Идеальная семья

Аня — прекрасная умная девушка из приличной семьи. Эта семья взяла Аню из детдома, когда ей было пять, и они воспитали из неё достойного человека. Но гены есть гены. Мы, конечно же, не знаем, какой в детстве была Аня, хотя она сама рассказывает, что воспитывали её очень строго и многое запрещали, поскольку она была своенравной.

Эти методы воспитания Аня часто применяла и к своему сыну. Было ли дело в воспитании или в самом ребёнке, не совсем понятно (потому что я не так часто общался с их семьёй, их ведь у меня много), но Льву действительно приходилось запрещать больше, чем остальным детям, а он, как назло, больше остальных детей нарушал эти запреты.

Когда Льву исполнилось шесть лет и мы стали замечать за ним упрямый характер, мы стали серьёзно задумываться о том, что их семье нужны ещё дети. Александр и Аня на то время даже подумывали взять ребёнка из детского дома, но, зная моё мнение о «плохих генах», они на это не пошли. Я ничего им не советовал и не запрещал, это не моё право, так что их решение было только их решением. Хотя я беспокоился, что Ане может быть обидно из-за моих рассуждений о наследственности. Но я не хотел никого оскорбить своим мнением.

И если это не гены, то я не понимаю... какв здоровой и благоприятной атмосфере вырос такой непослушный ребёнок? Ведь другие дети росли куда более послушными и прилежными.

После шестнадцати лет Лев вроде бы остепенился и стал более спокойным, он начал учиться в институте и подрабатывать программистом, он очень повзрослел. Для всех он стал тем, кем его хотели видеть, — серьёзным парнем. Но от моих глаз было не скрыть, что он просто замкнулся в себе. И вот результат — сегодня его нет в моей гостиной.

Неловкую паузу прервала сама Аня, решив пошутить:

— Лев вообще-то не один ребёнок в нашей семье, вы забыли про Кеннеди и Альфу?

Гостиная тут же оживилась, мрачные лица повеселели. Речь шла о двух лабрадорах.

Я взял в руки записку, которую Лев оставил своим родителям, и про себя перечитал её. Текст был совсем коротким:

«Мама, папа, простите, что ваш единственный сын не оправдал ваших ожиданий. Я обещаю, что у меня будет светлое будущее и я стану хорошим человеком. Но я стану тем, кем хочу быть».

Эти слова говорили обо всём. О том, что появился человек — причём у меня же под боком, — который, в отличие от многих, не хотел быть частью «идеального общества». Пока все вокруг хотели нам подражать, он совсем не хотел. И это означало только одно — что моя модель идеальной семьи не идеальна.

7 глава

Родственники продолжали бурно обсуждать поступок Льва, его воспитание и его будущее. Больше всего советов сейчас раздавали две моих дочери, которые пошли по моим стопам и стали психологами. Я же молча сидел в сторонке, раздумывая над посланием, которое написал Лев.

Я его понимаю. Он вырос в счастливой, благополучной семье, не видел трудностей и бед. Поэтому не очень-то ценил те блага, которые его всегда окружали. Он ведь и понятия не имеет, сколько я вложил труда в то, чтобы у него было беззаботное детство, знания, здоровье, достаток. Уверен, ему просто стало скучно среди нас — одинаковых людей, и любопытство повело его в другие социальные слои. На поиски «себя».

Да, наша семья была отделена от другого мира, но так всегда было у людей — они всегда делились на отдельные группы: бедные и богатые, преступники и святые, бродяги, религиозники, защитники природы. Это естественно. И наше общество — тоже естественно. Я совершенно не считаю, что пошёл против законов природы или против человеческих законов, решив отделиться от других людей. Я по-прежнему считаю, что то общество, которое я создал, — идеальное.

Но я задумался. Впервые за долгие годы. Если бы какой-то чужой человек считал мою семью неидеальной — человек, который вырос в других условиях и не видел лучшей жизни, — то я бы его понял. Но когда человек из моей же семьи считает нашу семью неидеальной... Это заставляет меня глубоко задуматься.

Мои мысли прервал Александр:

— Дед!

