Последняя Петля Болтона

Фаер вышел из Центра. Под куполом Олимпуса стояла ночь, и город гудел приглушённо, словно боялся собственного звука. Пылевая буря выла за пределами защитного поля, инфразвук проходил сквозь тело, вызывая иррациональное чувство опасности. Фаер смотрел на огни улиц и понимал: Болтон – ключ. Франко – первая жертва. Валериус – попытка замести следы. И это не история про убийство в лечебнице. И даже не про преступление. Это история про игру цивилизации более высокого уровня, где люди, андроиды, суды и законы – лишь элементы интерфейса. Фаер сжал кристалл в ладони.

– Нужно вывести Болтона из-под Полякова, – прошептал он. – Любой ценой.

И в этот момент он осознанно перешёл границу, которую раньше не переступал никогда. Он нарушил закон не из необходимости. А потому что понял: закон здесь – часть ловушки. Фаер развернулся и направился к клинике. К человеку, который, возможно, сам не знал, что находится в центре этой войны. К Болтону.

ГЛАВА 11. Комплекс «Тишина»

Архитектура зала суда была выверена до последнего сантиметра. Здесь не должно было быть ничего, что напоминало бы о мире за дверьми. Свет падал строго сверху, узкими колоннами, выхватывая лишь лицо судьи. Стены, лишённые окон, были облицованы матовым, звукопоглощающим камнем, который не отражал, а поглощал любой звук. Всё было рассчитано на то, чтобы ничто не отвлекало от текста приговора. Даже акустика глушила эмоции – голоса звучали ровно, как через фильтр. Скамьи для публики, отполированные до скользящего блеска, располагались на почтительном расстоянии, но зал судебных заседаний был почти пуст. Не потому, что дело не представляло интереса – наоборот. Такие процессы не предназначались для публики. Их проводили быстро, тихо и без свидетелей.

Суд длился сорок минут. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы соблюсти форму. Судья вошёл без церемоний. Не посмотрел в зал. Не посмотрел на Болтона. Фаер сразу понял: решение уже принято. И не здесь. Болтон сидел неподвижно. Спина прямая, руки свободны – не скованы наручниками. Это была одна из тех деталей, которыми система любила маскировать жестокость под гуманизм.

На экране за спиной судьи вспыхнули строки: Дело № 7–Ω–441. Обвиняемый: Болтон. Категория: вмешательство в личностную матрицу служебного андроида. Фаер заметил, как аккуратно в тексте избегалось слово «убийство». Его просто не существовало в этом деле. Судья начал читать. Без интонаций. Без пауз. Как человек, который зачитывает технический регламент.

– …отсутствие зафиксированного момента причинения вреда не позволяет установить прямую форму умысла…

– …однако наличие необратимого сбоя в сегменте памяти служебного андроида квалифицируется как тяжкое нарушение…

– …ответственность наступает вне зависимости от отсутствия визуального подтверждения…

Фаер слушал и видел, как логика ломается сама о себя, но при этом остаётся формально безупречной. Если нет момента – нет оправдания. Если есть последствия – есть вина. Именно так работали такие приговоры. Он попытался возразить. Поднял руку.

– Ваша честь, защита настаивает, что отсутствие первичного события делает невозможной причинно-следственную связь…

Судья произнёс, не поднимая глаз.

– Возражение отклонено. Защита уже представила свои доводы на предварительном этапе.

Фаер прекрасно знал: предварительный этап закончился ещё до освидетельствования Болтона. Чтение продолжилось.

– …с учётом потенциальной угрозы стабильности гражданских и андроидных систем…

– …а также невозможности гарантировать отсутствие повторных инцидентов…

Фаер стиснул зубы. Это была формула. Старая, отработанная, универсальная.

«Невозможность гарантировать» – означала, что человека можно убрать навсегда, не доказывая ничего.

Судья закончил читать. В зале повисла тишина – не пауза, а именно тишина. Как будто система ждала, пока слова окончательно улягутся в реальность.

– Суд постановил, – произнёс судья, наконец, подняв взгляд. – Назначить наказание в виде пожизненного лишения свободы.

Фаер уже знал продолжение.

– Место отбывания наказания: Плутон. Исправительно-изоляционный комплекс «Тишина».

