулаком по грудине. Грубо. Наотмашь. Будто пыталась силой запустить остановившийся мотор, выбить пробку из тела.

И — прорвало.

Воздух рванул внутрь. Я согнулась пополам, зашлась хриплым кашлем, хватая ртом кислород. Он обжигал. Лёгкие вспыхнули, будто я вдохнула не воздух, а ледяной пар.

Подняла голову — и замерла.

Старик уже держал трость на весу. Горизонтально. Короткий, резкий взмах — и пространство вспорол дымящийся круг. Контур дрожал, шипел, курился жаром. Трость вошла ровно в его центр.

А дальше — мир лопнул.

Огненное кольцо сомкнулось вокруг меня с шипением раскалённого железа. Жар ударил в лицо, взметнул волосы. Воздух пошёл волнами, поплыл, и фигуры прохожих за его завесой размылись, затрепетали, как отражения в перегретом мареве.

Крик вырвался сам — и тут же сорвался, опалённый жаром. Горло сжалось. Я рывком поднялась на ноги, но огненная стена качнулась навстречу, стянулась теснее. Пламя облизывало воздух, шипело, и в этом шипении мерещились слоги — неразборчивые, чужие, словно огонь пытался заговорить.

Шаг вперёд. Кожу мгновенно стянуло испариной, волосы затрещали от сухого, выжигающего зноя. Дышать стало нечем.

Я отшатнулась.

Внизу — вспышка.

Взгляд упал к ногам. В асфальте, глубоко, словно выжженная не огнём, а чем-то куда более древним, пылала восьмиконечная звезда. Её линии прогрызли камень насквозь, и в разломах ворочалась густая, бездонная чернота. Лучи мерно вздрагивали. В такт пульсу. Мой пульс — её ритм. От кончиков каждого луча тянулись тонкие световые нити, уходили вниз, вгрызались в землю, как корни, жадно тянущие из неё что-то невидимое.

Энергия, идущая от звезды, была неправильной. Не жар. Не холод. Что-то третье — первозданное. Пространство вибрировало под её давлением. Всё вокруг было на взводе, как пружина, на пределе — и этот гул просачивался сквозь кожу, минуя разум.

И вдруг — обрыв.

Мысль оборвалась на полуслове, будто невидимая рука перерезала нить. Сознание потекло, расфокусировалось, утратило границы — отражение в потревоженной воде, расплывающееся в зыбкие круги. Тело перестало быть моим: податливое, непослушное, чужой инструмент. Руки одеревенели, ноги потеряли вес, будто земля больше их не держала. Я ощущала, как губы растягиваются сами собой — медленно, неестественно, — и по лицу ползёт не моя улыбка. Голосовые связки напрягались без приказа, готовые произнести слова, которых я не выбирала. Они уже шуршали в горле, рвались наружу.

Правая рука поднялась.

— Да будет так!

Фраза вырвалась не из горла, а из самой груди — низким, резонирующим тоном, будто говорило нечто древнее, запертое во мне. Огненный круг всколыхнулся, звезда вспыхнула ярче, и слова отразились от стен пламени, умножаясь, как эхо в бесконечном колодце.

И тогда появилась дверь.

Она материализовалась из ничего — белоснежная, без ручки, без узоров, слишком идеальная, чтобы быть настоящей. Её сияние резало глаза, но я не могла отвести взгляд.

Земля дрогнула.

Пространство под ногами рассыпалось — будто я стояла не на асфальте, а на тонкой плёнке, натянутой над бездной.

Последнее, что я увидела: дверь распахнулась.

Не на себя.

А вовнутрь.

Мир рухнул в эту белую пустоту.

***

В мрачной глубине капсулы, наполненной ледяной жидкостью, моё тело сжалось, подчиняясь пронизывающему холоду. Липкая жидкость обволакивала кожу, а плотно прилегающая к лицу дыхательная маска с трудом подавала в лёгкие кислород. Глаза оставались сомкнутыми — я парила в глухой, безмятежной изоляции. Ничего не подозревая, я дрейфовала в беспамятстве, где время и реальность утрачивали всякую значимость.

Но внезапно тишину разорвал пронзительный сигнал — резкий, неестественный, будто голос из потустороннего мира, вырывающий меня из забытья. Глаза распахнулись, и в первые мгновения я едва могла осознать, что происходит. Паника сдавила грудь, дыхание сделалось рваным, а сердце застучало так оглушительно, что заглушило все прочие звуки. Я беспорядочно озиралась, силясь выхватить хоть какие-то детали из мутной, расплывающейся реальности.

