Олег Иванов.

Петр III. Загадка смерти



скачать книгу бесплатно

Тут опять мы возвращаемся к вопросу: что же было такое в письме, что надо было столь явно вырывать, навлекая дополнительные обвинения в столь неприятном для славы Екатерины II деле – смерти ее мужа? Уж если допустить, что она решилась на этот шаг, то удаленное должно было в ее глазах казаться неприятнее, опаснее сохраненного ею первого письма (вспомним хотя бы столь нелестное определение «урод»). С другой стороны, в тексте второго письма должно было быть что-то такое, что заставляло сохранить его даже в поврежденном состоянии.

На наш взгляд, более или менее вероятный ответ на первый вопрос состоит в том, что была уничтожена дата или какие-то сведения, возможно связанные со смертью Петра Федоровича. Что же касается второго вопроса, то первое приходящее на ум объяснение видится в том, что в ОР2 содержались сведения о нарастающей болезни Петра Федоровича, соответствующие сообщениям первого письма и манифесту о смерти бывшего императора от 7 июля. Однако это представляется слишком простым объяснением. Сделала ли вырыв рука самой Екатерины II? Утверждать этого мы не имеем оснований. Не исключено, что так решили основные участники и организаторы переворота: Н.И. Панин, К.Г. Разумовский или Г.Г. Орлов.

Теперь мы достоверно знаем, что сообщение о смерти бывшего императора было задержано. Понять Екатерину II и других заговорщиков можно: им дорог был не только каждый день, но и каждый час для укрепления своей власти. Екатерина II писала Понятовскому 2 июля: «Я завалена делами и не могу сделать вам подробную реляцию… В настоящий момент все здесь полно опасности и чревато последствиями. Я не спала три ночи и ела только два раза в течение четырех дней». Императрице вторит Дашкова, написавшая графу Г. Кейзерлингу: «Первые три дня постоянно была я на ногах и на коне, и ложилась всего на два часа времени»59.

И все-таки, несмотря на все объяснения, остается загадкой, почему Екатерина не предала огню два письма Орлова вместе с другими ропшинскими документами. Могли ли они стать каким-то оправданием в будущем или, о чем не хотелось бы думать, компроматом против А.Г. Орлова, которого как полагают некоторые, она побаивалась?

Не вызывает сомнения, что далеко не все документы, касающиеся ропшинских событий, сохранились: нет рескриптов Екатерины II А.Г. Орлову, списка его команды и т. д. Это, надо сказать, касается и других документов первых недель нового царствования. Создается впечатление, что кто-то их почистил. Письмам, которые мы рассматриваем в этом исследовании, по-видимому, досталось больше всего.

Например, в одном из писем Петра Федоровича из Ропши (ПФ2), судя по складкам, был отрезан низ, возможно содержавший постскриптум, как и в первом его письме. Маловероятно, что какой-то «архивный юноша» в поисках бумаги добрался до столь ценного и хранимого за царской подписью документа. Да, «архивный юноша» сделать этого явно не мог, а вот царственная особа была вольна в своих действиях. О том, что Павел I сразу после смерти матери уничтожал какие-то документы, известно; он повелел уничтожить во всех государственных учреждениях России манифест Екатерины II от 6 июля, сохранив только два экземпляра для справки60.

Известно также, что Николай I, по восшествии на престол, поручил Д.Н.