Слово «Тишина» прозвучало особенно странно – почти мягко. В памяти всплыло дело Франко. Фаер почувствовал, как внутри что-то обрывается. Он знал этот тюремный комплекс. Все знали. Официально – это был исследовательский пенитенциарный объект. На практике – место, откуда не возвращались. Ни люди. Ни андроиды. Даже запросы туда уходили годами. Ответы приходили одинаковые, без подписи, без деталей: «Система функционирует в штатном режиме».

Судья закрыл дело. Молоток не ударил – его давно убрали как ненужный символ. Конвой подошёл к Болтону. Тот встал сам. Он ни разу не посмотрел на судью. Не оглянулся на зал. Только на секунду задержал взгляд на Фаере, в нем не было ни просьб, ни укора. Скорее – понимание. Фаер кивнул в ответ едва заметно. Как человек, который ещё не сдался – но уже знает, насколько всё теперь стало сложно, практически не разрешаемо.

Когда двери за Болтоном закрылись, зал опустел почти мгновенно. Судья быстро покинул помещение. Секретарь отключил экраны. Наблюдатели растворились в коридорах. Фаер остался один. Он стоял, не двигаясь, чувствуя, как пустота заполняет его. Это было ощущение, что подсудимого аккуратно, не причиняя боли, вырезали из мира, где ещё что-то имело значение. Он медленно сел. И только тогда понял: это не приговор Болтону. Это закрытие пути чьей-то могущественной рукой, уровнем выше, любых судов и прокуратур . Фаер закрыл глаза. Отчаяние накрыло его на несколько секунд – резко, почти физически. Но затем отступило. На его место пришло другое чувство. Холодное. Чёткое. Если Болтона отправили в «Тишину» – значит, он опасен. Не как преступник. Как фактор. А значит – игра ещё не закончена. Фаер встал. И впервые за всё это время он точно знал: он не остановится. Не теперь.

ГЛАВА 12. Личное дело

Имя Валериуса не давало Фаеру покоя. Оно всплывало само – без запроса, без усилия памяти. Как будто сознание упорно возвращалось к узлу, который нельзя было обойти. Фаер слишком хорошо знал это ощущение: так бывало, когда дело оказывалось не просто сложным, а опасным для самого наблюдателя.

Он сидел в своём рабочем кабинете, погасив внешний свет. За панорамным окном купола Олимпуса медленно оседала пыль, размывая очертания города. Здесь, в тишине, он чувствовал себя почти в безопасности – хотя уже понимал: безопасность была иллюзией.

Он активировал защищённый канал доступа военной прокуратуры Земли. Запрос был предельно прост: «Личное дело: Валериус. Полковник. Статус: под следствием.» Фаер ожидал стандартной цепочки: отказ → апелляция → задержка → формальная отписка → блокировка доступа. Но система отреагировала почти мгновенно. Три секунды. Четыре. Пять. На экране появилась папка. Доступ: разрешён. Фаер нахмурился.

– Слишком легко… – пробормотал он.

Именно так начинались все плохие истории. Он открыл файл. Первые страницы были привычными – почти успокаивающими. Дата рождения. Место службы. Академия. Курсы. Повышения. Награды. Операции, о которых Фаер знал лично. Те самые, где Валериус не просто не выполнял приказы – он отказывался выполнять незаконные. Характеристика: Принципиален. Не склонен к компромиссам. Давлению не поддаётся. Лоялен уставу, а не лицам.

Фаер усмехнулся – коротко, без радости. Это было правдой. Он листал дальше. Рапорты. Отчёты. Отзывы командиров. Идеально чисто. Слишком чисто. Ни одного замечания. Ни одного сомнительного эпизода. Ни одной серой зоны. А потом – раздел «Обвинения». Фаер замер. Страница была почти пустой. Заголовок: «Обвинение. Секретно.» Ни формулировки. Ни статьи. Ни даты суда. Ни состава комиссии. Даже подписи не было. Только штамп.

Фаер медленно откинулся на спинку кресла. Он видел такое лишь однажды – в закрытых делах времён первой ИИ фобии, после не удач с проектом «Витрум», тогда людей не судили, а просто удаляли из системы.

– Его даже не обвиняли… – тихо сказал он вслух. – Его стёрли.