Замерцал экран, тусклый и покрытый каплями воды. На нём крупными буквами вспыхнуло сообщение:

«Объект достиг цели. Начинаем процедуру пробуждения. Ошибка. Техническая ошибка.»

— Я под водой?! О нет! Нет! Нет! — вырвалось у меня.

Я задыхалась, глаза метались по стенкам капсулы, в которой я оказалась запертой. Узкое пространство казалось невыносимо тесным, подступающим со всех сторон, — словно гроб, залитый мутной водой.

Я забилась беспорядочно, колотя руками и ногами по стенкам, но всё было тщетно: пластик и металл не поддавались, словно издеваясь над моими попытками.

— Пустите! Выпустите меня отсюда! — вскрикнула я, но голос утонул в тягучей жидкости, так и не найдя выхода наружу.

Силы быстро иссякали, дыхание становилось тяжёлым, а страх всё крепче сжимал сердце ледяными тисками. Я отчаянно шарила пальцами по стенкам, надеясь нащупать хоть что-то — любую щель, кнопку, рычаг. И вдруг пальцы наткнулись на выпуклый бугорок.

Не раздумывая, я надавила на него. Сначала ничего не произошло, но через секунду капсулу заполнил низкий гулкий звук. Он вибрировал, словно исходил из самых её глубин.

Я замерла, прислушиваясь, как гул нарастает, заполняя собой всё пространство. Вода вокруг начала слегка вибрировать, и я почувствовала, как дрожит капсула.

— Что происходит? — пробормотала я, с трудом сдерживая панику.

Гул усилился, и в какой-то момент капсула вздрогнула так сильно, что я едва не потеряла сознание. Сердце билось в такт гулу, а в голове пульсировала одна мысль: «Это мой шанс! Я должна выбраться!»

Прозрачная крышка надо мной медленно поднялась, выпуская наружу поток холодного воздуха. Когда она открылась полностью, я резко села, сорвала с лица маску и глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются живительным кислородом. Вода стекала с моего тела, оставляя на коже липкий налёт, а резкий запах, исходящий от жидкости, вызывал тошноту.

Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в небольшой, тускло освещённой комнате. Тени от редких источников света плясали по стенам, придавая помещению зловещий вид.

Внутренний инстинкт подсказывал: я здесь не одна. По коже пробежали мурашки. Я огляделась снова, и взгляд остановился на тёмном углу, который, казалось, поглощал весь свет. Я всматривалась в него, пока не услышала женский голос:

— Она проснулась!

Затем раздался другой — мужской, глубокий:

— Тихо, не мешай ей. Она должна всё сделать сама.

Губы пересохли, и я попыталась что-то сказать, но голос прозвучал хрипло и слабее, чем я ожидала.

— Дайте воды, — прохрипела я, с трудом разлепляя губы.

Молчание. Ни звука.

— Дайте воды! — повторила я уже громче и требовательнее, но ответом мне вновь была тишина.

Она давила на меня, словно невидимый груз, проникая в каждую клеточку тела. Я попыталась подняться, но ноги отказывались слушаться — они были тяжёлыми, как свинец. Ослабевшее, будто чужое тело предательски обмякло, и я рухнула обратно в капсулу. Липкая вода окатила меня, забиваясь в рот и ноздри. Я закашлялась, паника снова начала охватывать меня, но я не сдавалась. Я должна была выбраться.

Собрав всю волю и силы, я ухватилась за край капсулы. Руки дрожали, мышцы горели, но, напрягаясь до предела, я всё же сумела перекинуть тело через край. Получилось, правда, неуклюже — я рухнула на холодный металлический пол, распластавшись, словно тряпичная кукла.

Лёжа на полу, голая и беспомощная, я почувствовала, как страх подступает к горлу. Сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Я сжалась в комок, обхватив руками колени, тщетно пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Вода стекала с кожи, собираясь на полу в белёсые лужи. Но не успела я это осознать, как жидкость стала густеть, превращаясь в тягучую, похожую на слизь массу.

Я с ужасом наблюдала за ней, как вдруг слизь начала исчезать, будто втягиваясь обратно в капсулу. Это было противоестественно.

И тут тишину нарушил лёгкий шорох. Я вздрогнула и резко обернулась на звук. Из темноты, словно тень, выскользнула девушка в белой тунике, которая странно светилась в тусклом свете. Она быстро подошла ко мне и мягко укутала тёплым пледом.

