Шпенглер был прав. Антиутопия #1

– А почему вы нас немчурой называете?

– Давно это было! Ваши предки когда-то роднёй нам были, но потом перестали говорить нормально и честно. Не время сейчас тебе курс истории пересказывать. Давай, рассказывай всё, что знаешь!

Поначалу Адик ломался, пытался прикинуться дурачком, но шмель пару раз раскусил его ложь и умолчания. А потом Мирослав его задобрил каким-то сладким лакомством, пообещал ещё… И в итоге раскрутил. Пришлось рассказывать всё, как есть.

Мирослав задавал вопросы, рассказывал о других землях, объяснял такие вещи, которые Адольфу казались либо сказкой, либо колдовством. Адик даже стал доверять этому добродушному волшебнику из далёкой чужой страны.

Адик рассказал всё из того, что знал о баварцах, всё о жизни в деревне, рассказал даже то, что знал о землях близлежащих и далёких, о Новой Африке, о Новой Индии, об Объёдиненных Европейских Эмиратах. Мирослав часто смеялся с рассказов Адика. Парнишке нравилась эта реакция, и он порой добавлял совсем уж нереальные слухи и байки. Придумывать он не был горазд, да и шмель следил…

Мирослав иногда ему указывал, что мифы – это весьма забавно, но не обязательно тратить на них время.

– А как ты иллюзии свои делаешь? – спросил Адик после того, как Ярослав в очередной раз рассмеялся.

Врасплох его застать было невозможно. Он сразу ответил уже без улыбки:

– Во-первых, ты не поймёшь. Во-вторых, это не я. В-третьих, не хитри! Вопросы задаю здесь я! Ты всего лишь мародёр и вор! Даже если ты рассказал мне что-то забавное, это не снимает с тебя вину!

Мирослав наверняка понял, что дал парню слишком много свободы, потому стал чуть жёстче.

Адольф уже не пытался что-то разнюхать и перестал рассказывать байки.

Вскоре Мирослав получил всю нужную информацию и сказал:

– Ну, всё, фашистик юный, вставай!

Адольф вдруг снова испугался. Это загадочное слово "фашист" русский сказал уже два раза, и каждый раз оно заставляло напрягаться.

– Последний вопрос: что такое фашист? – спросил Адольф.

– Сейчас это уже шутка, дело прошлое, почти такое же, как и немцы, – сказал Мирослав. – Вставай!

Адольф встал, спросил:

– Ты обещал меня отпустить домой. Я ведь всё тебе рассказал…

– Русские слово держат! Даже защищу ваших по мере сил! Ещё дней пять тут пробуду, а потом попрошу ускоренно прислать группу из ГДР. Они уж сами решат, как вам помочь здесь за линией фронтира. Но и ты пообещай, что ваши лезть не будут. Не бойся, сейчас птаха тебе на голову сядет. Это чтоб ты лишнего не увидел.

Шмель мягко сел на голову Адольфа. И тут же словно туман возник перед глазами.

Они прошли через лагерь. Через странный туман Адольф действительно ничего не смог толком разглядеть.

Вскоре Мирослав отпустил его, птаха-шмель отлетела от пленника.

Он был на улице. Как раз там, где собирался пролезть в лагерь русских. За высоким забором заброшенного склада ничего не было видно. Дверь в железных воротах на территорию Мирослава закрыл.

– Свободен! – русский напоследок сунул в руку парню плитку сладкого лакомства. Адольф уже видел такой, но есть не приходилось. – Ты вроде нормальный парень, хоть мародёр и однофамилец с фашистами! Езжай в ГДР на север! Чего тебе здесь сидеть в нищете? Бери родню и уезжайте за фронтир! Ладно! Иди!

Миссия была провалена. Но ощущения у Адольфа были почему-то хорошие.

Мир, огромный неизведанный мир, завесу которого лишь чуть-чуть приоткрыл русский, стал манить Адика даже сильнее, чем соседская Грета.

Он уже никогда не сможет быть прежним. И мир вокруг тоже!

***

Адольф Шваб шёл по пустынным улицам. Он передвигался осторожно, но уже не было той тревоги. Внимательно прислушиваясь и осматриваясь, он был настороже.

Навстречу ему шли баварцы… Ну, как шли… Скорее ползли на карачках. Оно и понятно! В городе страшно! Тем более им. Они разведчики, но не для таких условий… Это они среди деревенщины крутые и смелые, а в пустоши, в лесу или городе небось ссыкуны.

