Громовая Луна над бушующей Бездной

– Нам об этом судить трудно, но, возможно, это так. Сигналы на третьем индикаторе, скорее всего, и есть работа радара этого корабля. Думаю, в первый момент его оператор нас не заметил, а теперь янки нас не видят ещё и потому, что мы от них стали отдаляться, а далёкая подлодка из-за низких надводных бортов на экранах РЛС плохо различима. Ладно, Толя, иди отдыхай.

Сменщик ушёл, а Бенгалик, снова надев наушники и усевшись перед «Накатом», стал наблюдать за сигналами, появляющимися на его индикаторах. Пока что их «поведение» особого беспокойства не вызывало. Лодку сильно раскачивало на волнах, но Бенгалика, на которого не влияла качка любой амплитуды, больше беспокоили жара и жажда. Работающий «Накат» постоянно извергал в тесное помещение рубки тепло, сравнимое с жаром раскалённой печки, а бытовой вентилятор, взятый Аликом в поход, вчера неожиданно сломался. Попытки его отремонтировать успеха не имели.

Высокая температура – именно её постоянный прессинг оказался в дальнем плавании самым тяжёлым испытанием как для метристов, так и для всех остальных матросов команды. Пока шли через Японское море, всё было относительно неплохо. Правда, в подводном положении температура в отсеках лодки из-за работающего оборудования заметно повышалась, но, когда Б-397 всплывала по ночам, корабельная вентиляция начинала гнать через неё прохладный воздух, и экипажу сразу становилось комфортнее.

Однако по мере приближения к тропическому лету и чем ниже Б-397 спускалась к тропику Рака, тем всё более жаркой и удушливой становилась атмосфера в отсеках. Корабельная и бытовая вентиляция от жары теперь мало помогали. Вода в море тоже была горячей и, прилично нагревая корпус подлодки, воздействовала на температуру внутри неё.

Команда страдала от постоянной жажды. Потребление питьевой воды для неё ограничивали – командование лодки её запас экономило на случай чрезвычайных обстоятельств, например, приказа из штаба флота о непредвиденном ранее продлении сроков похода. Но при этом – вот что значит пунктуальное следование уставам и положениям! – на обеды и ужины экипажу ежедневно готовились разнообразные наваристые супы, на которые уходило громадное количество воды. Вот только все эти супы матросы практически не ели: многие – из-за морской болезни, но большинство – из-за жары и жажды. Попробуйте-ка поесть наваристую пищу, когда ваши внутренности сводит судорогой от нехватки питьевой воды!

Поэтому во время приёмов пищи каждый из матросов лишь жадно выпивал выделенную ему кружку жидкости (чая, киселя или компота), а все несъеденные командой супы в конце каждого дня безжалостно утилизировались. Однако уже на следующее утро молодой кок Витя, вконец измученный тяжёлой готовкой этих супов, варил на жарком корабельном камбузе новый суп, 85% которого этим же вечером также благополучно уничтожалось.

Возможно, эти 15% супов съедались офицерами и мичманами, которые после своих вахт отдыхали в более комфортных условиях, чем матросы, при установленных во всех помещениях второго отсека бытовых вентиляторах и кондиционерах. При этом они могли без особых ограничений пить чай в офицерской кают-компании.

А что касается матросов, то они с поистине сердечным трепетом ждали объявления о четвёртом приёме пищи – вечернем чае. Во время этой трапезы ребята к положенной им кружке чая получали ещё и добавочную порцию одного из трёх жидких деликатесов: яблочного сока из полулитровых жестяных баночек или фруктового компота из таких же жестяных, но уже литровых банок. Иногда команде на каждый бак выдавали по бутылке сухого вина.

Вот только такое счастье улыбалось страждущим морякам далеко не каждый вечер. Дело в том, что незадолго до отправления в дальний поход, при погрузке этих жидких деликатесов на Б-397, небольшой их процент был матросами позаимствован для дегустации (не более одного-двух процентов).