Блудову разобрать секретные бумаги царских архивов (подробнее об этом мы расскажем в главе 2). Просмотрев ропшинские документы, на обложке, где хранились первое и второе письма Орлова, Блудов написал: «Два письма графа А.Г. Орлова к императрице Екатерине, в последнем он ей объявляет о смерти Петра III». Вполне возможно, что это ошибка. А вдруг тогда второе письмо еще не было повреждено? Если же упомянутое повреждение было, то почему Блудов об этом не написал; он же не мог догадываться о том, что находилось на вырванном куске письма, а объяснять повреждение важнейшего и секретнейшего документа ему бы пришлось перед самим императором, да и историческая справедливость требовала указать на вырыв. Очень сомнительно, что такой человек, как Блудов, пропустил без комментария подобную деталь. Любопытно, что такими же словами он рассказывал об упомянутых письмах и П.И. Бартеневу: «Приготовив этим письмом (ОР1. – О. И.) государыню, в следующей записке он (А.Г. Орлов. – О. И.) извещает о свершившемся злодействе…»61 Неужели Д.Н. Блудов так сильно ошибался? С другой стороны, становится не совсем понятным, почему А.Г. Орлов не поместил сообщение о смерти Петра Федоровича в короткой приписке, а, не уничтожив ОР2, написал новую небольшую записку, коль скоро должен или вынужден был доложить об этом деле письменно?

Итак, ОР2 продолжает пока хранить свои тайны. Возможно, они будут разгаданы в будущем. В следующей главе мы расскажем о так называемом «третьем письме А.Г. Орлова из Ропши» о смерти Петра Федоровича, само существование которого является загадкой.

Глава 2
Письмо о смерти Петра Федоровича
Публикации письма о смерти Петра Федоровича

Впервые письмо ОР3 было опубликовано Герценом в 1861 году в составе «Некоторых выписок из бумаг М. Данилевского», помещенных во вторую часть «Исторического сборника Вольной русской типографии в Лондоне»62. Через 20 лет оно с небольшими комментариями Ф.В. Ростопчина (далее КР) появилось в 21-й книге «Архива кн. Воронцова» в качестве приложения к «Запискам» Е.Р. Дашковой, там же помещенным63. Издатель снабдил столь важный исторический документ минимальной информацией, указав только, что копия с третьего письма Орлова была сообщена Ф.В. Ростопчиным в Лондон С.Р. Воронцову. У читателя этой публикации, естественно, возникали вопросы: как, когда и при каких обстоятельствах ОР3 и КР попали в Лондон к Воронцову? Когда написан комментарий? Был ли в Лондон послан только он, как-то нелепо начинающийся, или КР представлял часть большого комментария или записки?

Нам неизвестно, чтобы после публикации упомянутых документов кто-то подверг их критическому разбору; возможно, магически действовали имена С.Р. Воронцова, Ф.В. Ростопчина и П.И. Бартенева. Без какой-либо критики включил письмо и комментарий (ОР3 и КР) в свой фундаментальный труд о Екатерине II В.А. Бильбасов. Насколько нам известно, только К. Валишевский в одной из своих книг – «Роман императрицы» – поставил под сомнение подлинность письма Орлова (ОР3), но, к сожалению, не аргументировал своей точки зрения64.

Через 30 лет П.И. Бартенев в № 5 «Русского архива» за 1911 год вновь публикует ОР3 вместе с другими письмами из Ропши по спискам из бумаг Н.К. Шильдера. В этой версии появляется фраза «Мы были пьяны, и он тоже», которой не было в публикации 1881 года. Однако Бартенев никак не объяснил этого важного различия. Он только сообщил дополнительно, что ОР3 и КР сохранились в архиве внука С.Р. Воронцова. Возникла парадоксальная ситуация: издатель, знавший список ОР3, отправленный самим Ростопчиным в Лондон, печатал его, однако, по копии Шильдера. Здесь скрывалась какая-то тайна…

Списки третьего письма Орлова

Лучше всего было бы обнаружить список третьего письма, написанный рукой самого Ф.В. Ростопчина 11 ноября 1796 года. Однако о его существовании ничего не известно. Думается, что о нем ничего не знал и сам П.И. Бартенев, имевший непосредственный контакт с сыном Ростопчина – Андреем. Последний передал в «Русский архив» в конце 70-х годов несколько бумаг отца; например, в «Русском архиве» за 1876 год в 1-й книге было опубликовано важное для нашей темы письмо Федора Васильевича к великой княгине Екатерине Павловне, а в № 3 за 1878 год – записка Ростопчина «О состоянии России в конце Екатерининского царствования». Судьба архива графа Федора Васильевича оказалась сложной. Часть его после смерти Ростопчина по распоряжению правительства попала в Государственный архив, затем была передана в архив Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, далее в Архив Канцелярии Военного министерства и, наконец, в 80-х годах XIX века в Военно-учетный архив Главного штаба[12]12
  О судьбе части архива графа Ф.В. Ростопчина в приложении приводится специальная статья.


