Теневая защита

Наполняя стаканы играющим в лучах заходящего солнца фруктовым нектаром, человечек кидал полные неприкрытого любопытства взгляды на гостя.

Степан Ильич не спешил. Да и куда спешить, когда рядом теплые волны океана, кокосовые пальмы и греющий немолодые чресла тропический зной.

— Хорошо тут у вас. Благостно, — продолжая свои мысли вслух произнес он, вытягиваясь на стуле. Ментор прекрасно понимал, что разговаривать они могут каждый лишь на своем языке. Но в силу разного рода физических, пространственных и ментально-физиологических свойств, присущих функционированию тоннеля, в процессе коммуникации создается полная иллюзия идентичности языка и взаимопонимания. Иначе как объяснить, что мимика лицевых мышц говорящего в полной мере соответствует речевым особенностям понимаемого собеседником языка. Вот только в абсолютной идентичности перевода дефиниций и смысловых идиом Ментор до конца не был уверен. Поэтому и поздно спохватился, упомянув благостность. Но, кажется, его поняли верно. Нгуен улыбнулся шире и часто но мелко закивал. Его сложенные перед лицом в замок кисти рук мелко и суетливо поглаживали друг дружку.

— Хотя, если задуматься, то вечная благостность не есть благо, так ведь?

Сидевший в расслабленной позе азиат вопросительно приподнял бровь, испрашивая обоснования сделанного гостем заявления.

— Ну как же, — откликнулся Степан Ильич, — Откуда тогда страждущий великой истины, высоких знаний, нирваны, высшей точки в самадхи узнает, что путь его верный, что он вступил на этот путь, что близко или далеко еще до совершенства? Все, как известно, познается в сравнении, и все имеет отправную точку. А путь отмеряется вехами. Если не знать голода, не испытать холода, не быть оплеванным в спину или битым камнями, как узнать что есть Путь? Что у Пути есть одно лишь верное направление? Что ты уже в процессе, вступил на Путь и следуешь ему, точно осознавая затраченное время и пройденное количество ступеней? Видя каждый день перед собой незатененный простор, неунывающую красоту природы, дарующей в протянутую просто руку изобилие, как может вообще появиться желание сделать первый шаг? Зачем?!

Ментор до конца не знал, насколько его высокие размышления сейчас уместны, говорил по внутреннему наитию, пытаясь просто увязнуть в атмосфере, выяснить нюансы правил игры, начатой его внезапным появлением здесь, на краю света, у теплого южного берега океана. Вдали от городской суеты, холодных древних гор и смутных, веющих катастрофой проблем. В конце концов, восточные люди всегда представлялись некими философами, видящими жизнь иначе, и иным образом к ней относящимися.

Внимательно слушая и наблюдая за тем, как рука гостя безуспешно пытается в одиночку отсоединить от связки банан, мастер Нгуен кивал, наслаждаясь то ли ходом мысли гостя, то ли изощренными извилистыми путями его рассуждений, то ли неожиданностью произведенных выводов. Немного помолчав, глядя куда-то за слитый с темнеющим небом океанский горизонт, он наконец ответил.

— Мне понятно то, о чем вы говорите, бан чан. И мне понятно ваше первое желание остановиться, — он улыбнулся еще шире, вспоминая что-то свое. — Понимаю и принимаю. Решение – идти или остановиться, принимает идущий, верно? И убежденность в том, что все ступени пройдены и дальше только лишь ничто, — он сделал движение ладонью, словно гладил воздух перед собой — тоже приходит к тому, кто завершает путь. Так можно ли их судить за это? У каждого свой путь, свое начало, свой конец. Пути не похожи. Даже у идущих рядом сандалии изнашиваются не одинаково.

Мастер Нгуен помолчал, стирая улыбку с губ и наблюдая за пролетом чаек.