Адик угадал. Баварцы прошли или скорее проползли мимо него чуть ли не в метре, но не заметили.

Он решил не окликать их.

«Что им тут понадобилось? – размышлял он. – Сами они не пошли бы сюда! Они обычно всё делают чужими руками! Значит, пытаются сбежать от наших! Поругались?.. Неужели идут за мной?! Нет, скорее просто убегают! Зассут идти к русским!»

Баварцы действительно свернули в противоположную сторону, на запад.

Адик решил незаметно проследить за ними, размышляя, как же их король, этот загадочный самовлюблённый Виттельсбах, решил таких трусливых идиотов направить в эту миссию.

Баварцы остановились и очень тихо стали переругиваться. Видимо, спорили, в какую сторону идти.

«Неужели заблудились?!» – расхохотался про себя Адольф.

Ругались они долго, минуты три. Адольф наблюдал за ними, прячась за ржавым остовом небольшого автомобиля.

Пока баварцы ругались, невдалеке появилась стрекоза.

Адольф про себя выругался: «Бритые! О, да, эти вам покажут!»

Он замер, понимая, что стрекоза очень чувствительна к движениям и звукам.

Баварцы спрятаться не успели.

Стрекоза зависла над ними. Невдалеке послышался шум машины. Это были сами бритые. Они иногда ездили на каких-то бронированных машинах, похожих на те, что ржавели на улицах города.

Баварцы поняли, что попали, но решили, что проще принять свою судьбу.

Младший достал из-за пазухи бело-голубую тряпку с красивыми рисунками: чудные звери, щит, корона… Потом он развернул её, показывая стрекозе.

Стрекоза покачалась. То ли от ветра, то ли в знак мирных намерений.

Когда подъехала броневая машина бритых, баварцы словно уменьшились в размерах от страха.

Бритые из своего броневика что-то истерично прокричали.

Баварцы побросали оружие на землю, задрали руки вверх. Младший баварец неосторожно ступил ногой, из-за чего чуть не упал.

Бритые в ответ на эту неловкость истерически заорали и стали палить из своих ружей.

Баварцы испуганно сжались, склонились, держа руки над головой.

Одна пуля попала младшему баварцу в ногу. Он сжался, упал на колени, застонал, стараясь не менять позу, понимая, что любое лишнее движение чревато.

Адольф Шваб наблюдал происходящее со смесью страха и непонимания.

«Чего эти бритые такие трусливые? Палят, как сумасшедшие!» – говорил про себя Адольф.

Тем временем броневик бритых подъехал чуть ли не вплотную к баварцами. Те отползли подальше от своих ружей. С броневика соскочил бритый, подобрал оружие, крикнул что-то.

Баварцы что-то промямлили. Адольф расслышал, что они сказали о своём короле, что они его посланники.

Бритый рассмеялся. Что-то спросил, кривляя слова.

Младший баварец попросил перевязать ногу.

Бритый резко крикнул. Баварцы закивали головами.

Старший баварец стал перевязывать ногу товарища и одновременно рассказывать о посёлке Адольфа.

– Вот же суки! – прошептал Адик, проклиная как бритых, так и баварцев.

Сзади Адика кто-то легонько толкнул. Отчего парень чуть не обделался. Волна страха прокатилось ледяным катком по спине, потом отпустила, и Адольф повернул голову.

Это был шмель. Он совершенно бесшумно подлетел.

– Не бойся, фашистик! – прозвучал тихий голос Мирослава.

Казалось, что это сказал шмель.

Адик уже не удивлялся мастерам иллюзий, которыми однозначно признал русских.

Шмель медленно поплыл по воздуху к бритым.

Голос русского прозвучал громко. Он что-то говорил на неизвестном языке.

Бритые истошно завопили.

Внезапно прямо из воздуха появился тот самый русский, Мирослав, что в палатке говорил с Адольфом.

– Ай-да волшебник! – рассмеялся Адольф. Ему всё больше нравились русские, даже несмотря на то, что те его пренебрежительно называли странными словами «фашист» и «немец».

Мирослав что-то резко сказал бритым, и те вдруг замолкли. Потом он повернулся к баварцам и уже на понятном языке сказал:

– Ваш король никак не уймётся! Совсем страх потерял! Он хочет, чтоб мы всю Баварию в каменный век опустили? Зачем вам был нужен мой планшет? Вы зачем пацана ко мне послали?

Бритые попытались что-то возмущённо вякнуть, но внезапно неизвестно откуда появился целый рой шмелей, они угрожающее зависли над людьми, и все замолкли.