Он пролистал документ ещё раз, внимательнее. Проверил метаданные. Цифровые следы. Историю правок. Кто-то прошёлся по делу, как по песку, зачищая даже отпечатки шагов. И тогда Фаер заметил раздел, на который раньше не обратил внимания. «Генетическая референция семьи» Он открыл его почти машинально – без ожиданий. И сразу понял, что произошло нечто необратимое. Две строки были подсвечены зелёным. Валериус. Болтон. Рядом – диаграмма совпадений 31%. Степень родства: праправнук. Фаер перестал дышать. Секунду. Потом ещё одну. Сознание пыталось отвергнуть увиденное, но цифры были безупречны. Военный стандарт. Закрытая база. Многоуровневая верификация. Такое невозможно подделать. Он прошептал, почти не слыша собственного голоса:

– Этого… не может быть. Но информация на экране была беспощадна. Болтон и Валериус были связаны. Не символически. Не философски. А генетически.

Фаер вдруг понял, почему Болтон «не существовал» в базах. Почему его биография была фрагментарной. Почему прокуратура так яростно цеплялась за него, не объясняя – за что именно. Если Болтон каким то образом появился вне своей временной линии… Если он стал живым разрывом между эпохами… Если его родственная линия действительно проходила через Валериуса… Тогда устранение Валериуса было не наказанием. Это была попытка обрыва линии.

Фаер закрыл глаза. Картина начала складываться – страшная, нелинейная, выходящая за рамки любого суда. Поляков был лишь исполнителем. Грубым, удобным, заменимым. Суд – декорацией. Дела – ширмой. А настоящая игра велась уровнем выше. Там, где переписывают записи. Где исчезают люди. Где родственные связи становятся уязвимостью.

Фаер медленно закрыл файл. Теперь он знал точно: Болтон – не ошибка. Валериус – не случайность. И если кто-то начал зачищать эту ветку, значит, именно она была критически важной. Он встал, чувствуя, как страх наконец стал осознанным.

– Значит… – сказал он тихо. – Война уже идёт. Просто мы в ней – фигуры.

И впервые за всю карьеру Фаер понял: он больше не адвокат. Он – свидетель. И следующая попытка стереть реальность может быть направлена уже на него.

ГЛАВА 13. Путь на Плутон

Апелляцию нужно было готовить – формально, методично, по всем правилам. Но Фаер знал: бумаги сейчас ничего не решали. Если Валериус был жив – он был ключом. Если мёртв – он был доказательством того, что эта игра уже перешла границу, за которой законы перестают работать.

Фаер сидел в своём кабинете при слабом свете настенных панелей. Перед ним, на голографическом столе, были разложены кристаллы данных: протоколы суда, технические заключения по камерам, отчёт Центра восстановления андроидов, и – отдельно – генетическое заключение. Он смотрел на зелёную метку совпадения ДНК и чувствовал, как реальность постепенно теряет привычную жёсткость. Словно мир больше не был твёрдым, а состоял из наложенных друг на друга слоёв. Тридцать один процент. Праправнук. Это не было случайностью. И не было ошибкой. Фаер слишком хорошо знал, как выглядят подделки. А это не была подделка.

Он снова и снова прокручивал в голове цепочку событий: Франко. Исчезнувшие фрагменты записей. Подчищенные сенсоры. Сломанные обвинения, которые вдруг начинали выглядеть убедительно. Теперь – Болтон. Та же схема. Тот же тип «отсутствующего момента». Та же уверенность прокуратуры в заранее известном исходе. И Валериус – исчезнувший между этими делами. Стертый из системы аккуратно, почти нежно. Без шума. Без протеста.

Фаер понял: Валериуса не наказали. Его убрали. Он встал и подошёл к окну. За прозрачным куполом Олимпуса медленно ползла марсианская ночь, и пылевая буря рисовала на защитных экранах длинные, тянущиеся полосы – словно царапины.

– Если Болтон – потомок Валериуса… – тихо сказал он в пустоту, – значит, в этом деле нет случайных фигур. Он повернулся обратно к столу. Апелляция могла подождать. Она была вторым ходом. Первым был Плутон. Фаер знал, что туда не летают «просто так». Комплекс «Тишина» не значился ни в одном открытом реестре тюрем. Он существовал в особой категории – «объект длительного удержания». Туда отправляли не тех, кого нужно наказать. А тех, кого нужно убрать из истории.

