Западня для марсофлота

Западня для марсофлота

Повесть №3

Пролог

Так какой же хитрый бес

Заманил нас в этот Лес,

Где всё – Бурелом и Скалы,

Нет улыбок, лишь – оскалы!

Да, тут явно не до смеха –

За спиной хохочет эхо,

А ночами слышен жуткий вой!

О-ё-ёй! О-ё-ёй!

И гром гремит над головой!..

Строки из песни «И гром гремит над головой» – авторский альбом №3 Олега Спицына «Странствующие менестрели»

Уважаемые читатели, мы с вами переходим к третьей части саги «Морские повести». Её название – «Западня для марсофлота». Названия всех трёх повестей имеют не только прямой смысл, но ещё и иносказательные подтексты, а сагой мою пенталогию назвали на некоторых литературных сайтах после выхода на Литрес повести №2 «Когда я любовался огнями Сингапура».

В принципе, однажды я и взялся написать цикл из пяти повестей, которому подходит название «сага», но называть так свою пенталогию в первых двух книгах поскромничал. Дело в том, что если бы меня спросили, какие прозаические произведения я считаю самыми сильными в мировой литературе, то я назвал бы две исландские саги – «Сагу о Ньяле» и «Сагу о Гисли». К тому же, кроме реалистичной прозы, в этих произведениях присутствуют и уникальные для современной цивилизации песенно-поэтические висы средневековых скальдов.

Персонажи средневековых саг такие, какими они и были в реальной жизни – авторы саг особо их не разделяли на положительных и отрицательных героев, а в сюжетах практически нет ничего, что в более поздние времена назвали «художественным вымыслом». А уже в последние десятилетия вместо собственного творчества многие авторы литературных опусов и киносценариев стали всё активнее использовать «труд» искусственного интеллекта.

А вот в сагах раннего средневековья такой «искусственности» просто быть не могло, а вымыслом можно считать лишь определённый упор на мистику, что было связано с верованиями людей того времени. В своей пенталогии я тоже, насколько могу, стремлюсь к максимальной достоверности в описании событий и образов её героев.

В прозаический сюжет каждой из повестей я включил стихотворные эпиграфы – строки из моих же авторских песен. Но в этом нет подражания средневековым сагам с висами скальдов. Такие эпиграфы стоят не только в начале прологов к каждой из пяти частей саги, но и перед некоторыми её кульминационными главами. Но, начиная с повести №3, я стал включать перед некоторыми главами эпиграфы с прозаическими фрагментами из своих романов.

Прочитав название данной повести, увидев её обложку, а затем и пробежав глазами эпиграф к ней, кое-кто из читателей может подумать, что третья часть саги в основном повествует о чём-то сугубо драматичном и даже зловещем. Конечно, в данной Истории описывается множество разнообразных экстремальных событий (впрочем, как и в любой из частей саги), но всё же думаю, что в ней гораздо больше своеобразного лиризма и художественной образности, присущей только ей одной. Ведь эта повесть, хоть и является продолжением первых двух частей саги, мною написана и как отдельное, самостоятельное произведение.

Ещё надо отметить, что одни авторы предпочитают писать лишь о героических буднях представителей армии и флота, описывая подвиги, тактические и технические маневры и так далее, а другие заостряют внимание только на негативных аспектах. Всё в зависимости от времени, в котором проживает наш народ. А человеческая жизнь, особенно у моря и в походах по морю, очень разнообразна, и всё зависит от того, где тот или иной индивидуум жил и служил, на каком судне или на берегу он служил, когда он служил, кем служил, как служил, и служил ли он вообще.

А если человек реально проходил службу на флоте, да ещё и походил по морям и океанам, то, уверяю вас, друзья, этому человеку есть что вспомнить и что рассказать тем людям, которым не удалось познать весь экстрим таких походов и прочих флотских приключений. Я, по мере своих сил, постарался этот экстрим до читателей донести.

А если вернуться к названию повести №3, то её автор, должен подробно разъяснить людям, не проходившим морскую службу, кто такой марсофлот. Так, ещё во времена парусных судов называли моряков, которым в бурную погоду на морях и океанах приходилось лезть по мачтам вверх до площадки, называемой марсом. Находился этот марс на сочленении мачты и её первой стеньги. Такие матросы назывались марсовыми и были основной рабочей силой для манипуляций с парусами. Для этого требовалось не только мастерство и ловкость, но ещё бесстрашие и отвага, ведь работа на высоте при сильной качке и штормовом ветре – дело трудное и опасное.