Я отложил листок бумаги в сторонку и повернулся к остальным. Разговоры утихли, все взгляды были устремлены на меня.

— Мы ждём только от тебя совета, — сказал Александр.

Я ещё с минуту помолчал. Знаю, последнее слово в нашей семье всегда оставалось за мной. Так у нас было принято. И до сегодняшнего дня я действительно был уверен, что последнее слово должно оставаться за мной. Все свои решения я всегда считал идеальными, я не сомневался ни в единой своей мысли, ни в едином своём слове. Но сегодня засомневался. Прав ли я во всём?

И всё же от меня ждали главного совета.

— Я считаю, — начал я, — что случилось неизбежное. Мир непредсказуем, сколько ни пытайся сделать его таким, как хочешь. Мы делали всё, что могли. Создавали все условия, чтобы наши дети были такими же, как мы. Но Лев выбрал другую жизнь. И это уже никак не изменить. Мы действительно сделали всё, что могли.

По глазам видел, что мой ответ не устраивал их. Впервые я чувствовал себя неуверенно. Но что они от меня хотели? Чтобы я дал какой-то волшебный совет, вроде тех, какие раздают экстрасенсы: «как вернуть мужа»? Я не волшебник. Я обычный человек, который добивался своих целей обычным трудом. На моём пути было немало провалов и разочарований. Конечно, я многого добился и исполнил свою мечту, но не все мои мечты сбылись. Например, я мечтал, что мои родственники — родители, брат с сестрой — тоже изменятся и присоединятся к моему обществу. Но этого не произошло. И я вынужден был практически свести на нет наше с ними общение. Было ещё много таких вещей, на которые я не мог повлиять, и я просто с этим мирился. В моей практике психолога именно смирение труднее всего давалось клиентам. Люди не хотят мириться, не хотят принимать жизнь такой, какая она есть. Они хотят, чтобы всё было по их сценарию. Чтобы всё было так, как они хотят, и не иначе. Но так не бывает. Даже у меня так не вышло.

Сегодня я смирился с тем, что не всем людям нравится моя идеальная семья. Я тоже мог бы, как дурак, начать бороться с этим, пытаться силой или обманом затаскивать людей в свой добрый мир. Но в идеальный мир не затаскивают силой. Люди сами должны хотеть сюда попасть.

— Ты серьёзно? — недоверчиво посмотрел на меня внук.

— Абсолютно, — ответил я.

— То есть, мой сын не будет жить рядом с нами по соседству? Не будет растить своих детишек у нас под боком? Он будет жить где-то далеко, среди жестоких людей?

— Мир полон и добрых людей, — сказал я. — Александр, твой сын взрослый человек. Ему не пятнадцать. Давай примем этот факт. Отпусти его, он уже не маленький. Если он и захочет вернуться, то только если захочет сам. Мы не можем на это повлиять, мы должны оставить его в покое.

Я видел, что мои слова совершенно разочаровали их.

— А если с ним что-то случится? — не унималась Аня. — Он ведь совершенно не приспособлен к жестокому миру! Он ведь понятия не имеет о злых людях! Сможет ли он там выжить?

— Вот тогда и вернётся домой, — спокойно ответил я и направился к выходу.

Продолжать этот разговор было уже бесполезно, да и мне сейчас хотелось с головой уйти в какую-нибудь книгу, забыться. Я сказал своё слово, и что они будут делать дальше — это уже их решение. Я всегда так делаю: говорю своё мнение и ухожу. Я даю возможность людям осмыслить мои слова и согласиться с ними или не согласиться. Как правило, все соглашаются. И в этот раз, уверен, тоже согласятся. Я уже знаю: когда я уйду, они начнут обсуждать мои слова.

Моя дочь-психолог Александра скажет что-то вроде: «Отец прав. Вы вернёте сына домой, но вы не измените его убеждения. Он может снова убежать, а вы снова его вернёте. Это сделает его безвольным, безответственным человеком. Он будет думать, что от его выбора ничего не зависит и он не имеет права сделать самостоятельный шаг».

Потом Александр, отец Льва, скажет: «Мы заключим с сыном соглашение. Мы не будем принуждать его соблюдать распорядок дня и многие правила, но с условием, что он останется жить в нашей семье».