Подобные «дегустации» постоянно случаются на любых кораблях военно-морского флота, но всё дело в том, что на тех судах никогда не служил и по-прежнему не служит такая энергичная персона, как помощник командира подлодки Б-397 старший лейтенант Тишков. Через пару суток после последней погрузки провизии командир лодки вдруг объявил о срочном собрании команды, на котором с сенсационной речью и с блокнотом в руке, густо исписанным цифрами, выступил «праведно разгневанный» помощник.

Оказывается, по подсчетам «математически продвинутого» старлея, при последней погрузке провизии командой было якобы украдено не менее 40% банок с соками и компотами. Но что особенно потрясло моряков, так это то, что, оказывается, по причине их «виртуозного воровства» была выявлена колоссальная недостача двух самых деликатесных продуктов: 80% сухого вина и почти 90% черничного варенья!

Покончив с ролью дотошного следователя и напустив на себя вид завзятого прокурора, Тишков стал ораторствовать о том, что «вороватые матросы» должны теперь пенять только на себя: во время похода дозы сока, компота, вина и варенья будут для них строго ограничены. Все члены команды на том собрании, потеряв всякий дар речи, ошеломлённо переглядывались между собой.

Да, было такое дело: две или три банки черничного варенья из нескольких ящиков с этим деликатесом были «грузчиками» изъяты и в тот же день всей командой коллективно распробованы. Это варенье из лесной ягоды оказалось очень вкусным, ароматным кушаньем, вот только его потери по причине некоего «воровства» на фантастические 90% никак не тянули. Может, эти деликатесы кто-то выкрал помимо них?

Вся команда с надеждой взирала на своего справедливого командира, но тот при словах Тишкова только с печальным видом осуждающе кивал головой. Кристально честному офицеру и благородному человеку, не привыкшему к такому коварству, было трудно понять суть интриг своего «бдительного» помощника.

Надо сказать, что и Бенгалик тогда в умыслы Тишкова въехал не сразу, но ещё во время собрания у него возникло убеждение, что дело тут нечисто. Хитроумный старлей, которому он в первый же день знакомства дал прозвище «Инквизитор» (повесть №4, глава 12), явно «химичил»: весь экипаж и благородного Папу в отдельности он откровенно водил за нос! Вот только какую конкретную цель он преследовал своим обманом, Алик тогда ещё не знал. Он мог о ней лишь догадываться.

Метрист имел право на такие подозрения, так как был опытным матросом, прошедшим суровую школу флота. К тому же он знал помощника командира как облупленное индюшиное яйцо. Кстати, не он один подозревал Тишкова в должностном преступлении: мотористы призыва Алика откровенно, во всеуслышание говорили, что помощник хочет что-то поиметь за счёт матросов, а в самом походе стали утверждать о его подлости и коварстве со всё возраставшим негодованием. Ребята в жарком, как баня, дизельном отсеке изнывали от жажды сильнее всех других членов экипажа, поэтому помощник, оставивший их без спасительных напитков, с каждым днём похода всё больше и больше вызывал в них ярость.

Дело дошло до того, что когда Тишков по связи «Каштан» объявлял об очередном приёме пищи, то ему в ответ из пятого отсека, в виде благодарности, стали потоком нестись дружные матросские ругательства. В скором времени к почину разъярённых мотористов присоединились и все остальные отсеки подлодки, и старлей, замешкавшись после своих объявлений с быстрым выключением «Каштана», мог уже слышать в адрес своей хитроумной персоны поистине громоподобную «признательность» всей команды. И чего греха таить, эта признательность выражалась матросами от всего сердца, на виртуозном флотском сленге и в самых крепких выражениях.

Глава 3. Штормовое Филиппинское море. Начало шахматных приключений

Своей дорогою пойдём –

Не зря свободу мы любили.

Может, банк лихой сорвём

Однажды в сумасшедшем стиле.

В Книге Судеб навсегда

Наш сохранится Рваный Лист,

И нам без разницы тогда,

Путь жизни гладок иль тернист!

Строки из песни «Пусть нас всегда хранит Всевышний» – одноимённый альбом №10 Олега Спицына

Лодку сильно раскачивало на крутых волнах Филиппинского моря. Б-397 шла по нему уже третьи сутки и, всплывая каждую ночь, всякий раз оказывалась в объятиях сильного шторма – примерно от семи до девяти баллов по шкале Бофорта. Многие матросы, мучаясь от жары и жажды, стали ещё и сильно страдать от морской болезни.