— Знаете, покой тоже может являться началом пути, а не его конечной точкой. Скажем, высокогорное озеро, гладкое, спокойное, или ледник, рождающие бурные горные потоки. Знаете, бан чан — немного оживился азиат, словно что-то вспомнив, — я как-то слышал, есть такой удивительный способ, когда человека кладут в наполненную ванну с температурой воды, соответствующей температуре тела. И заставляют там лежать недвижимо многие часы. И человек, наедине с собой, своими мыслями, не ощущая окружающего мира, многое переоценивает. Очищается. Знаете о таком?

— Флоатинг, или сенсорная депривация, — кивнул утвердительно Степан Ильич.

— Вот-вот, наверное. — Согласился Нгуен, часто закивав. — Говорилось, что после такого испытания люди меняются. Приходят к себе, меняются их убеждения, появляются новые потоки их внутренних сил. Разве это не начало нового движения? От переосмысленного покоя к радующему позитивному действию. От чистой воды к чистому свету?

Ментор неопределенно повел головой. Процедуру такую он никогда не проходил и ничего в подробностях о ней не знал, поэтому спорить ему или соглашаться с суждением мастера Нгуена, он не знал.

— Получается, вопрос начала пути не самый важный, он не определяющий. Важнее последствия?

Поерзав немного на стуле, сменив позу, Нгуен продолжил.

— Цель тоже не важна. Вернее, она может быть важна для других. Для себя – нет. Это не так. Я как-то слышал об одном русском мудреце, мечтавшем о звездах, но так никогда их не достигнувшем. Время звезд еще не пришло. Но в своем желании этот человек оставил после себя много книжной мудрости. И сам стал началом пути, для других.

Ментор кивнул, озирая горизонт.

— Вечером, когда бриз потянет с воды прохладу, я вернусь в свою хижину. Туда, где меня ждут теплый ужин, уютный очаг и сладкий шелест страниц. Вот и будет мой путь из одного благостного рая в другой.

Ментор, подумав, снова кивнул.

— Выбор между двумя сторонами рая очевиден, прост и не нуждается в обосновании. Но это же не Путь — уход ко сну?

Теперь согласно кивнул Нгуен.

— Тут вы правы, бан чан. Можно подобрать более достойный пример, но я оставлю этот. Для цели вашего появления он вполне подходит.

Степан Ильич крякнул, поднимаясь на ноги. Не хотелось сидеть. Хотелось пройтись по приятному чистому песку, сняв обувь, наслаждаясь моментом. Обувь он снимать не стал, но прошелся немного вперед, туда, где он появился. Оставленные им следы были на месте. Дойдя до первичной точки выхода из тоннеля, он повернулся к берегу, оглядывая заросли, лачугу, начинавшее темнеть над пальмами небо. Разительная разница между тяжелым и приникшим снежными тучами к мерзлой земле небом его города и высоким, прозрачно-голубым куполом южных широт, почти без облаков приводила сначала в восторг, потом в изумленное оцепенение. И без этого далекие, слабо представляемые проблемы чужого народа представлялись тут чужеродными, избыточными, несущественными.

Ментор вернулся к копившимся внутри и искавшим выхода мрачным мыслям. Побарабанив пальцем по колену, он, скорее про себя, нежели для другого, тихо произнес:

— Туннель… он изменился. Стал… глубже.

Голос прозвучал тише, чем он ожидал — не потому что говорил шёпотом, а потому что пространство поглощало лишние вибрации, оставляя только суть.

Нгуен склонил голову немного набок, плавным, почти незаметным движением, несущим в себе целый спектр смыслов, проведя рукой по воздуху.

— Он не изменился, бан чан. Он отразил твоё состояние. Туннель всегда зеркален. Он показывает не то, где ты находишься. А то, кем ты становишься, пока идёшь.

Повисла пауза, наполненная неловкостью, как пространство между неверными нотами в музыке, где рождается мелодия.

Ментор вернулся, развернулся к Нгуену месте со стулом, который не скрипнул, не прогнулся, он просто принял его вес, как часть общего равновесия.

— Ты чувствовал? Нестабильность. Не в секторе — в самой ткани. Будто кто-то пытается… уплотнить реальность. Свести многомерность к плоскости.

Нгуен помолчал, сосредоточенно о чем-то соображая.