Ну а в наше время старое слово «марсофлот» приобрело уже большое количество оттенков – от уважительного до откровенно ироничного. Теперь им чаще на военном флоте называют неисправимых нарушителей воинской дисциплины, а опытных мореманов стали в основном называть морскими волками. Это уже американский писатель Джек Лондон постарался со своим приключенческим романом «Морской волк».

А теперь, друзья, нам пора перейти непосредственно к нашей остросюжетной Истории.

Глава 1. На грани фола

Наша очередная История начинается тёплым приморским субботним вечером шестого сентября. После большой приборки на Б-213, подлодке, входящей в состав девятнадцатой бригады подводных лодок Тихоокеанского флота, её команда отправилась в расположение четвёртой бригады ПЛ, к которой она была временно приписана.

Дело в том, что Б-213 (Буки-Двести тринадцать), дизель-электрическая подводная лодка 641-го проекта советской постройки ("Фокстрот" – по классификации НАТО), уже около полутора лет ремонтировалась после дальнего океанского похода в заводе, располагавшемся на берегу бухты Золотой Рог города Владивостока. А четвёртая бригада, состоящая из подводных лодок класса «С», находилась в самой непосредственной близости от этого завода.

Хотя команда Б-213 в описываемое время уже и ночевала на своём корабле, однако всё равно появлялась на территории бригады во время обедов и ужинов, а также для просмотра фильмов и участия в различных культурных мероприятиях. И вот теперь в клубе бригады морякам предстояло посмотреть художественный фильм о Великой Отечественной войне.

Фильм был о лётчиках и назывался «В бой идут одни старики», но его начало по каким-то причинам задерживалось, поэтому моряки, разбившись на небольшие группы, коротали время за разговорами, шутками и прибаутками. И только один из них, по имени Алик (позывной Бенгалик), никак не мог найти себе места. Дело в том, что рядом с четвёртой бригадой располагалось хлебобулочное предприятие, откуда до матросов доносились ветром разнообразные сладкие ароматы. Там выпекались белый хлеб, батоны с изюмом, пряники и прочая вкусная выпечка.

Моряк Алик-Бенгалик, тайно побывавший на нём одной апрельской ночью ради добычи вкусной выпечки и, неожиданно для себя, переживший необыкновенные романтические приключения (об этом рассказано в повести №1, главы 3 и 4), теперь повадился делать туда такие вылазки, используя любые удобные случаи. Всё это являлось серьёзным и строго наказуемым нарушением воинской дисциплины, но ведь во время законного увольнения сходить на это предприятие было абсолютно невозможно.

Что же тогда оставалось делать? Вот романтику и приходилось прибегать к рискованным для него самоходам. Однако, если раньше он на комбинате появлялся только с наступлением тёмных ночей, то теперь ему вздумалось проведать его и в этот ясный вечер.

Для читателей поясню яснее. Бенгалик в последнее время ходил на это хлебобулочное предприятие не столько ради удовлетворения своих вкусовых потребностей, сколько ради того, чтобы на его территории вновь увидеться с двумя знакомыми ему молодыми работницами.

И вот теперь искателю приключений никак не давала покоя одна мысль: Тюха (так в команде называли этот комбинат) находится от него совсем близко, буквально за углом. Зачем ему этот фильм, причём не о моряках? На гражданке он смотрел его несколько раз, а вот на Тюхе, кроме уже привычной выпечки, его может ждать долгожданная романтическая встреча! Во время ночных летних самоходов этой встречи почему-то так и не произошло, так, может быть, капризная Госпожа Фортуна наконец-то улыбнётся ему именно этим осенним вечером? Кроме того, пряники от прошлой вылазки давно закончились – и это была ещё одна причина для нового самохода.

Алик подошёл к компании моряков своего призыва, отслуживших на флоте около полутора лет. Трое мотористов о чём-то горячо спорили, а торпедист Баясхал Урбагаров (бурят с позывным «Борис») стоял возле них, смущённо улыбаясь. Все эти моряки, особенно мотыли, были рослыми, атлетического телосложения ребятами. Да и по характеру были отчаянными смельчаками и надежными друзьями. Чем ему ни компаньоны в рискованном предприятии?

