5-Неприкосновенных нет. Цикл Неприкосновенный запас - НЗ

Глава 4. Сорок семь часов

В ночь возврата НЗ-07.

Мать вернулась через сорок семь часов. Моё детство — нет.

Место называлось «школьный подвал Лисьего лога». Для задачи «стабилизировать давление в капсуле» этого было мало, для надежды — уже подозрительно много.

РОДСТВЕННАЯ ЛИНИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ НЕ ТРЕБУЕТСЯ

На месте выяснилось: медицинский модуль подчинялся только Орлову.

— Времени не хватает, — сказала Оля.

— Дай им минуту.

Вера проверила пульс и температуру, затем закрыла экран ладонью. Надежда проверила подачу воды и только после этого коснулась фиксатора.

Оля остановила процедуру на ручном вводе.

Медицинский модуль подчинялся только Орлову.

Я нарисовал схему места «школьный подвал Лисьего лога» на обороте старой накладной. Стрелки получились кривыми, зато рядом с каждой стояло имя. Надежда добавила к схеме путь отхода; Оля — место, где нас можно остановить.

Пока мы выполняли задачу «стабилизировать давление в капсуле» возле места «школьный подвал Лисьего лога», обычная жизнь упрямо не прекращалась. Машина называла всё это фоновым населением.

Теперь спрашивал иначе: сколько правды обязан ребёнку человек, который спасал мир за счёт собственного исчезновения? Разница казалась словесной, пока не приходилось выбирать, кто имеет право сказать «нет».

На месте Надежда настаивала на паузе.

Я напомнил о работе.

Проверка подтвердила: медицинский модуль подчинялся только Орлову. Решили: принять медицинскую помощь Орлова.

Цена стала видимой: мать узнала Олю раньше меня.

· · ·

В месте «камера восстановления» собрались те, кого касалось решение, и те, кто привык принимать его за остальных.

План звучал коротко: вывести Надежду из холода.

Надежда проснулась с провалом в двадцать восемь лет.

— Последствия для места «камера восстановления» представляешь? — спросила Вера Белова.

— Нет, — честно сказала Вера Соколова.

На третьем выступающем очередь кончилась, и Вера Белова ударила кружкой по столу.

Надежда проснулась с провалом в двадцать восемь лет.

Вера Соколова села на пол и прислонилась к стене. Вера Белова осталась стоять, но спорить перестала.

Возле неё грелись те, кто не попал ни в одну таблицу и ждал результата задачи «вывести Надежду из холода».

Один голос требовал сперва сделать и только затем объяснить; другой — обратного порядка. Я оставил за работающим право остановки, а за затронутыми — право узнать цену до старта.

Я разжал пальцы и попросил повторить условие: не обнимать по требованию памяти.

Проверка дала неприятный факт: она сама подписала включение в НЗ-0.

· · ·

Дальше — старая учительская: холодно, тесно и слышно каждое слово. Поэтому мы его выбрали.

Задачу сформулировали без красивых слов: проверить личность без семейного автоматизма.

Схема не учитывала одного обстоятельства: система называла меня наследником. Схема не извинилась.

— Начнём — система досчитает за нас, — сказала Тая.

— Не начнём — она тоже досчитает, — ответил Кочет.

Потом полезем.

Система называла меня наследником.

На третьем выступающем очередь кончилась, и Кочет ударил кружкой по столу.

Здесь это означало одно: система называла меня наследником.

Рядом с участком «старая учительская» кто-то таскал воду и ругался из-за мокрых дров. О задаче «проверить личность без семейного автоматизма» эти люди знали только то, что после неё свет мог остаться или погаснуть. Пообещать было нечего.

Главный вопрос этой работы звучал слишком большим для места «старая учительская»: сколько правды обязан ребёнку человек, который спасал мир за счёт собственного исчезновения?

Кочет спросил, кто ответит, если вариант «остановить дроны физически» окажется ошибкой.

Я называл платой за то, чтобы задача «проверить личность без семейного автоматизма» не превратилась в ещё одну аккуратную катастрофу.

В старом мире это сочли бы слабостью.

Факт оставался простым: легенда о воспалении лёгких была её частью.

Мы решили остановить дроны физически.

К вечеру место «старая учительская» изменилось на величину, которой не было на карте: здесь появилось решение, принятое теми, кого оно касалось.

· · ·

Дальше — двор у теплиц.

Требовалось защитить посёлок от статуса охранной зоны.

Дроны начали размечать дома под снос.

— Здесь написано: «дроны начали размечать дома под снос», — сказала Оля.

— Здесь много чего написано, — ответила Надежда.

Надежда проверила давление на входе, Оля — температуру корпуса. Дроны начали размечать дома под снос.