[Закрыть]
. Если бы упоминавшийся список ОР3 находился в этой части архива, отбиравшие важные государственные документы вряд ли оставили бы его без внимания. Он, несомненно, был бы передан императору и, возможно, соединен с ропшинскими документами. Но там его нет, как нет и в других царских архивах.

К счастью, в фонде Воронцовых в РГАДА сохранился текст, послуживший, как мы полагаем, основанием для публикации третьего письма Орлова и комментария Ростопчина в 1881 году65. Он написан на трех двойных листах, сложенных в тетрадь; почерк не Ф.В. Ростопчина; часть текста на русском языке, часть – перевод его на французский. Вот часть этого документа, написанная по-русски:

«Копия. Замечание на № 1

После наложенного в сентябре месяце 1800 года амбарга на английские суда в России, государь император Павел приказал мне, вследствие бывшего разговора, по сему случаю написать мысли мои и о политическом тогдашнем состоянии Европы. Исполняя волю его в следующую ночь, принес утром мемориал, не полагая ни мало, что он произведет столь важную перемену в политике и будет служить основанием новой системы и разделу Турции. Продержав сию бумагу два дни, император Павел возвратил мне ее с конфирмацией и замечаниями собственноручными. Она может служить сильным и новым доказательством, что удобная минута в больших и самоважнейших делах соделывает возможным прежде и после веками не возможное.

№ 2

После смерти императрицы Екатерины кабинет ея был запечатан г. прокурором графом Самойловым и г-м адъютантом Ростопчиным. Чрез три[13]13
  Так в подлиннике.


[Закрыть]
препоручено было великому князю Александру Павловичу и графу Безбородке рассмотреть все бумаги. В первый самый день найдено письмо графа Алексея Орлова и принесено к императору Павлу. По прочтении им, возвращено к графу Безбородке, и я имел его с четверть часа в руках. Почерк известной мне гр. Орлова, бумаги лист серой и нечистой, а слог означает положение души сего злодея и ясно доказывает, что убийцы опасались гнева Государыни и сим изобличают клевету, падшею на жизнь и память сей великой царицы. На другой день граф Безбородко сказал мне, что император Павел потребовал от него вторично письмо графа Орлова, прочитав в присутствии его, бросил в камин и сим истребил памятник невинности великой Екатерины, о чем и сам чрезмерно после соболезновал.

Копия № 2

Матушка милосердая государыня, как мне изъяснить описать что случилось не поверишь верному своему рабу, – но как пред Богом скажу истинну. – Матушка готов иттить на смерть но сам не знаю как эта беда случилась. Погибли мы когда ты не помилуешь – матушка его нет на свете – но никто сего не думал и как нам задумать поднять руки на государя – но государыня свершилась беда мы были пьяны, и он тоже, он заспорил за столом с князь Федором, не успели мы рознять а его уже и не стало, сами не помним, что делали, но все до единого виноваты – достойны казни, помилуй меня хоть для брата, повинную тебе принес и разыскивать нечего – прости меня или прикажи скорей окончить, свет не мил, прогневили тебя и погубили души на век. Списано 11 ноября 1796 года 5 дней после смерти императрицы Екатерины II».

Теперь становится ясно, что текст третьего письма Орлова и комментарий Ростопчина при публикации в 1881 году были отредактированы: в КР изменено начало, в ОР3 выпущена упоминавшаяся фраза о пьянстве; внесены и другие мелкие изменения (в КР после слов «Через три» добавлено почему-то – «дня», из ОР3 убрали «меня»), а также проставлена пунктуация, почти отсутствующая в списке.

