Огонек

Олег не забыл и про свою любимую спутницу. Ей он тоже дал немного вяленого мяса. Марго лишь тихонько проворчала от удовольствия и тут же погрузилась в мир грёз. Она была птицей ночной, и Олег изредка отпускал её поохотиться. Он очень переживал за неё, ведь в Марго он видел всё того же беззащитного совёнка, которого нашёл когда-то (или, как он любил говорить, который нашёл его). Но суть дела это не меняло: Марго стала его верной спутницей по жизни.

Олег и Марго и Огонёк шли неспешно, но верно, и лишь игривый ветер, то замирая, то крепчая, подгонял Олега, склонного останавливаться и предаваться созерцанию. Вот и сейчас, залюбовался он птичьим гнездом. Казалось, будто свито оно не из простых веточек, а соткано из тончайших нитей, сплетающих уютный, дивный дом для будущих птенцов. Олег не раз ловил себя на мысли, что все мы, живые существа, жаждем красоты. Так Творец заложил в нас это качество – творить гармонию и красоту в согласии с природой.

Шагая дальше, неспешно, но уверенно, он боялся пропустить что-то важное в этой суете лесной жизни. А ведь здесь, на самом деле, многое происходит, нужно лишь остановиться и попытаться увидеть. Особенно игру солнечных лучей, пробивающихся сквозь густую, зеленую шерсть леса, словно кистью художника, придающих этому месту неповторимое очарование. Порой Олег застывал, наблюдая, как лес оживает в мельчайших деталях, стремясь охватить все. Даже за тем, как росток будущего цветка, пробиваясь сквозь мертвую листву, устремляется к лучу, без труда нашедшему путь в эту лесную чащу. Воздух наполнялся свежестью, и Олегу начинало казаться, будто он видит сам воздух, которым все дышат, пронизанный этими лучами. Нет, конечно, это лишь лесная пыль хаотично плясала в их свете. Ох, сколько же красоты он повидал за эти четыре года…

Приблизившись к озеру, Олег замер. Из мешка он извлек нечто, отдаленно напоминающее нож – острое лезвие, оправленное в грубую деревянную рукоять, перемотанную истерзанной тряпицей. Сталь блеснула тусклым отблеском, но Олег не решился бы назвать это клинком. Скорее, тонкая игла, заточенная по обоим краям. Игла эта досталась ему от другого послушника, бежавшего из леса . "Не место мне здесь, – бросил тот на прощание. – Лучше по миру скитаться, чем здесь сгинуть". И протянул Олегу иглу: "Тебе она нужнее будет". Как в воду глядел. Олегу она действительно пригодилась здесь больше всего на свете.

Олег же принялся собирать траву, росшую у самой кромки. Озеро манило, но он не спешил, словно оттягивая неизбежное. Он смаковал это предвкушение, чувствуя его каждой клеточкой. Озеро… он помнил, как впервые на него наткнулся. Изумление сковало его тогда, и весь день он провел на берегу, впитывая каждую деталь, каждое мимолетное изменение. С тех пор почти ничего не изменилось. Озеро все так же манило кристальной чистотой, словно деревья дали негласный обет не осквернять его своей листвой. Они отступили, образовав живое кольцо, и озеро, укрытое в низине, казалось, купалось в их нежной заботе. В этом был какой-то священный договор – не расти слишком близко, дабы не затмить неземную красоту. Лишь редкий порыв ветра заносил на зеркальную гладь одинокие листья, но и они, касаясь воды, не оскверняли её, а преображались, словно проходили обряд водного крещения в иорданских водах, где Иоанн очищал души верующих. Олег замечал, как грязь покидает листья, уступая место первозданной чистоте, и оседает на дне, превращаясь со временем в причудливые узоры, вкладывая свою лепту в общую картину. И эта метаморфоза завораживала Олега.