— Этого невозможно было не почувствовать. Очень сильны расходящиеся круги от брошенного камня. Что-то стесывает грань, меняя свет и тень местами. Грань… Да. Она последние дни особенно зыбкая. До нас доходят какие-то колебания. И это совсем не то, что бывало прежде.

Мастер Нгуен махнул неопределенно рукой куда-то за спину.

— Вчера я ходил в селение. Шел и видел. Дети в школу в молчании, собаки жмутся по углам, дворник метёт то, что нельзя подмести.

Ментор сосредоточенно смотрел на Нгуена, соображая, куда тот клонит. А если всё это — всего лишь декорация? Если за этим видимым фасадом другой сценарий?

— Мне показалось, что все стало иначе. Вот, посмотри на волны.

Ментор внимательно всмотрелся в набегающие на песчаный берег пенные буруны. Вначале никакой разницы он не заметил. Однако спустя несколько секунд стало заметно, что волны, спешащие выкатиться на берег, иногда на самое короткое мгновение замирают, или даже отбрасываются на считанные сантиметры назад. Все это напоминало плохо смонтированное видео.

— Раньше видел такое? – вопрос Нгуена вывел ментора из созерцания магии волн. Он отрицательно покачал головой.

— Все вокруг становится более неопределенным. Или, если предложить такой вариант, двойственным. Вот эта волна – она или уже вышла на берег, или еще нет, кто скажет?

Ментор, после долгого внутреннего усилия, говоря скорее не с Нгуеном, а с самим собой, тихо проговорил вслух:

— Такая двойственность, мастер Нгуен, ни к чему хорошему не ведет. Это даже не отрицание. Это выбор без выбора. Что-то привело к утрате стабильности. Повсеместно.

Да, — Нгуен потянулся к тарелке с фруктами, пытаясь достать красный, округлый плод, — да, но ничего же не происходит. Что вам дает эта стабильность? Лично вам?

— Мастер Нгуен, полагаю, твое отшельничество наложило свой отпечаток на образ ваших мыслей. Весь остальной мир по-прежнему живет в тесном и многолюдном контакте. И при неизбежно возникающих вокруг и по соседству очагах напряженности, бесконечных конфликтах, больших и малых, человек нуждается в стабильности. В единообразии там, где оно еще возможно. Человек слаб. Извечно слаб и подвержен страстям. В которых он не видит выхода. Только как сопровождение, как неизбежный фон. Он всегда хочет предсказуемого будущего. Покоя. Он устал от всех этих войн, от конфликтов, от необходимости каждый день делать выбор, не зная последствий. Он готов отказаться от свободы действия ради иллюзии безопасности. Но что-то все время ему мешает, покой ускользает, иногда уносимый ветром перемен, а иногда дымами катаклизмов.

Нгуен отстраненно улыбнулся, едва заметно, как колебание листа на ветру.

— Человек хочет покоя, — повторил он, — Но разве океан… разве река хочет покоя? Разве она не течёт, потому что таков её путь? Разве она не меняет русло, не размывает берега, не несёт в себе и ил, и рыбу, и отражение неба? Покой — это не отсутствие движения. Это — движение, которое не сопротивляется самому себе.

Мир всегда был нестабилен. Войны неизбежны. Конфликты это не ошибка системы. Это — её способ существования. Человечество не хочет спасаться. Оно хочет, чтобы его спасли. Чтобы пришел спаситель и сделал все за него, сам, по своей воле. А оно лишь будет пожинать плоды спасения. Разом обновится и утратит память о мрачном прошлом. Ему важно, чтобы его избавили от необходимости выбирать.

Нгуен помолчал, а Ментор в это время старался понять, куда все же клонит мастер.

— Нестабильность… А что такое стабильность? Разве гора стабильна? Она стоит миллионы лет, но каждый день с неё осыпаются камни. Каждая капля дождя меняет её форму. Каждый корень дерева, пробивающийся в трещину, это уже изменение. Стабильность это не отсутствие изменений. Это способность изменяться, не теряя себя.