Затем Элеонора или кто-нибудь ещё скажет: «У вас уже были подобные уговоры. Дело не в запретах и правилах. Он же написал в записке: он хочет стать другим человеком. Явно не похожим на нас. Пусть увидит другой мир, дадим ему время».

Напоследок, перед тем как закрыть дверь в гостиную, я обернулся к Ане и сказал:

— Он слишком умный, чтобы попасть в какую-нибудь передрягу. Он везде выживет, он умный мальчик. У него ведь наши гены.

8 глава

«Похоже, идеальная семейка ссорится, — я снял наушники и усмехнулся. — Да уж, про гены он сейчас точно зря сказал. Что это было, подкол?»

Когда-то я установил прослушивающие жучки в гостиных всех родственников. И в своей тоже. Чтобы подслушивать семейные собрания. Мне хотелось быть в курсе всех разговоров, особенно, о чём говорит прадед.

Вижу, он не собирается меня возвращать. Неужели он тоже меня ненавидит? Хотя, я уже почти перестал его ненавидеть. Почти.

С детства я чувствовал себя неуютно в этой семье. Меня не покидало ощущение, что за моей спиной есть тайный заговор. Как будто меня готовят к какой-то миссии, как будто в будущем от меня чего-то ждут. Но я всегда хотел распоряжаться своей судьбой сам.

Теперь я понимаю, они лепили из меня копию себя. И это нормально во всех семьях. Но также во всех семьях нормально и то, что их дети не хотят быть копиями родителей, хотят идти другой дорогой, выбирают другую жизнь. Только, в отличие от других, моей семье сложнее принять этот факт, ведь они считают себя идеальными. И — как это так, что кто-то не хочет быть похожим на них? Прадед говорит, что всему виной окружение и СМИ. Люди, мол, перестали чтить семейные традиции, ищут кумиров в интернете, подражают им, не зная ничего об их настоящей жизни. Ведь эти кумиры далеко, а издалека всё кажется привлекательнее.

Благодаря прослушивающим жучкам я знаю всё, что думают обо мне мои родители и прадед. Прадед считает, что я сопротивляюсь семейным традициям из-за генов. Потому что моя мать из детдома, а её биологические родители — алкоголики, которые бросили её на произвол судьбы. Когда много лет назад мой отец привёл мою маму в свою семью и сказал, что она из детского дома, прадед одобрил его выбор и не сказал ничего против. Уверен, позже он пожалел, когда появился я — сорняк в их идеальном саду.

Мне вот интересно, если журналисты узнают, что из идеальной семейки сбежал сын, что прадед им на это скажет?

Я снял себе неплохую двухкомнатную квартиру в тихом районе города и поселился здесь. С Катей.

Это была её идея — сбежать от родителей. Вообще, я бы хотел жить один, но куда девать Катю? Она ведь тоже не хотела жить с родителями. Я не мог ей отказать — сам в такой же ситуации. Вначале я хотел снять ей отдельное жильё, но на что она будет жить? Она совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни — в этом я с её отцом согласен. Поэтому пока будет жить со мной. Моего заработка нам вполне хватит на двоих.

Не знаю, насколько Катя счастлива, что живёт со мной в одной квартире, но этот вариант её вполне устраивает, хотя бы с материальной стороны.

Думаю… даже не думаю, а уверен — мне с ней будет тяжело. Её привычка возвращаться домой заполночь по-любому будет меня раздражать, и, что ещё хуже, я буду за неё переживать — не случилось ли чего? Но, в отличие от её отца, я не смогу ездить забирать её с дежурной бригадой.

И это только половина предстоящих трудностей. Мы с ней по-разному смотрим на будущее, на жизнь. Мы разговариваем на разных языках. У нас разные привычки, разные манеры. Но я не собираюсь её менять. Я собираюсь измениться сам.

Катя меня знает: я никогда не критиковал её, не пытался воспитывать, никогда не говорил ей «ты неправильно живёшь!» или «тебе пора меняться!». Нет, я был лишь любопытным наблюдателем со стороны и никогда не вмешивался. Ей со мной легко, а мне с ней интересно.