Пропуск в копии ОР3 1881 года объясняется, по-видимому, цензурными препонами. Напомним, что, согласно высочайшему повелению от 28 апреля 1870 года (вошедшему статьей 73 в «Устав о цензуре и печати»), «сочинения и статьи как оригинальные, так и переводные, в коих описываются личные действия или излагаются изустные выражения государя императора и прочих особ императорской фамилии, или же приводятся обращенные к ним речи, а также статьи, содержащие в себе рассказы и суждения, до Высочайших особ относящиеся, во всех без исключения изданиях, повременных и других, печатаются не иначе, как с разрешения министра императорского двора…». Автор первой большой биографии П.И. Бартенева – А.Д. Зайцев пишет, что у издателя «Русского архива» «всегда были осложнения при публикации материалов, освещающих историю вступления Екатерины II на престол, в которых упоминалось об обстоятельствах смерти Петра III…»66.

О том, почему П.И. Бартенев изменил начало комментария Ростопчина, пойдет речь ниже, а сейчас поговорим о датировке воронцовского списка ОР3 и КР. Французский перевод начинается словами: «Traduction d’une note remise par le О Rostopchin a la Grand Duchesse Catherina d’Oldenboorg».

Таким образом, ОР3 и КР, прежде чем оказаться в Лондоне у С.Р. Воронцова, были посланы к великой княгине Екатерине Павловне, бывшей замужем за принцем Г.П. Ольденбургским. По счастью, уцелело письмо Ф.В. Ростопчина от 24 марта 1810 года, отправленное к великой княгине в Тверь: «Государыня! Осмеливаюсь повергнуть к стопам вашего императорского высочества благодарность живейшею за милостивое ваше ко мне расположение. Самолюбив был бы я, если бы возмечтал отличить себя пред тою, коя рождает удивление и любовь во всех русских. Но преданность моя к особе и к памяти родителя дает надежду, что проницательный взор подобной ему умом и сердцем дочери обратится некогда на того, который до сих пор движим единственно был честию и верностию. Исполняя повеление ваше, препровождаю к ви высочеству с некоторыми объяснениями политический мемориал и список с письма графа Орлова. Вскоре за сим при первом удобном случае отправляю самовернейшею подробную записку о последнем дне царствования императрицы Екатерины и о первом императора Павла, прося ви высочества удержать сии бумаги до возвращения моего в Тверь»67.

О том, что «политический мемориал» был действительно отослан (но не «удержан»!), мы узнаем из предисловия к первой публикации его в 1871 году. Там помещено пояснение князя А.И. Гагарина (шталмейстера и гофмаршала великой княгини Екатерины Павловны) к списку, который и был опубликован: «Граф Ростопчин, после нескольких дней его пребывания в Твери, прислал сии бумаги к Ее высочеству великой княгине Екатерине Павловне из Москвы при письме своем через верную оказию, изъясняя, чтоб оные ему самому возвратили, когда он в Тверь опять будет. Ее высочество поверила их мне на несколько дней, с которых я и списал копию, а потом возвратил Ее высочеству обратно. Марта 1810. Тверь»68.

Список Гагарина включал и «Замечание» Ростопчина, обозначенное в воронцовской копии № 1 и приведенное выше. Трудно сказать, почему издатель «политического мемориала» В. Кашпирев не поместил в своем сборнике ОР3 – то ли по цензурным соображениям, то ли он его просто не видел, поскольку список Гагарина попал к нему также в копии, хранившейся в бумагах И.П. Шульгина.