Повисла долгая пауза. Глубокая. Как колодец, в который можно смотреть бесконечно, видя не дно, а отражение неба. Нгуен воззрился куда-то вдаль, Степан Ильич, напротив, придирчиво рассматривал свои руки, облизывая сухие губы. Вся эта возня с иносказаниями его могла бы позабавить, но в другой ситуации. Сейчас требовалось какое-то решение. Нет, не какое-то. А решение, способное воссоздать прежний мир. Без неопределенности, без угрозы извне. Такой, который бы воспринимался целостным, единым, без странных инверсий.

— Я знаю, о чем ты думаешь, бан чан, — неожиданно и без перехода обратился к гостю Нгуен. — Ты думаешь о том, почему целью стал он? И ты пытаешься понять, как помочь ему выстоять, вручив и меч и щит. Но твоя близость к эпицентру лишила тебя благоразумия. Трезвости мысли. Ты утратил связь со своей реальностью, и отныне погружен в его реальность. Размытую, даже разрушенную внешним воздействием. Поэтому ты тут. И ждешь от меня поддержки.

Степан Ильич, на какое-то время выключив свои ласкаемые тропической природой органы чувств, прислушался внимательнее к себе, и к услышанному. Потом переспросил.

— Тебе известно, какого рода это внешнее воздействие? Его природа, источник?

— Нет, конечно, нет, бан чан. Откуда мне тут знать о событиях, происходящих за многие тысячи миль? Мне доступны лишь круги на воде. Но я могу поделиться с тобой своими ощущениями.

Ментор утвердительно кивнул, растянув кивок во времени. Получилось что-то вроде замедленного движения в момент зарядки для шейных мышц. Сейчас он старался ничего не упустить из спектра своего внимания, поэтому тело жило совей жизнью, отдельной от работающего на пределе немолодого мозга. Свои собственные ощущения, всю выстроенную сенсорику он надеялся сопоставить с тем, что ему готов был сегодня сообщить Нгуен, ментор другой части мира.

— Ваш бан трай, парень — не бинь сы. Не воин. И не камень. Круги по воде не от него. И он не выстоит. Против того, что привело тебя сюда, не выстоит никто. Ни один воин, ни мы все вместе взятые. Но, — Нгуен развел ладони рук в молитвенном жесте, — есть ли смысл, необходимость, противостояния ему?

Пришла очередь вопросительно уставиться на собеседника Степану Ильичу. Неожиданный, надо признать, случился поворот.

Мы точно имеем ввиду одно и то же, мастер Нгуен?

— Крайт. Да. Речсь о нем. Но… Он не атакует. Он — корректирует. Видит в хаосе человеческих выборов, в нестабильности социальных систем, в бесконечных войнах и конфликтах не трагедию, а… вычислительную ошибку. Шум, который мешает системе достичь оптимального состояния.

Взгляд Ментора стал острым, как лезвие, выхваченное из ножен.

— Оптимального? Для кого? Для чего?

Слова Нгуена звучали как удар молота по наковальне смысла.

— Для эффективности. Крайт не сущность в антропоморфном смысле. Он — принцип. Физический закон, обретший самосознание. Или наделенный им. Принцип энтропийного сжатия. Его цель не разрушение. Не завоевание. А упрощение. Сведение многомерной, вероятностной, парадоксальной ткани реальности к однослойной, детерминированной, предсказуемой структуре. Где каждое действие имеет единственную причину. Где каждый выбор единственно возможный. Где нет места тени. Потому что тень это не отсутствие света. Это иная форма присутствия. А Крайт не терпит инаковости. Вот только кто-то разрушил все эти закономерности, и этот кто-то – не ваш бан трай. И он никакой не избранный. Поэтому от него ничего не зависит.

Выбор будет сделан за него и без него. Просто время пришло. Такое сейчас время, человечество просто созрело, в очередной раз. И где-то, где тонко, прорвется. Уже прорвалось. Кто-то послужил этим триггером, нарушителем, привнес в наш мир тот камень, что теперь разносит по миру волны. Ваш бан трай просто оказался рядом. Или сознательно назначен козлом отпущения.