Он открыл защищённый канал и запросил допуск на транспорт категории «юридическое сопровождение». Система проверяла его дольше обычного. На секунду он подумал, что запрос отклонят. Но доступ был подтверждён. Это насторожило сильнее, чем отказ. Значит, его не останавливали. Значит, кто-то был уверен, что он либо не вернётся, либо уже ничего не сможет изменить.

Фаер собрал всё, что могло иметь значение: кристалл с техническим анализом монтажа, копии архивов по делу Франко, данные по Валериусу, генетическое заключение, и личные заметки – старые, ещё бумажные, которые он никогда не доверял сетям. Перед выходом он на мгновение задержался у коммуникатора. Экран был пуст. Ни одного активного контакта, которому он мог бы доверять полностью. Он усмехнулся краем губ.

– Вот до чего мы дошли, – пробормотал он. – Я лечу к самому краю системы, потому что больше некому задать правильный вопрос.

Через несколько часов корабль стартовал. Он был узким, вытянутым, чёрным – больше похожим на инструмент, чем на транспорт. Без опознавательных знаков. Без иллюминаторов. Когда корпус пробил верхние слои марсианской атмосферы, Фаер почувствовал лёгкую вибрацию – не физическую, а почти психологическую. Как будто он пересёк невидимую границу. Курс был задан сразу. Без уточнений. Без подтверждений. Плутон. Холодный. Дальний. Формально – планета. Фактически – изолятор для всего, что система не могла переварить. Фаер смотрел на гаснущий вдалеке свет Марса и понимал: Если Валериус жив – он может оказаться там. Если Болтон ещё существует как личность – он еще находится там. Если кто-то действительно переписывает реальность – следы его можно найти там, все ведет туда же.

Комплекс «Тишина» не был концом пути. Он был точкой, где исчезновения переставали быть трагедией и становились функцией. И Фаер летел туда не как адвокат. Не как наблюдатель. И даже не как представитель закона. Он летел как тот, кто решил вмешаться в игру, где ходы делались уровнем выше человеческого. И впервые за долгие годы он был готов заплатить за это любую цену.

ГЛАВА 14. Болтон – Комплекс «Тишина»

Корабль стремительно приближался к поверхности Плутона, словно не хотел выходить на его орбиту, пытаясь нарушить все известные законы физики. За иллюминатором не было привычной плазменной оболочки – там царила абсолютная темнота, в которой свет терял направление, и не имел источника. Пространство выглядело не пустым, а выключенным. Двигатели замолчали ещё на дальнем подлёте. Здесь не было необходимости гасить звук – он исчезал сам, среда Плутона не принимала колебаний. Даже вибрация корпуса растворилась, и Болтон вдруг понял, что впервые за долгое время слышит собственное дыхание. Он сидел пристёгнутый, неподвижный. Наручники сняли ещё в поясе Койпера – в «Тишине» они были излишни. Здесь не удерживали тело. Здесь контролировали сознание.

Когда шлюз беззвучно раскрылся, не произошло ни гула выравнивающегося давления, ни свиста уходящего воздуха. Атмосфера корабля плавно слилась с атмосферой принимающего комплека, что даже на мгновение Болтон потерял ощущение границы между ними.

Его встретили двое. Высокий андроид без маркировок .Его матовый титановый корпус поглощал свет, словно был покрыт тонким инеем. Ни логотипов, ни серийного номера, ни признаков принадлежности к какому-либо классу. ИИ выглядел, как серый цилиндр с голографическим монитором. На поверхности мерцал стилизованный герб комплекса «Тишина» – упрощённый, лишённый любых ассоциаций, кроме одной: отсутствие выхода. Изображение на экране оставалось ровным, неподвижным.

Голос андроида прозвучал тихо, без интонаций, без акцентов – идеально нормализованный по протоколу. И всё же в нём ощущалась пустота. Не холод. А именно пустота, длинного коридора без дверей, где звуки шагов угасали еще до того как их совершили.

– Добро пожаловать, заключённый В–1027, – произнёс он. – Добро пожаловать в Комплекс «Тишина».

Болтон отметил: андроид не смотрел ему в глаза. Он смотрел мимо, как будто Болтон был не субъектом, а процессом. Коридор был идеально белым. Свет – равномерный, без источника. Стены – гладкие, без швов. Звук от шагов не отдавался эхом, не возвращался, не оставлял следов в памяти. Каждый шаг поглощался пространством.

– Здесь всегда так тихо? – спросил Болтон. ИИ не ответил. Отвечать здесь не была обязанностью машин.