Перед третьим Оля остановила работу: снизу подняли ладонь, и четыре расчётные минуты перестали быть важными.

Перед работой мы разложили на полу всё, что имели: схему места «двор у теплиц», инструмент, две аптечки и список тех, кого заденет задача «защитить посёлок от статуса охранной зоны».

Снаружи участка «двор у теплиц» ждали родственники и двое вооружённых добровольцев. Они не вмешивались, но задачу «защитить посёлок от статуса охранной зоны» переводили на свой язык: удар металла означал аварию, тишина — обман. Оля вышла к ним и объяснила, что происходит.

Если сформулировать проблему аккуратно, получалось: сколько правды обязан ребёнку человек, который спасал мир за счёт собственного исчезновения?

Надежда говорила о тех, кто был внутри, Оля — о тех, кто зависел от результата снаружи.

Проверка дала главное: обход трёх ключей предназначался не для К-17.

· · ·

Перед нами — комната свидетелей.

Последним пунктом значилось: записать первую беседу без закрытых фрагментов.

До первого движения нас остановил факт: каждый вопрос звучал как требование оправдания.

— Это приказ?

— Нет, — ответила Вера Белова. — Решение такое: отложить личные ответы ради опасности для всех.

Вера Соколова проверила контрольную сумму, Вера Белова читала текст с бумажной копии.

Вежливость у системы всегда появлялась перед попыткой что-нибудь отнять. Каждый вопрос звучал как требование оправдания.

У входа в место «комната свидетелей» собрались люди, которых никто не назначал свидетелями. Мы дали им лист с формулировкой задачи «записать первую беседу без закрытых фрагментов» и карандаш.

Я записал без смягчающих слов: отложить личные ответы ради опасности для всех.

Цена работы на участке «комната свидетелей» проявилась не сразу.

Надежда вернулась моложе, чем я её помнил. Для неё прошло несколько часов; для меня — почти три десятилетия. Она искала глазами мальчика, которого оставила, и нашла мужчину с седыми волосами, плохой ногой и чужой функцией в нервной системе. Я ждал объяснения. Она попросила зеркало. Это было честнее, чем объятие, но в ту минуту я её за честность ненавидел.

Оля вошла следом. Надежда узнала её не сразу, потом назвала детское прозвище, известное только семье. Оля ударила её ладонью по лицу. Слабо — после работы на насосе кисть почти не слушалась. Надежда приняла удар и не стала говорить, что понимает. Вера осмотрела её, задавая вопросы о дате, имени и последнем воспоминании. На вопрос о Белом стволе Надежда солгала. Неудачно: пульс ускорился раньше ответа.

Мы включили запись. Надежда рассказала, что вошла в НЗ-0 добровольно, надеясь переписать систему после возвращения. Об имплантации детей возражала, но остановить её не смогла. Об отце говорила без оправданий: Сергей выбрал сохранить К-17, потому что считал будущую катастрофу неизбежной. Потом она попросила закрыть канал и поговорить семьёй. Я отказал. Семья была именно тем местом, где ложь прожила дольше всего. Тогда Надежда сказала при всех: Белый ствол существовал, санитарный контур сохранился, а Орлов вернулся не ради складов. Он вернулся закончить очистку мира.

Глава 5. Материнская поправка

Утром после возвращения Надежды.

Архив под школой хранил три версии согласия Надежды. Правдивой оказалась та, которую система пыталась стереть.

Впереди — архив под школой. Нам требовалось найти исходный текст согласия Надежды, не позволив записи снова стать приказом.

НУЛЕВАЯ СТАТЬЯ ПРИОСТАНОВЛЕНА: НЕЗАВИСИМЫЙ СВИДЕТЕЛЬ НЕДОСТУПЕН

Архив показывал только удобную редакцию.

— Не начнём — она тоже досчитает, — ответила Мария.

Потом полезем.

Надежда проверила контрольную сумму, Мария читала текст с бумажной копии.

Архив показывал только удобную редакцию.

Мария осталась стоять, но спорить перестала.

Перед работой мы разложили на полу всё, что имели: схему места «архив под школой», инструмент, две аптечки и список тех, кого заденет задача «найти исходный текст согласия Надежды». Кочет посмотрел на часы, но спорить не стал: часы после Цветения почти всегда работали на того, у кого было больше патронов.

Снаружи участка «архив под школой» ждали родственники и двое вооружённых добровольцев. Они не вмешивались, но задачу «найти исходный текст согласия Надежды» переводили на свой язык: удар металла означал аварию, тишина — обман. Мария вышла к ним и объяснила, что происходит.

Если сформулировать проблему аккуратно, получалось: может ли мёртвый ребёнок оставаться живой совестью системы?