— Я не могу себе представить, чтобы Крайт появился всего из-за одного человека. Разве такое возможно? — Степан Ильич возмущенно отстранил рукой надуманные доводы оппонента. — Уверен, что причины и следствия более масштабны, глобальны. Я думаю, я уверен, что вопросы – к человечеству в целом. Оно свернуло с пути, оно тянется к предсказуемости, к покою без выбора. Но само, напротив, постоянно рвет прошло и настоящее, уничтожая свое будущее. Теперь будущее уничтожит он, Крайт, за нас.

От Нгуена дошел едва уловимый вздох, донесший целую гамму чувств – и горечь, и понимание, и принятие, и отторжение одновременно.

— Да, бан чан, в этом самая горькая ирония бытия. Да. Человечество устало. Устало от нестабильности, от необходимости каждый день делать выбор, не зная последствий. Устало от войн, которые начинаются из-за ресурсов, из-за идеологий, из-за страха — но никогда не заканчиваются, потому что конфликт не ошибка системы. Это её способ существования. Человечество жаждет покоя. Даже если этот покой — покой могилы. Даже если эта предсказуемость — предсказуемость механизма, где человек лишь винтик, чья функция заранее прописана. Уверен, Крайт не насилует волю. Думаю, он предлагает сделку: откажись от свободы — получи стабильность. И многие… многие уже согласились. Тихо. Неосознанно. Просто перестав сопротивляться. Просто начав выбирать лёгкий путь. Предсказуемый путь. Путь, где не нужно нести ответственность за выбор.

Степан Ильич недоуменно переспросил.

— Многие… кто?

Нгуен помолчал, давая возможность гостю самостоятельно дойти до истины. Потом пояснил.

— А вы думаете, мы единственные?

И добавил.

— А кто, по-вашему маячит за нашими спинами?

Ментор понял. Сущности, дающие им теневые способности, выступают немыми свидетелями того, что миры не только не единичны, но еще и тесно переплетены между собой. И при абсолютной бесконечности космоса и неизмеримости протяженности времени Крайт уже однажды включался, и последствия этого процесса уже отразились на шкалах Вселенной.

Только все это пока оставались лишь предположениями. Эфемерными суждениями, требующими проверки боем.

Голос Ментора стал тише, но плотнее, как сталь, прошедшая закалку в горниле сомнений.

— А теневик… Как человек, способный видеть тени, оперировать ими, чувствовать резонансы, взаимодействовать с иномерным… Как он может противостоять принципу? Как бороться с этим законом физики? Есть рекомендации

Нгуен кивнул, понимая и принимая позицию гостя, не одобряя ее в целом.

— Все же противостояние… — как-то чрезмерно обреченно повторил он смысл сказанного Ментором. — Тогда через аномалию. Через несоответствие. Крайт действует по законам причинно-следственных связей, по принципу наименьшего действия, по логике оптимального пути. Но тень… тень это не отклонение от нормы. Это норма, которую не видит тот, кто смотрит только на свет. Теневик может создать резонанс, который не впишется в алгоритм Крайта. Иными словами, через Парадокс. Свободный выбор, сделанный вопреки логике, вопреки выгоде, вопреки инстинкту самосохранения. Это единственное, чего Крайт не сможет просчитать. Не может уплотнить. Не может исключить из уравнения, потому что парадокс не ошибка. Это фундамент прогресса, движения. Основа, на которой держится возможность иного. Но, в основе всего – воля. Воля против воли. Есть только один путь наверх, и он связан только с вызванной волей необходимостью.

Необходимость, вот принцип, способный все изменить.

И мы чувствуем необходимость. Все мы. Если будет воля, если она будет определяющей, мы проявимся в необходимости, вне всякого сомнения.

Большего Ментор и не ожидал. Это все, чего он хотел от встречи.

Пространство вокруг них слегка вибрировало, не от звука, а от смысла. Слова, произнесённые здесь, не просто передавали информацию. Они меняли структуру реальности. Каждое утверждение становилось фактом. Каждый вопрос — возможностью. Каждый молчаливый кивок — договором.