— Процесс завершён, — раздался мужской голос.

Я подняла голову, пытаясь разглядеть говорившего.

— Теперь внимательно слушай и не перебивай, — продолжил он. Голос его звучал властно, почти гипнотически. — Все прошлые действия и бездействия не имеют значения: важен только их итог и то, что тебя ждёт. Чур на меня не злиться — нам ещё предстоит с тобой тесно работать.

Я хотела что-то ответить, но слова застряли где-то в горле сухим комом. И в этот миг скрипнула дверь — резкий свет хлынул в комнату, на мгновение ослепив меня. Мужчина уже шагнул к выходу, но на пороге вдруг обернулся.

И тогда я его узнала.

Это был он. Тот самый старик из парка. Тот, что что-то сделал со мной. Колдун, фокусник — не знаю, как его назвать, — но это был точно он. Тот же лукавый прищур, та же кривая усмешка обманщика и похитителя.

— Подождите! — крикнула я, но голос предал меня, сорвавшись на беспомощный, едва слышный шепот.

Старик лишь мягко, почти ласково улыбнулся.

— Просто поверь мне, — повторил он тихо и вышел.

Дверь за ним глухо захлопнулась, и по моим щекам покатились слезы. Я не понимала, где нахожусь, что происходит со мной, кто эти чужие люди вокруг и, самое главное, где мой сын. Сердце сжалось от невыносимой, режущей боли, и я закричала, но крик вышел шепотом:

— Стойте... стойте! Где мой сын? Где он?!

— Успокойтесь, пожалуйста, с вашим ребенком все в порядке. Он благополучно перешел в этот мир, — нежно, почти убаюкивающе произнесла девушка рядом.

— Куда перешел? В какой еще мир? — всхлипывая, переспросила я сквозь слезы.

Она не ответила. Лишь молча коснулась кнопки на панели — и комнату тут же залил дополнительный, яркий, почти стерильный свет. Затем девушка медленно, плавно повела рукой в сторону моей капсулы.

Я с трудом приподнялась на локтях, силясь рассмотреть то, на что она указывала. В глазах все еще плыло, зрение оставалось мутным и расфокусированным, будто я только что вынырнула из глубины тяжелого, вязкого сна. Но этот новый свет наконец позволил мне сфокусировать взгляд.

Прямо передо мной, в самом центре помещения, стояли две капсулы. Обе конструкции были заключены в массивный металлический каркас, опутанный креплениями и датчиками. А высоко на стене, прямо над ними, тянулись огромные стеклянные витрины — исполинские колбы, похожие на аквариумы. Только вместо воды в них покоились странные сосуды, формой до боли напоминающие человеческие сердца. Они мерно пульсировали и переливались — алым, сапфировым, изумрудным — и это немое мерцание завораживало, гипнотизировало.

От каждой капсулы к витринам тянулись тончайшие нити проводов, будто серебристая паутина, сплетающая все в единую систему. Более толстые, тяжелые кабели уходили к двум металлическим боксам у изножья капсул и дальше — к целому ряду мониторов. На их экранах беспрерывно бежали цифры, вздрагивали графики, вспыхивали непонятные символы. Все это выглядело как декорация к фантастическому фильму — только слишком реальная, без намека на бутафорию и спецэффекты.

Девушка заговорила снова, мягко, но настойчиво:

— Как только мы покинем эту комнату, вы обязательно увидитесь со своим мальчиком. А сейчас вам необходимо к куратору города. И, наверное, стоит одеться.

Она тепло, почти виновато улыбнулась.

— Нет! Сейчас! — вырвалось у меня дрожащим, срывающимся голосом.

Я никак не могла собраться с мыслями. В голове хаотично роились обрывки страхов и тревожных догадок - они кружились по кругу, накатывали волнами, снова и снова впиваясь в сознание и доводя до почти животной паники.

Как же успокоиться? Как взять себя в руки? - лихорадочно спрашивала я саму себя. - Как не соскользнуть в безумие и сохранить хотя бы крупицу ясного рассудка?

Девушка окинула меня долгим, задумчивым взглядом, а затем, словно безошибочно уловив мое смятение, спокойно подошла к металлическим боксам у капсулы и негромко произнесла:

— Успокойтесь. Если хотите получить ответы, нам нужно идти. В ящике — ваши вещи, одевайтесь. Сейчас включится сушка. А вот и зеркало.