– Ну, говори, ты, что постарше! – сказал Мирослав.

Старший баварец вздохнул и сказал:

– Прости нас, русский! Мы больше не будем!

Русский расхохотался, потом вмиг посерьёзнел и сказал:

– Ты не мальчик! Я не твой папа! Давай говорить серьёзно! Если хочешь остаться в живых и попасть в Мюнхен! Отвечай!

– Мне нечего говорить, я ничего не знаю!

– Всё просто: либо отвечаешь ты, либо твой напарник. Но если начнёт отвечать он, то ты умрёшь, – Мирослав повернулся к младшему баварцу. – Ну, а ты готов отвечать?

– Я ничего не знаю! – младший баварец, видимо был ещё более упрямый.

– О! У баварского короля появились герои! А то ведь обычно вы разбоем, работорговлей и пиратством промышляете. Может и вас дефеодализировать? Ну-ка! – Мирослав хохотнул и вдруг крикнул: Слава королю!

– Баварии слава! – в унисон рявкнули баварцы.

Даже бритые рассмеялись.

– Чего ржёте?! – прикрикнул на них русский. – Вы что, лучше?! Тут у ребят каминг аут фашистский нарисовался, а вы ржёте! Напомнить новейшую историю Европы?

Адольф половины сказанного Мирославом не понимал, но всё лучше осознавал, что сила почему-то на стороне русских. И дело не только в рое шмелей на территории мёртвого города. Было что-то ещё. Может иллюзии или волшебная техника?.. Не только. Почему-то казалось, что правда была на их стороне.

Бритые замолкли.

– Фашистов приказано живыми не брать! – сказал Мирослав. – Всё просто!

Он легко двинул руками, и около десятка шмелей устремилось к баварцам.

Потом шмели словно за ниточки подняли двоих мужчин над землёй. Баварцы испуганно вопили, но не могли сопротивляться. Просто болтались в воздухе, как куклы. Даже конечностями не могли нормально двигать.

Как маленькие шмели смогли поднять над землёй двоих здоровых мужиков? Адольф пытался разглядеть хотя бы леску. Но нет, баварцы висели в воздухе без всяких приспособлений, лишь благодаря иллюзиям русских.

Да, бритые наверняка такое не умеют, не говоря уж о баварцах. Недаром бритые уронили челюсти от удивления.

– Закройте рты! И подумайте, что стоит отвечать на вопросы! – сказал русский, потом обратился к бритым, сказал им что-то, и снова заговорил с баварцами: – Всё! Вы в моей власти! Бритые сдали вас с потрохами и защищать не имеют права! По международному договору о всемирной денацификации и демилитаризации, о запрете торговли людьми, наркотиками и запрещёнными товарами вы арестованы. Оспаривать можете в офисе на дне Гаагского залива Голландского моря!

Мирослав почему-то рассмеялся и вдруг растаял в воздухе.

А рой шмелей потащил вопящих пленников к лагерю русских.

Адольф охреневал от происходящего. Но он решил разобраться до конца. Потому глубоко вздохнул, преодолел страх и оцепенение и тихо-тихо последовал за шмелями, скрываясь в развалинах.

***

Шпенглер остался ждать на окраине города, примерно в паре километров от корчмы. Вместе с ним остались молодой Цигенбоген и чернокожий Шварценшванц.

Баварцы уже около получаса, как ушли, но мужики не расходились.

Город гудел ветром, пищали редкие птицы, трещали насекомые. Людей не было ни видно, ни слышно.

– Они не вернутся! – сказал Шварценшванц.

– Я знаю! – усмехнулся Шпенглер. – Если ж ты так уверен, чего не свалишь?!

– А ты чего?!

– Я не их жду. Я жду Шваба!

– Мужики, – заговорил молодой Цигенбоген, – а может пойдём разведаем?! И вообще, Шпенглер, почему ты поручил эту операцию Швабу?..

– Потому что ты, Цигенбоген, однажды вместо курицы заставлял петуха высиживать яйца!

Шварценшванц заржал.

Цигенбоген отвернулся.

Некоторое время смотрели молча на город. Только Шварценшванц периодически посмеивался.

Шпенглер заметил движение в городе.

Мужики отошли к кустарнику. Спрятавшись стали наблюдать. Показался броневик. Большая машина со щитами, пушкой и пулемётами. Впереди летели две механические стрекозы.