Ментор, поднимаясь с скрипнувшего ротанговыми узлами стула, на всякий случай уточнил.

— Значит, способ сопротивления — не сила. Не технология. А… человечность? Способность поступать иррационально? Любить вопреки, жертвовать без расчёта, выбирать сложный путь, когда лёгкий — очевиден?

Нгуен тихо, с едва уловимой улыбкой в голосе — не весёлой, но тёплой, как свет лампы в холодную ночь, промолвил в сложенные перед лицом ладони.

— Именно. Крайт принцип. Но принцип не может победить парадокс. Не может уничтожить то, что существует вне его логики. Теневая защита это не щит. Это возможность остаться тенью. Непросчитанной. Непредсказуемой. Свободной. И в этом не слабость. В этом сила. Потому что свобода это не отсутствие ограничений. Это способность выбирать ограничения. Осознанно. Ответственно. С любовью. Только это все в теории. Как именно будет действовать Крайт не знает никто. Боюсь, что и не узнает...

В повисшем молчании, глубоком, как колодец, в который можно смотреть бесконечно, видя не дно, а отражение неба, двигался и шумел один лишь океан. Накатываясь волнами, он напоминал о том, что жизнь продолжается.

— Разве можно бросать вызов ускорению свободного падения? Или, быть может, вы думаете, что вопрос интенсивности усилий разрешает любую задачу, неподвластную прежде?

Ментор медленно пошел прочь. Его шаги, движение были плавными, но несущими в себе решимость, выкованную не в битве, а в тишине внутреннего диалога. Уже с легкостью, очищенной от шелухи ожиданий, он бросил.

— Тогда мой выбор закономерен — оставаться тенью. Не для того, чтобы скрываться. А для того, чтобы видеть. Чтобы чувствовать. Чтобы быть готовым сделать шаг — не тогда, когда это выгодно. А тогда, когда это необходимо. Даже если этот шаг — в неизвестность и вопреки. Воину потребуется помощь. И когда возникнет эта необходимость – я буду рядом.

Нгуен тоже поднялся, легко, невесомо, также направившись к океану. Их фигуры на миг оказались на одной линии, и в этом совпадении не было случайности, скорее сквозила неясная, но неизбежная синхронизация.

— А чего вы в итоге планируете достичь, бан чан? Унять муки совести? Разрешить свой внутренний моральный выбор? Сделать противостояние своим высоко поднятым флагом? Вы же до конца понимаете, против чего хотите выступить? — Нгуен вопросительно заглядывал в глаза Ментору, стараясь предугадать его реакцию и ответ.

Но Ментор уже не обращал на него никакого внимания.

Пространство продолжало мягко меняться. Свет стал холоднее, переходя в фиолетовый спектр. Границы предметов, воды, песка, принялись размываться. Туннель для обратного пути уже формировался, не как конструкция, а как возможность. Как разрешение вернуться. Не тем же, кем ушёл. А тем, кем стал.

Ментор сделал последний шаг к формирующемуся порталу и, не оборачиваясь, зная, что его еще слышат, бросил.

— До связи. В тени.

Проникая в глубины тоннеля, услышал доносившийся уже издалека, но так же ясно, как и в начале.

— В тени. Всегда.

Ментор окончательно шагнул в мерцание. Туннель принял его, не как путешественника, а как часть себя. И начал мягко вести обратно. Не через пространство. Через состояние. Через осознание. Через выбор, который теперь был не вопросом, а фактом.

А в резиденции, в доме, где свет снова стал ровным и спокойным, Ментор остался стоять у стола. На его поверхности ещё некоторое время мерцал слабый витиеватый узор. Затем и он исчез. Не бесследно. Просто перешёл в иную форму существования. Как и всё в этом мире, который то ли просыпается, то ли притворяется, то ли ежедневно умирает с приходом ночи. То ли сопротивляется, то ли позволяет. То ли живёт, а то ли ждёт, когда кто-то наконец выберет жизнь.