Как она ложится на камень, сплетая неповторимый рисунок… Озеро было холодным, рожденное из глубин земли, из бьющих ключей, устремлявшихся ввысь. Давление было столь велико, что сотворило это дивное место, способное подарить покой измученной душе, хотя бы на краткий миг. Сейчас же Олег собирал траву, а Огонек уже стоял у самой воды, впервые воочию лицезрея красоту, о которой столько слышал от Олега. Озеро искрилось мириадами солнечных зайчиков, блики пробивались сквозь изумрудный полог листвы, создавая ощущение райского присутствия. И вспомнились Огоньку мысли Олега: "Здесь купались еще первые люди…" Когда Олег приблизился к Огоньку, в голосе его прозвучало трепетное ожидание: "Ну, как тебе? Красиво?" Огонёк податливо прильнул к ногам, и в этом нежном прикосновении Олег прочел ответ. Если бы только Огонёк умел говорить, он бы излил всё, что таилось в его душе об Озере, которое он так долго игнорировал, носясь по лесным чащам. Те, кто утолял жажду из его хрустальных вод, словно преображались, их дикая природа уступала место просветлению. Лишь догадки,Олега, сотканные из наивной веры? Возможно. Но когда Огонёк, ведомый жаждой, припал к прохладной, чистой, с привкусом вечности воде, Олег заметил необъяснимое: взгляд зверя будто бы вспыхнул изнутри, озаренный неземным светом. "Вновь игра воображения?" – промелькнуло в голове. Но одно было несомненно: мир полон чудес, ускользающих от поверхностного взгляда. "Чтобы видеть, – вспомнились слова наставников из храма, – нужно погрузиться вглубь себя, отыскать там истинное 'я', позволить ему отразиться в мире и преобразить его". Что же порождает это отражение, этот преобразующий свет? И ответ пришел, как откровение: Бог, дремлющий в каждом из нас, искра божественного, сотворившего все сущее.

Глава 3 Дружинники

Когда Олег завершил свой травяной сбор, его потянуло поиграть с Огоньком, маленьким вихрем радости. Марго, укрытую нежно на ветке, он давно туда переместил, стараясь не потревожить её сон. Но их смех, разбудил её. Огонёк, позабыв об осторожности, носился за Олегом, норовя игриво ухватить за ноги. Олег, словно ребёнок, убегал от этой любящей, пушистой напасти. Кто бы мог представить эту картину: крепкий, казалось бы, мудрый муж, превратившийся в беззаботного мальчишку! Неужели он сошел с ума? Но для Олега, с тех пор, как он нашёл уединение у озера, эти мгновения стали истинной жизнью, объятием самого Творца.

Вдоволь набегавшись, даже неутомимый Огонёк притих, его бурная энергия словно иссякла. Олег, свалившись на влажную траву, жадно вдохнул её пряный аромат, и голову приятно закружило от свежести. Перевернувшись на спину, он устремил взгляд к озеру, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь этого заповедного места. Огонёк лежал рядом, и казалось, он тоже наслаждается этой умиротворяющей красотой.

Когда солнце миновало зенит, Олег собрался в обратный путь, предварительно отпив настоявшегося лесного чая. Поднявшись после короткого отдыха, он столкнулся с мыслью, которую отгонял с самого утра: лагерь. Как он ни пытался игнорировать её, она въелась в его сознание, стала частью его существа, и он, наконец, сдался, приняв неизбежное решение. Дома он оставит Огонька и Марго в безопасности, а сам отправится к лагерю. Он тешил себя наивной надеждой: не тронут же они отшельника, живущего в этих лесах.

Завершив сборы и убедившись, что ничего не забыл, Олег выбрал обратный путь. Обычно он предпочитал искать новые тропы, но сегодня не решился на это: цена ошибки была слишком высока. Ему нужно было поскорее вернуться домой, оставить своих друзей в безопасности и отправиться к лагерю, который теперь владел всеми его мыслями, заслонив даже красоту озера. В пути Олег старался не погружаться в очарование леса, наоборот, отстранялся от него, словно мог таким образом повлиять на судьбу лагеря – заставить его исчезнуть с его приближением. Где-то в глубине души он надеялся на это: тогда ему не придётся отвечать на вопросы, ведь он не знает этих людей, не знает, что они несут с собой, кроме, возможно, опасности. А может, он ошибается, и эти люди смогут подарить ему то, чего ему так давно не хватало – живое общение. О, как он истосковался по человеческой речи! Как остро он осознал, что человеку нужен человек!

Медленно, но верно продвигаясь к своей хижине, Огонёк вдруг замер, настороженно поводя ушами. Он почуял присутствие чужих. Он бросил быстрый взгляд на Олега, и тот сразу всё понял. Бежать было некуда, действовать нужно было немедленно. Олег схватил мешок и затолкал туда Огонька, приказав ему сидеть тихо. Огонёк, казалось, понял всю серьёзность ситуации. Мгновение спустя Марго, сидевшая у Олега на плече, уже пряталась в густой листве высокого дерева.