– Бритые! – тихо сказал Шпенглер. – Ох, не люблю я этих вояк! Тупые, злобные, жадные! Ничего у них не стащишь толкового! Да ещё и риск такой!

– Будто у русских стащишь! – парировал Цигенбоген.

– Да, у русских не стащишь, но хоть целым останешься!.. А ну, пригнулись! Тихо, говорю! – шикнул Шпенглер.

Мужики глубже залезли в кусты, присели, затихли.

Бритые уже были метрах в ста.

Шпенглер размышлял, к чему этот визит. Знали ли бритые, что тут деревня неподалёку или ехали с какой-то иной целью? Были ли их цели мирными или они готовы всех взять в полон?..

– В нашем мире все люди мародёры, – пробормотал Шпенглер, – просто мы бедные и признаёмся, что мы воры, а вот бритые, русские и все остальные – богатые, надменные и никогда не признаются, что ездят в этот старый город лишь затем, чтобы найти какие-то ценные старые вещи и утащить к себе!

Шварценшванц тихо промолвил:

– Как же ты прав, старик Шпенглер!

– Шпенглер всегда прав! – вздохнул Цигенбоген.

– Я всё-таки мог ошибиться, – прошептал Шпенглер, – когда послушал этих баварцев и послал Шваба к русским…

Бритые подъехали к корчме. В здании было тихо. Внутри были только хозяйка Хельга и Шайзегруберы: маленький Олаф и его отец.

Броневик остановился прямо перед дверью, заслонив её. Что в корчме происходило, не было видно.

– Надеюсь, эти вояки не причинят вред ребёнку и женщине? – сказал Цигенбоген, хотя надежды в его голосе почти не было.

Мужики молчали. Наблюдали. Все трое боялись. Но пытались понять, это страх за себя или за корчму с её обитателями.

Несколько минут было тихо. Было видно только, как стрекозы летают вокруг корчмы. Через минут десять броневик бритых просто отъехал в сторону города.

В распахнутой двери корчмы горел огонь.

– Они подожгли корчму изнутри! – сдавленно пробормотал Шпенглер.

Мужики оцепенели, не в силах поверить в произошедшее.

Цигенбоген пытался рассмотреть происходящее в свой оптический прицел, но тоже ничего толком не было видно.

Броневик громко скрежеща проехал мимо них.

Как только бритые и их стрекозы скрылись в городских кварталах, мужики ринулись к корчме.

Цигенбоген плакал, Шпенглер и Шварценшванц ругались и проклинали бритых.

Огонь уже охватил дверь.

Мужики обежали корчму вокруг, заглядывая в окна.

Задний ход был открыт. Шпенглер забежал в корчму, там никого не было. В главном зале горели столы и бар, уже занялись стены и лестница на второй этаж. Потушить уже было невозможно. Бритые наверняка облили помещение каким-то горючим веществом.

Понять, зачем они это сделали, было невозможно. Бритые были непредсказуемы.

Шпенглер выбежал прочь, чтобы не задохнуться или не сгореть вместе с корчмой.

Мужики встали перед корчмой и со слезами на глазах наблюдали, как их любимое заведение, где они проводили все вечера последние лет пять, сгорает.

Стемнело. Огонь в темноте был красив. Он пожирал старое деревянное здание харчевни.

– Столько добра сгорело! – вздыхал Шварценшванц.

– Они забрали Шайзегруберов и Хельгу … – всхлипнул Цигенбоген. – Зачем?

– Разрежут на части… – сказал Шпенглер. Бритые они такие!

– Но зачем?!

– Да потому что психи!

– Психи?.. А почему они бритые? – спросил молодой Цигенбоген.

– Молодой! – рассмеявшись переглянулись Шпенглер и Шварценшванц.

– Ты что не заметил, что они бритоголовые?! – сказал Шпенглер.

– Ну, это очевидное! Но ведь есть и объяснение не только внешнее…

– Гм! Да ты соображаешь! Надо же! – Шпенглер решил объяснить. – Они действительно бреют головы не просто так! История у них давняя! Долго рассказывать, да и не помню я всего! Ну, так, если коротко… Когда-то были такие страны Британия и Мумерика. У их хозяев было много денег, очень много! Они хотели купить весь мир, чтобы…

– Деньги? Зерно, ракушки, крышки? Или серебро как у баварцев? Какие деньги? – молодой Цигенбоген знал только те деньги, которые использовали в деревне.

– Ну, не совсем! Раньше деньги были другие. Бумажные…

– Какие-какие?! – Цигенбоген и Шварценшванц рассмеялись.