Она едва коснулась панели, и глухая стена на моих глазах превратилась в огромное зеркальное полотно. В тот же миг сверху ударила плотная струя горячего пара, в одно мгновение окутавшая меня с головы до ног белой завесой. Я инстинктивно прикрылась руками, но облако так же стремительно рассеялось, будто его и не было. Процедура закончилась, и я растерянно огляделась.

Девушка, казалось, уже не обращала на меня никакого внимания. Она невозмутимо выдвинула ящик и принялась аккуратно доставать оттуда одежду.

Мою одежду. Голубые джинсы, белоснежные классические кроссовки, свободную бледно-бежевую рубашку оверсайз, белье и носки.

А где же куртка? Где сумка с документами? — тут же кольнула тревожная мысль. Ворюги!

И вдруг я поймала себя на этом: вот же, появились другие мысли — злые, бытовые, приземленные. Хоть что-то, кроме голого страха.

Молодец. Вот так, отвлекись. Хватит накручивать себя, нужно сосредоточиться на главном.

В этот миг из вещей выскользнул и со звоном упал на пол кулон. Девушка тут же наклонилась, подняла его и с любопытством повертела в пальцах.

— Ой, какая прелесть! Какой необычный кулончик! У нас такие стоят целое состояние. Откуда он у вас? Это же камень дракона... или, кажется, его еще называют вулканическим? — протянула она, с интересом разглядывая украшение на свету.

— Отдайте, пожалуйста, — резко, почти требовательно попросила я. — Это единственное, что осталось у меня от мамы.

Камень кого? — мелькнуло у меня в голове, но я благоразумно решила пока не задавать лишних вопросов.

— Я просто спросила, извините, — смущенно пробормотала девушка и поспешно протянула мне кулон.

Я быстро оделась и, машинально обернувшись к зеркалу, замерла от изумления. На меня оттуда смотрела ухоженная, удивительно привлекательная женщина — без тени былой усталости, с гладкой, сияющей кожей и ясным, отдохнувшим взглядом. И не только… там вообще была не я! Ну, может, и я, но словно не я. Вернее — человек, который невероятно тщательно следит за собой.

Отражение в зеркале выглядело куда привлекательнее оригинала. Я невольно сделала шаг вперед и впилась взглядом в собственное лицо — оно стало безупречным, будто его довели до совершенства невидимым резцом: ни единого прыщика, ни малейшей морщинки, лишь ровная матовая кожа с нежным, едва уловимым румянцем, словно по ней прошлась кисть виртуозного ретушера.

Ресницы казались непривычно густыми, длинными, угольно-черными — они обрамляли глаза бархатистой тенью и делали взгляд глубоким и выразительным. Брови — словно после безупречной работы лучшего мастера: с изящным модным изгибом, волосок к волоску, будто их тщательно прокрасили и уложили. Я недоверчиво провела по ним подушечкой пальца и с изумлением поняла — они абсолютно естественные, родные, будто всегда были именно такими.

А что с волосами? — мелькнуло в голове, пока я растерянно пропускала сквозь пальцы тяжелые пряди. Откуда взялась эта роскошная грива насыщенного каштанового оттенка? Ведь еще сегодня утром у меня была короткая стрижка! А теперь на плечи спадал густой, блестящий шелковый водопад — длинные, тяжелые локоны, струящиеся едва ли не до самого пояса.

Я обернулась, чтобы рассмотреть их со спины, а затем снова впилась взглядом в лицо. Губы... Они будто стали чуть полнее. Или это лишь игра света и блеска так их выгодно подчеркивает? Как бы то ни было, мое прежде угловатое, квадратное лицо теперь выглядело на удивление гармоничным и миловидным.

Пора нанести визит этому куратору, — решительно подумала я.

— Можно идти? — тихо уточнила я у девушки.

Она лишь молча кивнула и направилась к той самой двери, за которой только что скрылся старик. Остановившись у порога, сделала приглашающий жест, пропуская меня вперед. Я, не колеблясь ни секунды, шагнула к двери и резко распахнула ее.

В лицо тут же ударил ослепительный свет. Я инстинктивно прикрыла глаза ладонью и несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть к резкому освещению. Когда цветные пятна перед глазами растаяли, я наконец смогла рассмотреть, где оказалась.

Передо мной тянулось длинное и узкое пространство, напоминающее гостиничный коридор, но куда более стерильное и технологичное. Металлические стены, пол и потолок придавали ему холодный, индустриальный вид. Сдержанный темно-серый оттенок лишь усиливал ощущение строгой функциональности. Над каждой дверью мерцали небольшие решетчатые окошки-индикаторы, светившиеся разными цветами — белым, зеленым, красным.