– Программа комплекса оптимизирована под минимизацию раздражающих факторов, – нехотя сообщил андроид. – Психическое воздействие достигается отсутствием сенсорных объектов.

Болтон мысленно дополнил: отсутствием мира.

Его остановили перед полусферой, похожей на перевёрнутую чашу.

– Встаньте внутрь, – сказал андроид.

Болтон подчинился. Сфера загорелась холодным голубоватым светом. Не ослепляющим – но проникающим на сквозь. Болтон ощутил, что сканирование началось. Оно шло слоями: кожа, мышцы, сосуды, нервные окончания, гормональный фон, когнитивные поля. Система не торопилась. Она изучала.

– Субъект: Болтон. Возраст: неопределён. Генетическая карта: обнаружены неопознанные сегменты.

Пауза. Слишком длинная.

– Внимание: зафиксированы следы нелокального воздействия, нейроимпланты , более высокого технологического уровня чем Земные.

Фраза прозвучала так, будто система сама не до конца понимала, что произносит.

– Параметр не классифицирован, – произнес андроид.

– Доступ к расшифровке закрыт. Файл защищён внешней сущностью уровня L-5.

Андроид резко повернулся к Болтону:

– Кто ты такой?

Болтон промолчал. Он чувствовал, как татуировка на запястье едва заметно нагрелась – ее плотность изменилась. Будто под кожей сжалась пружина. Не сейчас, – без слов сообщала она. Болтона провели в камеру. Она была цилиндрической, прозрачной, без единого изъяна. Почти идентичной той, в которой когда-то держали Франко. Но отличия все же были. Когда Болтон вошёл, пол под ногами едва заметно завибрировал. Как будто весь отсек был частью гигантской структуры, работающей под поверхностью Плутона.

– Вам запрещено общение с другими заключёнными. Запрещены попытки контакта с персоналом. Запрещены спонтанные действия. Запрещён отказ от режима сна.

Слово «запрещено» звучало фоном, как настройка среды. Болтон сел на край кровати. Прозрачная стена казалась не стеклом, а глазом. Не смотрящим – наблюдающим. Снаружи появился охранник. Бывшая боевая Оболочка. Массивный. Без лица. Он встал напротив камеры и не двигался. ИИ активировал проекцию:

– Заключённый В–1027. Вы обвиняетесь по статье 176: покушение на ликвидацию служебного андроида. Повторите: признаёте ли вы вину?

– Нет, – ответил Болтон.

– В случае признания вины возможен перевод в колонию умеренного режима. В случае отказа – пожизненное пребывание в Комплексе «Тишина».

Болтон усмехнулся: – Я уже здесь.

ИИ не зафиксировал иронии и повторил фразу с той же интонацией, словно слышал её впервые. И именно тогда Болтон заметил: Охранник за стеклом слегка наклонил голову. На долю секунды. Андроиды так не делают. Болтон посмотрел на запястье. Татуировка не светилась – но ощущалась как якорь. Внутреннее чувство ему подсказывало: ты не один, ты здесь не просто заключённый, ты здесь как узел.

Когда свет в камере плавно погас, оставив лишь ровную подсветку пола, Болтон лёг, закрыв глаза. И услышал шорох. Не звук – смещение. Будто в стенах кто-то двигал пласты пространства, меняя их местами. Комплекс «Тишина» перестал ощущаться тюрьмой. Он ощущался как механизм. Как технический узел, подключённый к чему-то глубже Плутона.

Болтон открыл глаза. В отражении стекла на мгновение проступил контур человека. Того самого. Того, кто дал татуировку. Того, кто говорил о петле. Контур шепнул:

– Ты близко. Очень близко. Точка ветвления – здесь.

И исчез.

Охранник не среагировал. ИИ не зафиксировал аномалию. Ничего не было записано. Но Болтон понял окончательно: Комплекс «Тишина» был тюрьмой. Был местом наказания. Но для него он был еще и входом в последнюю петлю.