Когда же С.Р. Воронцов получил третье письмо и комментарий Ростопчина? Нижней границей может быть назван 1813 год, когда возобновилась его переписка с Ростопчиным, прерванная в 1803 году. Однако, судя по сохранившимся письмам последнего (а они отправлялись нечасто), копии ОР3 и КР вряд ли были посланы до отставки Ф.В. Ростопчина, последовавшей 30 августа 1814 года. Известно, что в мае 1815 года Федор Васильевич для лечения выехал за границу; он побывал на водах в Карлсбаде, а затем перебрался в Париж, где поселился с семьей в 1817 году и пробыл там до середины 1823 года. Туда же, по-видимому, переехал архив Ростопчина, поскольку в Париже он писал воспоминания о 1812 годе, а также готовил к изданию свою переписку с Кутузовым. С апреля по июнь 1820 года Ростопчин ездил в Лондон, где почти каждый день встречался с С.Р. Воронцовым. Последний же посещал Париж в 1815, 1819 и 1821 годах. Вероятнее всего, именно в это время ОР3 и КР, а также другие исторические материалы были переданы Ростопчиным Воронцову69.

От ОР3 и КР, хранившихся в архиве Воронцовых, происходят два списка. Один из них хранится в фонде секретного архива Третьего отделения вместе с письмом Е.А. Шаховской, посланным в 1836 году к ее брату-декабристу Петру Муханову, находившемуся в то время на поселении в Иркутской губернии. Третье отделение перехватило это письмо. Если копии ОР3 и КР действительно принадлежали Шаховской, то определить ее источник не составляет большого труда. Ее муж, В.М. Шаховской, был адъютантом М.С. Воронцова в бытность того новороссийским генерал-губернатором. Очень вероятно, что Валентин Михайлович был допущен в ценнейшую библиотеку Воронцовых, где хранились различные рукописи. Копию ОР3 и КР мог передать брату декабриста, известному собирателю рукописей Петру Александровичу Муханову, и М.П. Погодин, также работавший в архиве Воронцовых в Одессе70.

Другой список этих документов хранится в фонде Миллеров в Отделе рукописей РГБ. Он полностью соответствует списку Муханова, и его источник не вызывает сомнения. Как известно, П.И. Миллер в феврале 1833 года был определен секретарем к А.Х. Бенкендорфу и прослужил в этой должности до 1846 года. Он и снял данную копию71. Попав в Третье отделение, письмо и комментарий, несомненно, были представлены Николаю I, который в то время знакомился со многими секретнейшими документами своих архивов. Знал ли император об их существовании до 1836 года – сказать определенно невозможно; прямые указания отсутствуют.

Кроме названных в Рукописном отделе собственных е. и. в. библиотек в Зимнем дворце хранятся еще две копии ОР3, написанные одной рукой, но, кажется, в разное время[14]14
  Странно, что в упомянутых копиях ОР3 отсутствует КР. Нельзя исключить, что они восходят к Екатерине Павловне, но это не рука Ф.В. Ростопчина. У одной из копий, написанной на половине листа, сохранилась часть филиграни, по которой можно лишь приблизительно датировать бумагу – не ранее 1806 года. Кстати сказать, этот листок долго носился в сложенном состоянии, и складки вытерлись.


[Закрыть]
. Александр II положил их в конверт, на котором он написал: «Копия с письма гр. Алексея Орлова к императрице Екатерине в 1762 году»72. Источник этих копий нам, кажется, удалось найти. К одному из мест своего перевода книги Рюльера «Переворот 1762 года» М.Н. Лонгинов в мае 1870 года сделал следующее примечание, касающееся ОР3: «Граф Ростопчин успел тут же списать с записки копию, которую послал графу С.Р. Воронцову в Лондон и которая ныне хранится у Воронцовых». К слову «С.Р. Воронцову» сделана сноска, в которой говорится: «Сказано мне лично князем Семеном Михайловичем Воронцовым, сожалевшим, что не имел под рукою для показания мне этой копии, которую привозил из Одессы показать государю в 1875 году. Дмитрий Лонгинов»[15]15
  Эту информацию сообщил М.Н. Лонгинову его брат, Дмитрий.