— Хочу есть! — простонал Катин голос из другой комнаты. — Дай денег, я схожу что-нибудь куплю.

— Хорошо, — ответил я. — Я скину тебе на карту пятнадцать тысяч. Это на месяц вперёд, покупай продукты, когда нужно. Когда деньги закончатся, дай знать. Как думаешь, пятнадцати хватит?

— Не парься, хватит. Что тебе купить?

— Купи то же, что и себе.

— Я ем всякую дрянь, ты такое не будешь. Ты же, поди, привык кушать изысканную еду?

— Я же сказал — то же, что и ты. Что ты привыкла есть? Пельмени? Пиццу? Гамбургеры? У себя в гостях ты не заморачивалась, чем меня накормить.

— Тогда мне было пофиг, и нужно было сэкономить. Хотя огромная пицца обошлась не так уж дёшево. Но это было легче, чем стоять у плиты.

Обожаю её прямолинейность.

Катя начала одеваться, шурша своими пакетами с вещами, которые до сих пор не разобрала. Через несколько минут она вышла из дома. В магазине она пробыла не так уж долго, и когда вернулась, вот что было в её пакете: йогурты, чипсы, замороженные наггетсы, фрукты, шоколадные батончики, энергетики, газировки и четыре банки пива. Неплохо. Наверное.

— Я взяла нам пива, — радостно сообщила Катя, — самого дорогого. Я вообще взяла всё самое дорогое. Ради тебя. Ты же не ешь дешёвую еду.

Катя права. Но и такую еду я тоже не ем. Вернее, ем, но это не входит в мой ежедневный рацион. Хотя сейчас мне всё равно. Буду есть чипсы, йогурты и запивать всё это пивом.

9 глава

Прошла ровно неделя с того момента, как я ушёл от родителей. С Катей мы жили как соседи. Она привыкла ко мне, иногда садилась рядом и прижималась ко мне, рассказывая какие-нибудь сплетни или невероятные истории. Иногда просила меня её обнять. Домой она возвращалась когда как: иногда под утро, иногда в середине ночи. На учёбу за это время сходила всего пару раз. Я разрешил ей приводить домой своих подруг и друзей, но она сказала, что друзья пока не знают, что она живёт с парнем. Родителям она отсылала фотографии из квартиры, говоря им, что у неё всё хорошо и искать её не нужно. Сказала им, что живёт у подруги.

Ели мы с ней, в основном, те продукты, которые не нужно было готовить. Иногда ходили в кафе. Но последние два дня Катя начала готовить, находя рецепты в интернете. Чему я очень удивился.

— Я с тобой так гастрит заработаю! — упрекающим тоном сказала она мне сегодня из кухни, помешивая суп. — Дома-то нам мама готовила, а ты только и можешь, что в кафе сводить. Но зарплата у тебя не резиновая, и я не хочу, чтобы мы потом совсем сидели голодом, потому что проели все деньги в кафешках.

— Я могу брать больше заказов, и будет больше денег, — ответил я.

— Тогда я лучше потрачу эти деньги на новое платье, чем на кафе!

— Тебе нужно платье? Пойдём купим.

Катя громко вздохнула, закрыла крышкой кастрюлю и направилась в мою комнату. Войдя, она села рядом со мной на диван и серьёзно посмотрела на меня.

— Лев, ты слишком легко относишься к деньгам, — сказала она. — Твоих богатых мамы с папой здесь сейчас нет. И нужно относиться к деньгам серьёзнее.

И это она говорит мне.

За неделю Катя промотала больше восьмидесяти тысяч рублей. Моих денег. Наших. Я ни в чём ей не отказывал. Она тратила на ночные клубы, выпивку, друзей, одежду. Не знаю, на что ещё.

Возможно, о деньгах она задумалась после того, как я сказал ей, что у нас нет денег на путёвки в тёплую страну. Кате вдруг захотелось путешествовать. Она пришла в мою комнату, весёлая и мечтательная, делясь своими фантазиями о том, как она видит себя и меня отдыхающими на красивом пляже у моря. Я и сам хочу путешествовать, но когда я глянул на остаток средств на карте, понял, что пока рановато.