Торпедист Баясхал Урбагаров, друг и сослуживец Бенгалика ещё по Б-213, при каждом всплытии лодки от такой сумасшедшей качки почти сразу валился на лежак, который постоянно пребывал возле задней крышки одного из торпедных аппаратов. При этом вид бурята с каждым часом становился всё более бледным, и вскоре он не мог даже голову с подушки-валика приподнять.

В той или иной степени страдали от морской болезни и акустики: Петренко, Савельев, Ананичев и Тарасюк. Пётр, как только лодка оказалась в Филиппинском море, стал в основном заступать на вахты по готовности два подводная, а по готовности два надводная, как и Баясхал, большей частью отлёживался.

Хотя члены БП Р-22 несли свои вахты как в надводном, так и в подводном положении лодки, всё же их коллектив состоял из четырёх опытных специалистов, и если вдруг у кого-то из них ухудшалось самочувствие, то они в рамках взаимовыручки всегда могли подменить друг друга. В этом плане у метристов всё было несколько сложнее, ведь их на БП Р-32 было всего двое. Но что касается Бенгалика, то на его самочувствие самая сумасшедшая качка не оказывала никакого влияния. Да и на состояние Ерёмки «филиппинские качели» тоже никак не воздействовали.

Можно сказать, что Алику с напарником повезло, ведь в море основная служба метристов как раз и начинается с момента всплытия лодки в надводное положение (начиная с перископного). Теперь, вспоминая, как просил командование Б-397 и девятнадцатой бригады на время похода вернуть на лодку Лазарева, он радовался, что начальство тогда не пошло ему навстречу, ведь у Максима приступы морской болезни начинались примерно с шести-семи баллов.

В настоящее время на боевом посту Р-32 находился только что заступивший на вахту Толик Еремеев, а сменившийся Бенгалик шёл проведать своих друзей-мотористов. В принципе, он направился в пятый отсек, чтобы встретиться с Василием Мурашовым, которого с неделю назад взялся обучать шахматному искусству, передавая ему все свои знания по этой интеллектуальной игре.

Дело в том, что за пару дней до этого обучения заместитель командира по политчасти, старший лейтенант Жарков, объявил всем морякам подлодки о начале запланированных им двух шахматных соревнований внутри экипажа Б-397. Один из турниров он решил провести по круговой системе только среди матросского коллектива, а параллельно с первым организовал и другое соревнование – среди офицерского и мичманского составов.

Бенгалик первое время не интересовался, как мичманы и офицеры восприняли известие о своём шахматном состязании. Он лишь обратил внимание, что почти все матросы встретили новость о турнире с воодушевлением. И надо сказать, у ребят были для этого причины.

Во-первых, любые соревнования – это увлекательное зрелище, тем более что шахматный турнир помог бы морякам скрасить тяжелые будни морской службы, отвлечь от напряжения вахт и заставить хотя бы на время позабыть об удушливой жаре и мучительной жажде.

Во-вторых, некоторым ребятам хотелось проверить свои духовные силы и умственные способности в этой настольной игре, в те времена очень популярной в СССР. К тому же некоторые моряки надеялись всерьёз научиться играть в шахматы, а кто-то – хорошенько отточить уже имевшиеся навыки.

В-третьих, тем, кто займёт первые три места, замполит обещал выдать призы. Победителю матросского турнира было гарантировано получение приза, состоящего из двух больших жестяных банок персикового и абрикосового компотов, а к ним в придачу ещё две небольшие баночки яблочного сока. Двум другим призёрам были обещаны награды объёмом поменьше, но и эти шахматисты не остались бы в обиде.

Вот это последнее обстоятельство и вызвало у тех, кто хоть немного умел переставлять фигуры на клетчатой доске, особый интерес. На участие в турнире записалось восемь матросов. Каждый из них, считая себя неплохим знатоком шахмат, надеялся, что именно ему достанется один из трёх призов.