Олегу показалось, что он остался один, лишь внутренний голос шептал: «Не бойся, Я с тобой». Прочитав короткую молитву, он пошел навстречу тем, с кем когда-то мечтал заговорить, хоть и откладывал эту встречу из соображений безопасности. Выйдя из густой листвы, где, как он наивно полагал, его могли и не заметить, он увидел тех, кто целенаправленно шел ему навстречу, и эта глупая мысль отпала сама собой. По одному их виду он понял: они шли по его следам. Возможно, они потеряли его след в том месте, где Огонёк бегал, словно необузданный, то ли территорию изучал, то ли что-то искал. Может, это и сбило их с пути на какое-то время. Но они, судя по всему, были опытными следопытами и быстро поняли свою ошибку. И вот они снова на верном пути.

И вот перед ними стоит отшельник. Конечно, они и представить себе не могли, кто он такой. Скорее, они приняли его за диверсанта, сбежавшего солдата или ещё кого-то в этом роде, но никак не ожидали встретить в лесу отшельника. Подойдя ближе, метров на десять, они рявкнули: «Стой! Руки вверх, если жить хочешь!» Это было не предупреждение, а прямой приказ.

Они сразу дали понять, что шутки с ними плохи, и за неповиновение можно поплатиться головой. Олег подчинился суровому голосу, поднял руки, показывая, что у него ничего нет, и бросил посох на землю. С тем же повелительным тоном они снова спросили: «Ты один здесь?» Олег ответил: «Нет, не один. Нас трое: я, лис и сова – мои друзья».

Два воина переглянулись и расхохотались – так громко и заразительно, что и Олегу захотелось к ним присоединиться. Живые люди! Неужели он разговаривает с ними? Ему не терпелось подойти поближе, рассмотреть их лица, заглянуть в глаза, ведь в них, как он всегда считал, отражается частичка души. Но Олег продолжал держать руки вверх. Насмеявшись, они уже не столь повелительным, но всё равно властным тоном сказали: «Опускай руки, монах. Давно нас так никто не смешил». Они решили подойти ближе и добавили: «Монах, мы подойдем поближе, ты не делай глупостей, и мы тебя не тронем. Даю тебе слово дружинника князя Владимира». Олег опустил руки, поднял посох и шагнул им навстречу.

Вот они стоят, лицом к лицу, словно два выросших из земли древа перед тонкой травинкой. Олег встретил их взглядом, скользнув по лицам, словно ощупывая в темноте, и один из них шагнул вперед. "Зовут меня Дмитрий Суровый, а это мой товарищ по оружию, Константин. Его в шутку Кротким кличут." Он перевел взгляд на Олега, и тяжкий взор его чуть прищурился. "А тебя, монах, как величать?"

Олег ответил шепотом, словно эхо далекого воспоминания. Встреча с людьми в этой глуши казалась призрачной, нереальной. Сон, столь отчетливый и манящий, что он был рад и такому появлению путников на его пути. Боясь спугнуть хрупкое видение, он тихо спросил: "Почему же Кроткий?"

Взгляд Дмитрия, суровый и прямой, как лезвие топора, рождал тревогу. Вся его сущность кричала о битвах, оставляющих на людях печать безумия и сломленности. Но Дмитрий, казалось, не только сохранил ясность ума, но и закалился в огне сражений. "Тело, дарованное Богом, – подумал Олег, – пылающее жизнью, борьбой, вечной войной."

Константин. На его руках, словно письмена древних богов, вытатуированы руны. Взгляд сосредоточен, изучающий, проникающий в самую душу. В нем таилась скрытая опасность: дай только команду – и он будет убивать, рвать, забудет всякую кротость. Оба источали ауру силы и смертельной опасности, даже в этот миг приветствия. Дмитрий, широкий в плечах и высокий, как дуб-великан, и Константин – стройный, гибкий, как пантера. Даже среди равных соратников чувствовалась иерархия: Константин ловил каждое слово Дмитрия, словно жемчужину мудрости.

Дмитрий поднял руку, коснулся плеча Олега. От этого прикосновения, словно от удара молнии, Олег чуть осел в землю. Этого было достаточно, чтобы понять: если бы они хотели зла, он уже был бы мертв. Они – воины, привыкшие решать все одним взмахом меча.