Все двери были пронумерованы и помечены непонятными мне символами и маркировками. Вдоль коридора я заметила глазки камер видеонаблюдения и чуткие датчики движения — очевидно, весь периметр находился под тотальным контролем.

По центру потолка тянулась линия светодиодных панелей, заливавших пространство ровным, холодным белым светом. Свет был ярким и безупречно равномерным, но от него веяло казенной неуютностью. Воздух здесь был прохладным, чуть влажным, как в лаборатории или на стерильном объекте.

Нет, это точно была не гостиница. Скорее, засекреченный комплекс, где ведутся серьезные, скрытые от посторонних глаз разработки.

Я невольно обернулась к двери, из которой только что вышла. На ней висела аккуратная табличка: «Дина Хепри и Дмитрий Хепри». А над решётчатым окошком ровно горел зелёный индикатор.

И тут мой взгляд случайно скользнул к спутнице. Над её головой парила светящаяся строка — буквы чёткие, ровные, словно набранные на невидимом экране:

«Яна / Человек / Воин-Страж / Смотритель / уровень 51»

Я оцепенела.

— Что это? — невольно вырвалось у меня. — Какая-то голограмма?

Не удержавшись, я потянулась рукой к мерцающим символам, пытаясь коснуться их, но пальцы беспрепятственно прошли сквозь сияние, не встретив ни малейшего сопротивления — словно через воздух.

Девушка проследила за моим жестом и понимающе улыбнулась.

— Оттиск, — спокойно произнесла она. — Или профиль игрока, если тебе так привычнее. У вас тоже скоро появится, как только система зарегистрирует ваш профиль.

На мгновение она замолчала, словно подбирая нужные слова.

— Как бы это объяснить… Это делает сам мир. Он чувствует каждого, кто в него попадает, и создаёт оттиск. Мгновенно, без проб и примерок. Говорят, он ещё ни разу не ошибся. По крайней мере, никто о таком не слышал.

Я растерянно моргнула, пытаясь осмыслить сказанное.

— Имя, раса, класс, — терпеливо перечислила Яна, легко кивнув на мерцающую над собой строку. — Всё, что нужно знать обо мне с первого взгляда.

Она на мгновение замолчала, внимательно посмотрела на меня и, видя, что растерянность так и не покинула моё лицо, мягко добавила:

— Идёмте. Вам нужно встретиться с куратором, пройти процедуру регистрации и подписать документы. После этого игра для вас по-настоящему начнётся. Не волнуйтесь, вы очень скоро во всём разберётесь.

Нехотя я последовала за ней.

Мы долго шли по бесконечному коридору, пока наконец не оказались у лифта. Кабина плавно скользнула вверх, преодолев несколько этажей, но понять, на каком именно мы остановились, было невозможно — на панели управления вместо привычных цифр светились непонятные иероглифы.

Створки бесшумно разъехались, и передо мной открылся огромный зал, до самого потолка заставленный книгами. Скорее всего, это была библиотека. Среди высоких стеллажей сдержанно суетились люди, а за длинными столами, склонившись над фолиантами, сидели сосредоточенные читатели, полностью погружённые в свои занятия.

Мы не спеша прошли мимо них и в самом дальнем конце зала свернули направо. Там я увидела зелёную дверь с латунной табличкой: «Куратор города Квамос Яков Исаакович».

Яна коротко постучала и, не дожидаясь ответа, решительно толкнула дверь.

Внутри нас ждал просторный, светлый кабинет. В углу массивным островом стоял тяжёлый рабочий стол, за которым сидел мужчина. А в центре комнаты располагалось странное кресло, опутанное жгутами проводов, над которым нависал громоздкий шлем, отливающий металлом.

«Электрический стул?» — невольно пронеслось у меня в голове.

Но уже в следующее мгновение все мои мысли заняла фигура мужчины за столом. Его внешность была настолько необычной и притягательной, что отвести от него взгляд оказалось невозможно.

Густые белоснежные волосы, уложенные идеальными прядями, ниспадали значительно ниже плеч. Лицо его поражало своей утончённой, почти скульптурной специфичностью: впалые щёки, высокий чистый лоб, острый, волевой подбородок. Кончики ушей изящно заострялись кверху, как у сказочного эльфа, а губы, напротив, были по-особенному плотными и чувственными.