ГЛАВА 15. Открытая дверь

Он сидел на холодной койке, слушая безмолвие, которое здесь было почти измеримой силой. В «Тишине» не существовало времени – оно словно замерло в миллисекунде между прошлым и будущим. Болтон не знал, сколько прошло часов или дней: часовые ритмы, температурные колебания, даже биологический цикл – всё здесь было стерто. И вдруг… тишина дрогнула. Не звук. Скорее сбой в структуре пространства, похожий на лёгкое смещение воздуха, которого не может быть при температуре минус двести сорок градусов по Цельсию за пределами тюремного комплекса. Дверь его камеры – герметичная секция из композиционного стекла – еле заметно дрогнула, будто на неё положили невидимую руку. И открылась. Совершенно беззвучно. Не в сторону – а распалась на два слоя света, которые растеклись, как вода, и замерли в неподвижности.

На пороге стоял человек. Серый костюм. Лицо спокойное, почти невыразительное. Но глаза… Глаза были такими, что Болтон ощутил в груди сдавливание: будто смотрел не человек, а тот, кто прожил несколько жизней сразу.

– Болтон, – сказал он тихим ровным голосом. – Время.

Болтон поднялся, не приближаясь.

– Ты же погиб . Или это был не ты?

Человек в сером чуть склонил голову, словно выбирая, сколько правды позволено говорить в этот момент.

– Тот, кто помнит тебя. И тот, кого ты вспомнишь позже.

Он шагнул в сторону, пропуская Болтона. Татуировка на запястье Болтона вибрировала, но не обжигала.

– В комплексе начался сбой шесть минут назад. Я послан, чтобы помочь тебе покинуть это место. Можешь верить, можешь сомневаться, но сейчас – в этой петле и в этом временном промежутке – наши интересы совпадают. Цивилизация пятого уровня считает необходимым вывести тебя отсюда. Твои «друзья» из шестого уровня придерживаются иного мнения. Для них твои действия выглядят неоправданными и слишком рискованными.

Он сделал полшага вперёд, будто подчеркивая серьёзность сказанного.

– Мы обеспечим твой выход. Комплекс «Тишина» не способен удерживать объекты с нелокальной подписью. Это зафиксированный факт, а не предположение. Как только ты здесь оказался, структура комплекса начала сбоить.

Он внимательно посмотрел Болтону в глаза.

– У тебя немного времени. Используй его правильно.

Болтон нахмурился:– Что значит – сбоить?

Человек указал на стену. По идеально белой панели медленно ползла крошечная тёмная точка, видео камера слежения, она не осознавала, что происходит и пыталась сфокусироваться, но не могла этого сделать. Она выглядела как дефект покрытия, но Болтон почувствовал – это не точка и не видео камера. Это расхождение слоёв информационной достоверности.

– Комплекс пытается пересчитать твоё присутствие, – сказал человек. – Он не может понять, принадлежишь ли ты это информационной базе. И теперь вся система начинает расслаиваться.

Болтон сделал шаг к выходу.

– Зачем ты пришёл?

– Чтобы отдать тебе флэшку копию, что была у Алехо и…. Потому что из всех возможных исходов – этот единственный, при котором ты доберёшься до Венеры живым.

Болтон остановился.

– Почему именно Венера?

Человек в сером улыбнулся – так, будто знал карту будущего целиком, включая те ветки, которые ещё не появились.

– Потому что там начинается твой путь. И там ты сам увидишь его.

– Кого?

– Валериуса. Но еще не того, которого ты знаешь по учебникам. И не так, как ты ожидаешь.

Болтон напрягся:

– Валериус… да припоминаю, именно на станции регенерации он подпишет договор с корпорацией?

– Сейчас – да. В этой ветке времени он еще в штрафном батальоне. Но петли работают иначе.

Он обернулся и посмотрел в пустой коридор.

– Идём.Комплекс просыпается. У нас осталось тринадцать минут, пока он не поймёт, что ты – заключённый.

– А кто я сейчас?

Человек в сером развёл руками.

– Ошибка. Аномалия. Фактически – сбой в их модели.

Наступила пауза.

– Или… тот, кого они называют «некорректируемый». Но это ты поймёшь позже.

Болтон вышел в коридор. Дверь за ним закрылась не механически – а как сжатая голограмма, исчезнув в белом свете. Человек в сером двигался быстрым шагом.

– Прямо. И никуда не сворачивай, – прокричал он. – Если стены начнут изменяться – не смотри на них.

– Почему?

– Потому что друзья из шестого уровня будут пытаться тебя переписать. Это их стандартный протокол при контакте с нелокальными объектами.

– А что будет, если посмотрю?

Человек улыбнулся одними глазами.

– Тогда тебя вообще не будет, но это не точно.