– Послушай, Витёк, – обратился самоходчик по имени к одному из мотористов, голубоглазому блондину богатырского телосложения, – а не проведать ли нам сейчас Тюху?

Все четверо уставились на него широко раскрытыми глазами.

– Да я что, самоубийца, что ли? – наконец вымолвил Виктор Нечаев (позывной Чифир). – Братан, ты оглянись вокруг, тут же патруль на патруле, причём круглосуточно! Всех, кто по территории бригады ходит сам по себе, без строя, хватают за милую душу! Тем более сейчас не ночное время, как в том случае по весне (Чифир тоже был участником того апрельского самохода), и нас с тобой заметят за километр!

– Алик, не надо лезть на рожон ради каких-то пряников, а то попадёшься! – стал уговаривать экстремала моторист Володя Атясов (позывной Матяс). – Бери пример с нашего Жида, тот рисковать не станет ни ради чего и ни ради кого!

Владимир тоже был рослым моряком, но только рыжеволосым и с веснушками такого же цвета на лице, а телосложением более худощавым, чем его друг и коллега Чифир. Вид у него был суровый, и, как было видно из его высказываний, недолюбливал торпедиста Владимира Жидкова, моряка их же с Аликом призыва.

– Рожон меня не пугает! – пошутил искатель романтических приключений, а потом добавил уже серьёзно: – И попадаться не собираюсь!

Не найдя поддержки у своих годков, Бенгалик махнул рукой и направил свои стопы к другой компании, состоявшей из шести матросов младшего призыва.

– Ну что, братцы-кролики, – сказал он, оглядывая их всех по очереди, – как насчёт того, чтобы полакомиться пряниками?

– Алик, у тебя есть пряники?! – встрепенулись «братцы-кролики».

– Откуда они у меня? – разочаровал их метрист (флотская специальность Алика). – Это же не манна небесная. Для того, чтобы они у нас появились, надо немного потрудиться.

И он посвятил молодёжь в свой дерзкий план немедленного проникновения на Тюху. Однако вместо ожидаемой радости искатель приключений увидел на физиономиях «братцев-кроликов» неуверенность и робость. Они стояли с потупленными глазами, переминаясь с ноги на ногу.

– Да вы что?! – в сердцах воскликнул Бенгалик. – Как пряники лопать, так вы орлы, а как за ними идти, так сразу становитесь зайцами!

– Мы не зайцы, – с хмурым видом ответил ему рослый рулевой-сигнальщик Афанасьев (позывной Афоня). – Просто нам сейчас хочется посмотреть этот фильм, а вот когда вернёмся на лодку, тогда можем идти с тобой хоть за пряниками, хоть к чёрту на кулички!

– Можете идти к чёрту на кулички хоть сейчас, – совсем рассердился авантюрист. – Хоть за куличами, хоть за дырками от бубликов. Всю душу мне вынули своим плачем – пряничков им в прошлый раз не досталось! Добуду новой выпечки, не подходите, пошлю ещё дальше. Ясно?

Молодые матросы лишь виновато вздохнули.

– Команда Б-213, для захода в клуб в колонну по трое, стройсь! – послышался голос строевого старшины.

Бенгалик сел в зрительном зале между Матясом и Борисом – на втором месте последнего ряда.

– Володя, – шепнул он мотылю, сидевшему у самого края, – как только погаснет свет, так я сразу слиняю на Тюшеньку. Если меня хватятся, скажи: вышел тут… по нужде. Понял?

– Не делай этого! – попытался остановить его более благоразумный товарищ. – Неужели ты не можешь обойтись без этих лакомств?

Но в это время как раз погас свет, и Бенгалик, ничего другу не ответив, прошмыгнул мимо него и, чуть согнувшись, поспешил к выходу из клуба.

Путь экстремала ныне проходил точно так же, как и в ту достопамятную апрельскую ночь: по истоптанной матросскими ботинками асфальтовой дорожке, мимо колючей проволоки, знакомой до острой боли в левом боку, мимо уходящего в неведомую даль времени деревянного забора, но только сейчас был на порядок опаснее, чем тогда.