Что касается Бенгалика, то он в своем успехе мало сомневался. И на то были основания. В умственные игры он начал играть уже с четырёх лет. Сначала старшие родственники по отцу стали иногда поигрывать с ним в шашки, а с пятилетнего возраста уже отец стал ежедневно играть с ним в шахматы, которые считал гениальным изобретением человечества. К увлечению Алика (да и второго сына) подвижными видами спорта он почему-то относился равнодушно, хотя постоянно болел за спортивные команды как родного города, так и всей страны, наблюдая за их игрой с трибун стадионов или сидя у экрана телевизора.

А надо сказать, что подвижные спортивные игры имели поистине огромную популярность у советского народа – и у взрослых, и у мальчишек. Почти вся молодёжь в той или иной степени играла в баскетбол, футбол и хоккей (в последний играли и в коньках, и в обычной зимней обуви), но особенно советские люди всех возрастов любили по выходным дням играть в волейбол – и через сетку на площадке, и в круге на пляже.

Алик тоже увлекался спортивными играми, особенно футболом и хоккеем. В хоккей в его дворе в той или иной степени играли почти все мальчишки, некоторые из них в дальнейшем даже пробились в основной состав новосибирского клуба «Сибирь», ведущей команды Новосибирска. В одно время он хотел пойти по их стопам, но не сложилось.

В футболе, имея от природы хорошую реакцию, он чаще стоял на воротах, поэтому в какой-то момент даже принял предложение сыграть вратарём в официальном соревновании по гандболу за одну любительскую команду Новосибирска. Сыграл он за неё довольно удачно: эта команда, во многом благодаря его надёжной игре в воротах, смогла занять в том турнире почётное третье место. К сожалению, в дальнейшем она неожиданно прекратила своё существование, что лишило нашего героя карьеры гандболиста. Какой-то другой команде предложить свои вратарские услуги он постеснялся.

Спортивной карьере юного Алика мог бы помочь его отец. Однако он относился к категории людей, отвергавших собственное участие в подвижных видах спорта, поэтому и сыновей в их начинаниях не поддерживал. А вот умственные игры – другое дело, потому что в них он мог в любой момент сыграть и сам, и довольно неплохо. Они не требовали от него каких-либо регулярных физических тренировок.

Вот он и постарался приобщить сыновей именно к таким играм. В последующие годы Алик и его брат, уже неплохо играя практически во все популярные подвижные игры, ещё и серьёзно увлеклись играми интеллектуальными. С юного возраста постоянно выискивали и покупали в книжных магазинах Новосибирска все выпускавшиеся тогда в СССР печатные издания по теории шахматных дебютов, а потом, используя любое свободное время, садились за их изучение.

Таким образом, они последовательно рассмотрели сначала открытые дебюты: Защиту Двух Коней, Итальянскую партию, Королевский гамбит, Северный гамбит и другие начала. Потом нашли книги по теории закрытых дебютов: Староиндийской защите, Ферзевому гамбиту и другим. Однако Алику больше нравились открытые начала, особенно острокомбинационная Защита Двух Коней, с изучения которой у него и началось серьёзное увлечение шахматами.

Он даже успел выступить в паре небольших городских турниров, но с карьерой спортсмена-шахматиста ему также не повезло: шахматные занятия пришлось прекратить по ряду независящих от него причин, в том числе из-за призыва на флот.

И вот теперь его приключения на шахматном поприще, прерванные «безжалостной» службой, получили своё неожиданное продолжение в этом дальнем плавании. У него появился реальный шанс проявить свои способности, чтобы выиграть редкий для любителя шахмат турнир в бескрайних просторах Тихого океана, сорвать, так сказать, свой банк, и было бы глупостью не воспользоваться таким шансом.

Бенгалик взялся за шахматы с прежним юношеским энтузиазмом и первых трёх противников на турнире обыграл абсолютно без напряжения, не оставив им каких-либо шансов на контригру. Против первого из них, кока Андрея Вербицкого, он, играя как белыми, так и чёрными фигурами, избрал Итальянскую партию. Против второго противника, Васи Мурашова, он разыграл белыми фигурами Центральный дебют, а играя чёрными – Защиту Двух Коней. А третьего своего соперника, с позывным «Кабан», Бенгалик ввёл в настоящий ступор, пожертвовав ему лёгкую фигуру чёрного цвета и пешку в той же Защите Двух Коней, а играя белыми, неожиданно для противника разыграл Королевский гамбит с жертвами двух пешек и матовой атакой на чёрного короля.