И Олег поведал о своем пути, о том, как оказался в этом лесу, как приютил и обрел своих лесных друзей. Дмитрий слушал, вникая в каждое слово. Константину же не терпелось сорваться с места, его что-то манило, влекло вдаль. И он сорвался с места с такой стремительностью, что Олегу показалось, будто растворился в воздухе.

Дмитрий понимающе кивнул. "Константин почуял запах дичи. Он великолепный охотник. Не тревожься, твоих лесных обитателей мы не тронем. А насчет города Верного… Да, была у нашего князя Владимира такая мысль. Но, прежде чем вкладываться, решили они испытать силу в завоевательных походах на земли орды. И к своему удивлению обнаружили, что орда сама себя изнутри сожрала. С тех пор надобность в граде Верном отпала. Отложили до лучших времен. Сказали: 'Детям дадим возможность себя проявить'. А сейчас князья только и делают, что укрепляют свои города. И снова междуусобица – кто будет главным."

Дмитрий запнулся, словно продираясь сквозь пелену воспоминаний. "Ах, да… Твой вопрос. Почему Константин Кроткий? Да просто потому, что он – полная противоположность этому прозвищу!"

Олег понял грубоватый юмор дружинников. Да, он слышал когда-то от одного воина, что в казармах свой, специфический юмор.

"Мы тебя к князю отведем, познакомим. Ты ему понравишься.

Он сейчас в лагере, и как раз ищет человека, способного молебен прочитать." Олег не отказался, восприняв это как великую честь. Но не успел он задать свой вопрос, как вдруг раздался пронзительный крик боли, визг, а затем – мертвая тишина.

Дмитрий усмехнулся, обнажив крепкие белые зубы. "Убил кабана, значит. Ужин сегодня будет знатный. А на твой вопрос я отвечу в лагере. Не торопи события, монах."

Дмитрий снова положил руку на плечо Олега, по-дружески, но от этого жеста кровь застыла в жилах. "Ты мне нравишься, добрый монах. Глаза у тебя интересные. Я много повидал людей в бою, заглядывал им в глаза и видел, сколько им осталось жить. У тебя взгляд особый – яркий, но короткий. Ты словно звезда: быстро вспыхнешь и так же быстро угаснешь." Дмитрий пристально смотрел Олегу в глаза. "Я такие глаза видел у молодых воинов, и у тех, кого уже ничем не удивить. И когда я вижу этот взгляд – знаю: пришло время гореть и умирать. Вот-вот и твой взгляд загорится. Сколько ты будешь гореть – не знаю, но недолго." И он расхохотался, словно огромный ребенок, радующийся своей шутке. "Да я шучу! Не обращай внимания. Люблю жути нагнать!"

Но Олег, сам того не желая, поверил Дмитрию. Внутри него робко прошептала мысль, которая усмехнулась и вдруг зазияла предзнаменованием скорой кончины. Сам Бог говорил через Дмитрия.

В тот же миг из леса вышел Константин, неся на себе тушу кабана, словно легкую ношу. "Я его только чуть-чуть почуял, и сразу прикончил!" – гордо воскликнул он, и лицо его сияло от предвкушения похвалы. Сегодня, возможно, его назовут лучшим охотником князя Владимира!

Дмитрий взглянул на Олега. "Пойдем, монах. Пора познакомиться с князем и узнать, зачем мы сюда прибыли. У костра мы все расскажем. А ты поведаешь нам, как ты четыре года в этом лесу выживал."

Олег извлек Огонька из мешка. Взгляд, холодный, как зимний рассвет, скользнул по лицам дружинников. Он выпрямился, принимая вызывающую боевую стойку, словно говоря: "Даже если вы сильнее, мою волю вам не сломить". Константина, казалось, забавляла эта горделивая демонстрация. В одно мгновение он оказался возле лиса. Реакция Огонька – молниеносная! Но не успел зверь ощетиниться, как его принялись гладить. Ярость вспыхнула в янтарных глазах. Он зарычал, готовый вцепиться зубами, но тихий, предостерегающий голос Олега прозвучал мягким укором: "Не надо, Огонек. Константин только и ждет, чтобы ты сорвался. За его спиной спрятан клинок, готовый в мгновение ока оборвать твою жизнь. Я не успею и глазом моргнуть, а вечером твоя шкура согреет чью-то надменную шею".