Однако наш непоседа, каким-то чудом избежав всех грозящих ему на этом пути препятствий и патрулей, проник на Тюху и, обойдя почти все производственные помещения в поисках чего-то или кого-то, покинул это предприятие с кульком, полным пряников, опасаясь опоздать к заключительным титрам кинофильма.

Надо сказать, что работницы комбината в этот раз встретили Алика довольно холодно, а их бригадирша откровенно мешала ему набирать свежеиспечённую выпечку, но ведь он в этом самоходе сильно рисковал, а пряники были ему сладким призом за этот риск.

Засунув кулёк за пазуху, добытчик выпечки рванул что есть мочи по дорожке в направлении клуба и на втором повороте чуть не сшиб с ног… заместителя командира по политчасти четвёртой бригады капитана первого ранга Вишневского. Не растерявшись, он отдал высокому начальству честь и хотел проскользнуть мимо.

– Товарищ старший матрос! – раздался за спиной грозный оклик. – Пожалуйста, вернитесь!

Самоходчику пришлось вернуться.

«Кажется, всё! – В голове роились тревожные мысли. – Я приплыл к конечному пункту назначения!»

А что ещё любитель «приклюпечений» мог подумать в такой стрессовый момент, ведь он оказался близок к провалу как никогда!

– Почему Вы, отдавая честь, горбитесь? – был вопрос замкомбрига.

– Спина травмирована, товарищ капитан первого ранга, – ответил Бенгалик жалобным голосом, всей своей кожей чувствуя постепенно сползавший вниз по животу кулёк с незаконной добычей.

– Когда и где травмировали? – поинтересовался Вишневский, в упор разглядывая странного горбуна.

– В трюме работал, товарищ капитан первого ранга, ка-ак спиной об какой-то механизм долба… стукнулся, аж искры из глаз посыпались! Теперь вот горблюсь…

– Спиной – о механизм? – озадаченно переспросил замкомбриг. – Поясницей, что ли?

– Так точно, поясницей! Больно было, чуть концы не отдал!

– Это хорошо, что ты их не отдал! – неожиданно повеселел Вишневский. Похоже, искатель приключений в такой стрессовый момент случайно произнёс нужное слово. – Ведь честь отдавать можно и нужно, а концы-то надо держать при себе! – И высокое начальство неожиданно добродушно подмигнуло удачливому добытчику выпечки.

– Так точно, товарищ капитан перранга! – заулыбался тот. – Честь приходится каждый день отдавать, а концы-то на дороге не валяются! Беречь надо!

– Я вижу, ты парень не промах! – захохотал во весь свой могучий голос замкомбриг, а потом, дружелюбно махнув рукой понятливому собеседнику, ещё и пожелал ему в том же духе:

– Давай-ка, братец, возвращайся в свою часть и береги себя, не забывая про концы!

– Есть, беречь, товарищ капитан перранга! – радостно воскликнул Бенгалик, и тут почувствовал, что зловредный кулёк вываливается из-под голланки на дорожку.

Добытчик всё же успел его подхватить, и пряники не шлёпнулись на асфальт. А поймал он их в тот самый момент, когда замкомбриг только-только отвернулся от него, уходя своей дорогой. Хорошо, что это не произошло всего мгновением раньше! И, слава богу, что у капитана первого ранга Вишневского в этот субботний вечер было хорошее настроение! А возможно, у него самого были серьёзные проблемы с поясницей, ведь только испытав сильную боль, можно понять своего товарища по несчастью.

Наш криминальный герой проскользнул в кинозал перед самым окончанием фильма.

– Тебя можно поздравить с удачным самоходом! – со скрытым восхищением в голосе прошептал Матяс, когда экстремал, внутренне торжествуя, стал раздавать рядом сидевшим друзьям свою сладкую добычу.

– Да, – стараясь говорить равнодушным голосом, ответил искатель приключений.

– И ни разу не попался? – задал странный вопрос Баясхал.

– Только один раз, – был не менее странный ответ.

– Как это? – не понял Чифир.

– Да так: на обратном пути я наткнулся на замкомбрига Вишневского, и мы с ним душевно побеседовали.

– Ты это серьёзно?! – не поверил Матяс.

– Вполне.

– Ну, и как тебе Вишневский? – поинтересовался Чифир, не особенно и удивившись. – Не спрашивал, с какого бодуна ты в одиночку по бригаде шастаешь?