Благодаря лучшему знанию шахматной теории и предыдущему практическому опыту в соревнованиях, метристу удавалось в каждой из партий организовывать мощное давление на королевский фланг противников, а затем и ставить им мат всего за какие-нибудь пятнадцать-двадцать ходов, приводя в восторг наблюдавших за его игрой зрителей, которые уже перестали сомневаться в том, кто в матросском турнире является фаворитом.

Но, честно говоря, в шахматной игре все три соперника Алика оказались значительно слабее его – и не только в теории дебютов. Было видно, что каждый из них просчитывал варианты продолжения игры не более чем на два хода вперёд. А вот дальше всё стало гораздо интереснее. Первые два соперника Бенгалика, сразу после своих проигрышей, обратились к победителю с просьбой стать их учителем в шахматном искусстве, и он тут же выразил согласие.

Поступить иначе Алик не мог, да и не захотел, ведь кок Андрей Вербицкий был его старым товарищем ещё со времён службы на Б-213, а к Васе Мурашу, своему годку и другу, творцу, создавшему незабываемого «Покорителя Морей» (повесть №4, глава 12), у него вообще было особое отношение. Помогать своим друзьям в их самосовершенствовании – разве не большое дело? К тому же более высокое мастерство участников турнира влияло на статус соревнования и повышало к нему всеобщий интерес, а если к шахматной удаче Бенгалика ещё прибавится успех его учеников, то это уже станет его тройной личной заслугой.

И вот к настоящему времени его ученики, проиграв в начале турнира только своему будущему учителю, затем сыграли со стопроцентным результатом против двух следующих противников. Надо ли говорить, что метрист радовался успехам друзей-учеников не меньше, чем собственным. Особенно его удивило, с какой лёгкостью и быстротой постигал шахматное искусство Мураш. Трудоголик Василий, как теперь выяснилось, был талантлив и упорен во всём, за что бы ни брался.

– Салют, Алик, – обратился к метристу вахтенный моторист Саша Ерёменко, увидев его в проёме переборочной двери, – если ты пришёл к нам погреться, то лучшего места для этого не сыщешь! – И спросил с саркастической усмешкой:

– Скажи, братан, а ведь правда в нашем отсеке хорошо? Тепло!

Пятый отсек Б-397 своей температурой и влажностью напоминал хорошо протопленную русскую баню. Вот только посетители парной находятся в ней от трёх до пятнадцати минут, а затем без ограничений могут обливаться ледяной водой и выпивать большое количество разнообразной жидкости.

А матросы-мотористы в своей «парной» были вынуждены находиться много часов, причём были лишены даже минимальной для них нормы необходимой жидкости. Правда, моряки ежедневно посещали душ шестого отсека, но в последнее дни забортная вода, как и всё на лодке, тоже стала горячей. Просто один из двух кранов в душе вообще мог выдавать крутой кипяток. Лицо и тело Ерёмы, бывшие и до Похода худыми, за последнюю неделю совсем отощали. Бенгалик заметил на лбу мотыля крупные капли пота, медленно сползавшие к щекам и подбородку.

– Да, Сашок, у вас тут замечательно, – подхватил Бенгалик сарказм Александра, – пока шёл к вам по другим отсекам, то от холода прямо трясся, даже нос опасался отморозить!

– У нас твоему нежному носику обморожение не грозит… – Саркастическая усмешка с лица Ерёмы постепенно исчезла, но его черты всё равно не потеряли обычного насмешливого выражения. Мотыль, стерев пот со лба правой рукой, тихо произнес:

– Ладно, Алик. Ты, конечно, пришёл к Васильку? Твой ученик – в седьмом отсеке, кроет матом очередного умника.

– Кроет матом «умника»? – улыбнулся Бенгалик словам завзятого шутника. – Пойду-ка гляну, как это у него получается.