И когда сегодня Катя заявила мне, что я несерьёзно отношусь к деньгам, я просто погладил её по голове, улыбнулся и сказал:

— Хорошо, я буду ответственнее.

Моя жизнь, как и Катина, за эту неделю особо не изменилась. Я не бросил учёбу и продолжал посещать лекции, работал, в свободное время много гулял. Я гулял в тех местах, в которых раньше не бывал. Мне интересна была другая жизнь. Я общался со всеми подряд: с дворниками, официантами, почтальонами. Я заходил в местные бары, брал кружку пива и болтал с кем-нибудь из посетителей или долго разговаривал о жизни с барменом. Я пытался проникнуться их миром, стать таким же, как они. Но у меня плохо получалось. Чтобы быть таким, нужно было здесь родиться и вырасти. Они видели во мне другого человека — более умного и воспитанного. А ещё, как говорили некоторые из них, духовного.

Я заметил, что люди при мне сильно менялись. Минуту назад я слышал, как бармен очень грубо разговаривал с посетителем, а когда к нему обратился я, тот же бармен совсем по-другому начал со мной разговаривать — вежливо, доброжелательно. И так было со всеми людьми. Даже если кто-то случайно грубил мне — потом искренне извинялся. Например, одна женщина крикнула на меня, когда мыла полы, а я прошёлся в грязной обуви по её чистому полу.

— Ох, извините меня, — сказал я. — Я могу это как-то исправить?

Женщина посмотрела в моё лицо и тут же смущённо заулыбалась:

— Это вы простите меня, молодой человек.

Я не искал приключений и не нарывался на конфликты. Я просто знакомился с новым миром.

Возвращался домой я не намного раньше Кати. Хотя она всё равно приходила позже меня. Как и сегодня. Я вернулся домой около часу ночи, гуляя в одиночестве по набережной, а Кати ещё не было дома. Мне пока не хотелось спать, я сделал себе бутерброд и решил немного поработать. Через какое-то время раздался Катин телефонный звонок:

— Лев, меня не выпускают из квартиры! Я заперлась в ванне! Забери меня!

Первое, что мне пришло в голову, — это позвонить её папе. Но я не мог подставить Катю. Я сильно растерялся.

— Это какие-то бандиты! — со слезами полушёпотом говорила Катя. — Моя подруга меня бросила, я осталась одна. Они не отпускают меня. Я не знаю адрес. Найди и забери меня!

— Хорошо, успокойся. Скоро буду, — ответил я и закончил вызов.

Я определил Катино местоположение через приложение на телефоне. Настроил ей его в первый же день нашего совместного проживания — так было принято в моей семье, и я считал эту функцию очень удобной: в любое время я мог видеть местоположение любого члена нашей семьи. Например, если я хотел прийти в гости без приглашения — обязательно перед этим проверял, дома ли родственник. Перед тем как сбежать из дома, я, конечно же, отключил для всех свою геолокацию.

Затем я вызвал такси и поехал за Катей. У меня не было оружия, я не позвонил в полицию, я был совсем один и не понимал, что делаю.

По дороге я переписывался с Катей и узнал, что квартира съёмная, этаж второй, подъезд то ли второй, то ли третий, квартира на площадке сразу справа. Когда я подъехал к дому, минут десять я ещё потратил на то, чтобы попасть хоть в какой-нибудь из двух подъездов, так как двери были заперты и соседи не хотели меня впускать. Тогда я впервые решил соврать: я позвонил в домофон и сказал женщине, которая ответила, что я полицейский и мне нужно срочно попасть в подъезд, так как в одной из их квартир совершается преступление. Я говорил очень убедительно и хорошо подделал строгий голос. Не зря же я смотрел боевики. И меня впустили.

К счастью, подъезд я угадал. Стоя перед дверью, я не знал, что буду делать и говорить, если мне её откроют. Но открывать мне её и не спешили. Я не переставая барабанил в дверь и через какое-то время, наконец, услышал в квартире звуки шагов. Когда дверь открылась, к моему лбу тут же был приставлен ствол пистолета.

9