Шварценшванц тоже не знал об этом.

– Да, это был безумный мир! Хотели то они хотели, да кто ж им даст! Русские и чинайцы как-то им помешали! Тогда то у нас и начался бардак. Мы, дойчи, пострадали больше всех. Свою страну просрали, сейчас остались, правда, Бавария, ГДР… Но это уже не то! Тогда и появились бритые! Сначала они появились где-то на Востоке, были дикими, их называли иглы. Потом пришли к русским, их называли великие урки, полонцы, великорумунцы… Ещё кто-то… Этот сброд со всего света набирали. Британия и Мумерика этих бритых и натравили на русских. Но те им дали по ушам! Из-за чего мир перевернулся, Мумерика развалилась, Британия тоже. А бритые остались повсюду и такой бардак устроили в Европе!.. Им сейчас платят те хозяева, что хотели купить весь мир… Они даже как-то назывались… Акулы! Это такие огромные рыбы, которые жрут всех, кто меньше их!..

– Шпенглер, погоди! – остановил старика Цигенбоген. – То, что ты рассказываешь, похоже на какой-то бред! Я запутался в твоей истории! Все эти названия!.. Акулы! Какие рыбы?!

– Зря я тебя похвалил! – зло сказал Шпенглер. – Вовсе ты не сообразительный! Таких важных вещей знать не хочешь! Вот потому мы и живём в такой жопе, что вы, молодые, как и мы, когда были молодыми, – форменные идиоты! Дальше своего носа видеть не хотели! Политикой заниматься не желали, пока она сама нами не занялась! Да так занялась, что!..

– Сколько же ты слов мудрёных знаешь, старый Шпенглер! – присвистнул чёрный Шварценшванц. – Скажи лучше, как нам теперь этих бритых наказать? Как вернуть наших?

– Не хотел я этого, но иначе никак! – вздохнул Шпенглер. – Придётся русских звать на помощь!

Цигенбоген присвистнул:

– Страшно!

– Уж не страшнее бритых! – сказал Шварценшванц.

– Это точно! – кивнул Шпенглер.

Вдалеке послышалось крики. Это Адольф Шваб бежал из города, увидев односельчан.

Мужики обрадовались ему.

– Мальчик мой! – кинулся к нему Шпенглер. – Из-за этих баварцев и бритых такой разгорелся скандал! Как ты?

Адик кричал на ходу:

– Мужики! Я такое видел! Вы не поверите! Мужики!

– Чего ж не поверим?! – улыбались мужики. – Ты видел русских!

***

Олаф Шайзегрубер очнулся от тряски. Поначалу он не понял, что с ним и где он. Открыв глаза он понял, что находится в броневике. Его отец и хозяйка корчмы лежали связанные в другом углу. Их ногой пихал один из бритых, что-то злобно приговаривая.

Четверо других сидели с другой стороны и болтали на своём странном языке.

Они куда-то ехали.

Олаф помнил лишь, что бритые его стукнули прикладом ружья, он потерял сознание, и очнулся лишь теперь. Он связан не был, всё-таки ребёнок, наверное, бритые его опасным не посчитали.

Парень решил притвориться бесчувственным, так было менее страшно. Он дико боялся привлечь внимание этих страшных людей.

Машина остановилась. Бритые открыли дверцы, трое выскочили, двое стали вытаскивать пленников.

Олаф продолжал притворяться бесчувственным. Он даже не подглядывал, полностью расслабил мышцы, чтобы бритые ничего не заподозрили.

Его бросили на землю. Он больно ушиб плечо и колено. Еле сдержался, чтобы не застонать.

Олаф слышал, как бритые ругают отца и Хельгу. У пленников были связаны не только руки, но и рты, они могли лишь мычать, и за это их и били.

Один бритый ухватил Олафа за ногу и потащил куда-то.

Притворяться бесчувственным было всё сложнее. Олаф бился головой о камни, кое-как удавалось рукой смягчать удары. А то ещё немного, и он сдался бы.

Бритый дотащил мальчишку в какое-то помещение. Бросил там, закрыл дверь.

Олаф огляделся. Сарай, который когда-то использовался для машин и механизмов. До сих пор тут валялись ржавые остатки техники. Помещение было в длину и ширину шагов тридцать-сорок. Дверь была крепко заперта. Окон не было. Была лишь дыра над дверьми, которая когда-то была слуховым окошком. Отсюда и лился свет, слегка освещавший помещение. Также немного света пробивалось из дыр в крыше.