– Нет, он таких дурацких вопросов мне не задавал. И вообще, братцы, мы с ним вполне сошлись характерами – неплохой он, скажу вам, мужик. Хотел его даже пряниками угостить, но он от них отвернулся!

– Так ты не шутишь – про это всё?! – Матяс никак не мог поверить в серьёзность слов друга.

– Володя, я только пошутил, что хотел угостить пряниками, а в остальном даже не сомневайся. Беседовал с ним по душам – честно говорю! А от пряников он действительно отвернулся…

В это время в зале зажёгся свет, и Алик увидел изумлённые лица друзей.

В общем, невзирая на авантюризм добытчика выпечки, этот поистине безрассудный самоход для него оказался вполне благополучным. Вот только он опять не повстречался с теми, ради кого он пошёл на весь этот риск.

Глава 2. Гипнотический взгляд крысиного короля

И тут путешественник заметил, что Ретти смотрит на него какими-то внимательными, немигающими глазами, будто зверь, гипнотизирующий свою жертву перед нападением!

Из романа Олега Спицына – Алексея Спицына «Банда Бритоголовых Медведей»

Со времени рассказанных выше событий прошло несколько дней. Команду Б-213 разместили на большой океанской плавбазе, вставшей у соседнего причала, неподалеку от лодки. В те времена таких океанских плавбаз на Тихоокеанском флоте было две. Эту плавбазу, только что заселённую командой Б-213, на флоте называли «Восьмеркой», а другую – «Шестеркой». На плавбазе многое было иначе, чем на лодке или в кубрике четвёртой бригады.

Во-первых, в ней морякам было гораздо просторнее, чем в отсеках подлодки; во-вторых, команду лодки разместили довольно далеко от команды этого судна – в двух небольших кубриках с койками в два яруса, находившихся в носовой части корабля.

Причём старослужащие моряки расположились в одном кубрике, а молодые матросы – в другом. Бенгалик, естественно, поселился в том помещении, где в основном обитали его друзья.

Нашего героя, к тому времени ещё не отслужившего на флоте полных полутора лет и по флотским понятиям считавшегося молодым, по-прежнему назначали на вахты и в наряды, где требовался тяжёлый матросский труд.

Вот и на плавбазе уже на следующий день его назначили в камбузный наряд помощником корабельных коков. Дело в том, что коки плавбазы готовили пищу сразу на два коллектива – для команды плавбазы и для экипажа подводной лодки (для мичманов и офицеров тоже), поэтому капитан плавбазы сразу обратился с просьбой к командованию лодки о каждодневном назначении в камбузные наряды на его корабле по одному матросу с подселённой подлодки.

Наступил полдень. Коки уже трудились над приготовлением обеда: варили суп, нарезали хлеб, рубили мясо для второго блюда. Алик, за компанию с одним из матросов плавбазы, готовил противни для жарки этого мясца.

– Боевая тревога! – вдруг раздался голос из динамика, висевшего в углу камбуза под подволоком. – Всему экипажу корабля – боевая тревога!

– У, чёрт! – недовольно крякнул старший кок, опуская свой топор и обращаясь к динамику. – А как же обед? Псу под хвост, что ли?

– Боевая тревога! Боевая тревога! – эхом разносилось по всей плавбазе.

– Ну, блин! – сдавленно промолвил кок, снимая белый фартук. – Это же учебная тревога – нашли время! Бегом все с камбуза по боевым постам! А ну, быстро!

Надводники в полном составе выбежали с камбуза, оставив подводника Бенгалика в полном одиночестве. Постояв некоторое время в задумчивости у котлов с недоваренным супом, он принял решение уйти в кубрик своей команды и там отдохнуть, пока не закончится эта неожиданная боевая тревога.

Но лишь он прилёг в кубрике на свою койку, как вдруг послышался крик дежурного по команде:

– На лодке аварийная тревога! Команде – бегом на лодку!

– Все, кроме дежурного и дневального у тумбочки, быстро на лодку! – прогремел зычный голос мичмана, которому гораздые на выдумки матросы почему-то дали необыкновенно звучный позывной – «Могила».

«Вот тебе раз, – удивлённо подумал Бенгалик, – что за день выдался такой – везде сплошные тревоги? Хотя всё складывается просто прекрасно: команда убегает на лодку, а мне удастся спокойненько поспать!»