Он быстрым шагом направился в кормовой отсек лодки. Зайдя туда, он тут же увидел компанию моряков, расположившуюся вокруг стола, стоявшего по центру отсека, и наблюдавшую за шахматным сражением, которое вели мотыль Мурашов с трюмным Ситниковым.

Накалу этого сражения не могло помешать даже семибалльное «волнение» моря. При бортовых наклонах корпуса лодки шахматисты успевали подхватывать доску, не давая фигурам с неё свалиться.

Бенгалик, приблизившись к столу, увидел, что игра уже близка к завершению: многочисленные белые фигуры Мураша загнали одинокого короля Ситника в правый угол доски. Трюмному давно следовало сдаваться, вот только поголовно все моряки команды слово «сдаюсь» для себя категорически отвергали, видимо, считая словесное признание своего поражения чем-то вроде унижения своего флотского достоинства.

– Мат, – негромко молвил Василий, двинув ладью на последнюю горизонталь.

Все болельщики зааплодировали, одобрительными возгласами выражая радость его очередной победе. Ситник, огорчённо вздохнув, пожал победителю руку. Бенгалик подошёл к Мурашу:

– Поздравляю, Вася. Теперь у тебя три общие победы с шестью выигранными партиями – по очкам ты сравнялся со мной.

– Надолго ли? – улыбнулся мотыль. – До очередной твоей игры? Мне бы занять второе или третье место! Вот только следующие мои игры будут против двух ребят из лидирующей группы.

– Надеюсь, всё равно займёшь второе, – выразил уверенность Бенгалик, – с каждым разом твоя игра становится всё лучше. Что разыграл против Ситника?

– Чёрными – снова Защиту Двух Коней, а белыми – Центральный дебют, в этих началах я как-то уверен больше всего. До игры планирую сыграть что-то другое, но как начинаю играть, так думаю: и зачем мне лишние сложности? В игре с Ситником – как ввёл в игру ферзя в Центральном дебюте, так сразу и мазь пошла!

– Ты стремишься сразу же в начале игры вводить в игру ферзя и создавать за счет него преимущество, – согласился учитель, – но такие дебютные маневры главной атакующей фигурой проходят далеко не всегда. Пробуй каждый раз разнообразить игру, ведь ты на занятиях со мной легко играл разные дебюты.

– Пробовать-то хорошо-о, – задумчиво протянул Мураш, потрепав волосы на затылке своим привычным жестом, – вот только из-за таких проб можно потерять баллы. Другой дебют у меня может не пойти, а Мот отстаёт от меня всего на пол-очка, прямо в затылок дышит! Да и Верба уже сегодня может сравняться со мной по очкам.

– Вася, Андрей уже знает, что белыми ты почти всегда играешь Центральный дебют, а чёрными предпочитаешь Защиту Двух Коней, – решил по-дружески предупредить Мураша Бенгалик, – вот и попросил меня получше натаскать его по этим дебютам. А с Мотом могу уже сегодня сыграть, постараюсь выиграть у него обе партии, чтобы больше не дышал в твой чувствительный затылок!

– Алик, ты действительно будешь учить Вербу играть против Васи? – поинтересовался у метриста Техзиб, сидевший поблизости от беседующих. – Лучше научи Мураша, как лучше играть против кока!

Бенгалик отрицательно покачал головой:

– И Вася, и Андрей – мои ученики. Никого против любого из них учить не собираюсь.

– Погоди-ка, Алик, – не унимался мотыль, – скажи честно: кто из учеников тебе дороже? Неужто нашего Васю ты променяешь на кока с другого призыва? Верба, обыграв его, захапает наш компот!

– Ну ты бескорыстная, тётя! – рассмеялся метрист, а потом добавил в рифму:

– Погрязла всей попой в компоте! И что значит – «променяешь»?

– Да прекрати ты, Лёха! – вмешался Мураш. – Алик тебе сказал, что Андрей тоже его ученик! Кого на кого ему менять? И вообще, причем тут «наш компот»?

В седьмой отсек зашли акустики Пётр Савельев и Ваха Петренко. Последний держал в руках блокнот с таблицей турнира.