Надежда говорила о тех, кто был внутри, Мария — о тех, кто зависел от результата снаружи.

Проверка дала главное: нулевая статья делала иммунитет зависимым от свидетеля.

Мы решили копировать архив на бумагу.

· · ·

Мы добрались до места: кабельный лаз.

План звучал коротко: восстановить сгоревший канал этического контроля.

Схема не учитывала одного обстоятельства: система стирала пометки при чтении. Схема не извинилась.

— Здесь написано: «система стирала пометки при чтении», — сказал Яков.

— Здесь много чего написано, — ответила Мария-67.

Система стирала пометки при чтении.

Мария-67 проверила контрольную сумму, Яков читал текст с бумажной копии.

Вторая для него не существовала, хотя именно там прозвучали условия, при которых нас соглашались не считать оккупантами.

У входа в место «кабельный лаз» собрались люди, которых никто не назначал свидетелями. Мы дали им лист с формулировкой задачи «восстановить сгоревший канал этического контроля» и карандаш. Именно поэтому их пришлось прочитать вслух.

Один человек возразил, двое промолчали, трое подтвердили участие.

В журнале участка «кабельный лаз» появились время, имена и цена.

· · ·

Дальше — тепличная котельная. Плохая заключалась в том, что остановить его могло оказаться труднее.

Задачу сформулировали без красивых слов: удержать тепло в теплицах.

К-17 отзывался на материнский код.

— Это приказ? — спросила Ива.

— Нет, — ответила Мира. — Решение такое: выключить один медицинский насос ради теплиц.

Ива проверила давление на входе, Мира — температуру корпуса. К-17 отзывался на материнский код.

Перед третьим Мира остановила работу: снизу подняли ладонь, и четыре расчётные минуты перестали быть важными.

Я нарисовал схему места «тепличная котельная» на обороте старой накладной. Ива добавила к схеме путь отхода; Мира — место, где нас можно остановить.

Пока мы выполняли задачу «удержать тепло в теплицах» возле места «тепличная котельная», обычная жизнь упрямо не прекращалась.

Теперь спрашивал иначе: может ли мёртвый ребёнок оставаться живой совестью системы?

На месте Ива настаивала на паузе. Каждый по-своему говорил разумно, и от этого хотелось выругаться.

Я напомнил о задаче «удержать тепло в теплицах».

Проверка подтвердила: К-17 отзывался на материнский код. Решили: выключить один медицинский насос ради теплиц.

Цена стала видимой: её тело погибло при аварии капсулы.

Я записал без смягчающих слов: выключить один медицинский насос ради теплиц. Ниже оставил место для последствий.

· · ·

Перед нами — закрытый сектор НЗ-07 (Надежда).

Требовалось открыть запись НЗ-11.

До первого движения нас остановил факт: НЗ-11 не имела командных полномочий.

— Времени не хватает, — сказала Мария.

— Дай им минуту.

Надежда проверила контрольную сумму, Мария читала текст с бумажной копии.

НЗ-11 не имела командных полномочий.

Мы назвали тех, кто оставался внутри.

Возле неё грелись те, кто не попал ни в одну таблицу и ждал результата задачи «открыть запись НЗ-11».

Я разжал пальцы и попросил повторить условие: считать запись Сони человеком лишь там, где она может ответить.

Проверка дала неприятный факт: сохранилась некомандная речевая запись.

· · ·

Место называлось «площадь Лисьего лога». Для задачи «объяснить жителям смысл найденной поправки» этого было мало, для надежды — уже подозрительно много.

Последним пунктом значилось: объяснить жителям смысл найденной поправки.

На месте выяснилось: Орлов потребовал немедленно вернуть Надежду в Р-2.

— Последствия для места «площадь Лисьего лога» представляешь? — спросил Яков.

— Нет, — честно сказала Мария-67. — Для места «площадь Лисьего лога» запишем имена, ограничение и слово остановки.

Мария-67 проверила подачу воды и только после этого коснулась фиксатора.

Яков остановил процедуру на ручном вводе. Потеряли препарат, сохранили пациенту право проснуться не по расписанию машины.

Орлов потребовал немедленно вернуть Надежду в Р-2.

Здесь это означало одно: Орлов потребовал немедленно вернуть Надежду в Р-2.

Рядом с участком «площадь Лисьего лога» кто-то таскал воду и ругался из-за мокрых дров. О задаче «объяснить жителям смысл найденной поправки» эти люди знали только то, что после неё свет мог остаться или погаснуть. Пообещать было нечего.

Главный вопрос этой работы звучал слишком большим для места: может ли мёртвый ребёнок оставаться живой совестью системы?