И вот наступила долгожданная тишина. Бенгалик, положив себе на глаза гюйс, чтобы дневной свет, проникающий из круглых иллюминаторов плавбазы, не мешал почивать, стал постепенно проваливаться в нирвану. Вот к нему уже приблизился первый из девяти снов, следующих один за другим, за ним – второй. И вдруг в этой божественной тишине, как «призывный набат», прозвучали громовые шаги, и чья-то невежливая рука стянула гюйс с лица Бенгалика.

Отдыхающий медленно открыл глаза – у его изголовья стоял мичман Могила. Тёмные глаза мичмана обжигали хладом вечной мерзлоты.

– И чего Вам от меня надо, товарищ мичман? – вежливо осведомился Бенгалик у Могилы, продолжая лежать на койке.

– Мне надо знать, почему ты сейчас валяешься здесь, а не находишься с командой на лодке? – в свою очередь спросил мичман Бенгалика.

– Потому что нахожусь в камбузном наряде на плавбазе, – ответил «трудолюбивый» помощник коков, снова пристраивая гюйс на лицо.

– А я этого не вижу! – Настырный Могила снова стащил гюйс с лица Бенгалика своей костлявой ледяной рукой.

– А Вы и не можете всего видеть! – рассердился Бенгалик. – Вы всего лишь обычный мичман, а не Господь Всевышний!

– Бенгал, ну ты совсем оборзел! – разгневался «обычный мичман». – Как разговариваешь со старшим по званию?! И, вообще, я давно замечаю: ещё молодой, а уже вовсю годуешь! Не могу понять, почему старослужащие с тобой валандаются?! Они-то не подлёживают во время тревог! Немедленно встать!

– Мичман, может, хватит тут командовать! – в свою очередь пришёл в ярость Бенгалик. – Тебе же по-русски было сказано: я – в камбузном наряде!

– Если ты в камбузном наряде, – надсадно прохрипел мичман, – тогда и дуй на свой камбуз!

Могила формально был прав – Бенгалику пришлось покинуть кубрик своей команды и вновь идти на камбуз. Когда он проходил мимо поста дневального, то щуплый матрос с позывным Шпион, нёсший вахту возле тумбочки, вдруг проронил загадочным голосом:

– Для этого бесчувственного Могилы лучше бы ты оказался трупом, чем, как белый человек, отдыхал на коечке!

– Это точно, Валера! – согласился Бенгалик с сердобольным Шпионом, не вдаваясь в глубокий смысл его слов.

Однако в связи с последовавшими далее событиями, его уже волновал лишь один вопрос: почему перед его уходом на камбуз Валера произнёс именно эту фразу? Правда, сам прозорливый Шпион на этот вопрос ему отвечать не стал – ни через час, ни через день, предпочитая сохранять вокруг своей персоны интригующую ауру.

Наконец, камбузный работник подошёл к месту своего наряда, ловко пролез через амбразуру первой переборочной двери и, взявшись за ручку второй, прислушался. За этой переборкой явно кто-то находился: оттуда доносился какой-то странный гул.

Бенгалик рывком открыл переборку и замер, как громом поражённый. Удивительно, как он ещё не упал, ведь на камбузе хозяйничали полчища крыс! Они были везде и всюду, но особенно их было много возле мяса, которое рубили коки перед сигналом боевой тревоги. Тысячи мощных челюстей со звучным хрустом перемалывали свою добычу.

При появлении Бенгалика, крысы прекратили трапезу и, обнажив в злобных гримасках свои острые зубки, недовольно на него уставились. Всякому живому существу не нравится, когда ему мешают в удовлетворении его зверского голода!

– Ах вы, твари такие! – возмутился Бенгалик.

Оглядевшись по сторонам, ответственный работник камбуза заметил топоры, оставленные коками на разделочном столе. Наш герой (здесь это слово подходит ему как никогда прежде), схватив один из топоров и размахивая им как боевой секирой, отважно кинулся на серых крыс.

Те, от испуга бросившись врассыпную, мгновенно покинули камбуз. Бенгалик, довольный собой и такой лёгкой победой, уже готов был положить топор на своё место, как вдруг увидел, что крысы возвращаются на поле боя. И не просто возвращаются: крысиное войско шло на него строем, чем-то напоминающим знаменитую «свинью» крестоносцев в фильме Сергея Эйзенштейна «Александр Невский»!