[Закрыть]
73. Заметим, что 22 марта 1874 года М.Н. Лонгинов писал своему другу, князю А.Б. Лобанову-Ростовскому: «Кстати, у меня есть сделанный мною когда-то перевод книги Рюльера (очевидца) о восшествии на престол Екатерины II; к его рассказу сделан мною по каждому его показанию свод сведений, подтверждающих или опровергающих оное, или с ним разноречащих; кроме того, прибавлено к тексту множество примечаний, исчерпывающих почти все, касающееся этого события. Могу сказать, что полнее и аккуратнее не существует реферата о нем. Составлял я эту монографию в деревне, на досуге, конечно с тем, что она никогда не появится в свет. Рукопись моей руки, довольно объемистая; если бы было угодно, то ее можно переписать начисто и сделать ее таким образом “удобочитаемою”»74. «Удобочитаемость» необходима была для Александра II, которому этот труд, по-видимому, и попал, оказавшись потом в Рукописном отделе собственных е. и. в. библиотек в Зимнем дворце.

Вступив на престол, Александр II решил подробнее познакомиться с секретнейшими документами, хранившимися в Госархиве и, по-видимому, в императорском архиве, названном выше. Существуют записи о том, что уже в мае 1855 года он затребовал секретные пакеты с «Записками» Екатерины II. Многие из этих пакетов были запечатаны Николаем I и снабжены его собственноручными надписями следующего содержания: «Пакет сей не распечатывать без высочайшего собственноручного предписания». Ознакомившись с материалами, Александр II оставлял подобную же резолюцию75. Заметим, что в случае конверта с ОР3 подобной надписи не было. Означает ли это, что император не верил в нем рассказанному и хранил как исторический анекдот, неизвестно.

Несмотря на отсутствие императорского запрещения, письмо ОР3 считалось секретным. Когда в 1874 году встал вопрос о публикации «Записок» княгини Дашковой, то они были отклонены отчасти из-за того, что содержали место, «где описывается, как император Павел I убедился в невинности императрицы Екатерины II в деле смерти Петра III», то есть историю с обнаружением ОР3. А отклонены упомянутые записки были при непосредственном участии М.Н. Лонгинова, который, будучи статс-секретарем, ведал печатью76.

Цензурные проблемы с ОР3 проявились и в случае с 25-м томом «Истории России» С.М. Соловьева[16]16
  Глава 2 25-го тома содержит описание кончины Петра Федоровича: «смерти насильственной» (XIII, 108).


[Закрыть]
. 17 августа 1875 года министр народного просвещения Д.А. Толстой писал историку: «Я был у Вас… чтобы рассказать Вам о сегодняшнем моем докладе относительно щекотливого места Вашего 25-го тома… Не угодно ли Вам описать смерть Петра III, как Вы желаете, и прислать мне набранный лист. Я прочту это место государю в Ливадии, где буду в конце сентября, и о решении Его величества уведомлю Вас немедленно: так желает государь…» 30 сентября Толстой писал Соловьеву из Ялты: «…Сегодня прочел его императорскому величеству в Ливадии отрывок из Вашей истории царствования императрицы Екатерины II о насильственной смерти Петра III, и государь император изволил разрешить Вам напечатать об этом событии в том виде, как оно Вами изложено»77.

П.И. Бартенев в «Воспоминаниях о С.М. Соловьеве» писал, что министр народного просвещения граф Д.А. Толстой лично привез историку «разрешение государя упомянуть в его Истории о насильственной кончине Петра III»78. Но самое удивительное, что дело этим не закончилось. В фонде Канцелярии московского генерал-губернатоpa по Секретному отделению нам удалось найти маленькое дело, относящееся к октябрю 1875 года и касающееся упомянутого 25-го тома «Истории»79. Исполняющий обязанности старшего инспектора типографий в Москве сообщал московскому генерал-губернатору князю Владимиру Андреевичу Долгорукову: «Имею честь донести вашему сиятельству, что сего числа вследствие распоряжения Московского цензурного комитета, основанного на телеграмме исправляющего должность начальника Главного управления по делам печати, задержан мною выпуск в свет 25-го тома “Истории России Сергея Михайловича Соловьева”, отпечатанного в Университетской типографии в количестве 2400 экземпляров. Исправляющего должность старшего инспектора типографий и т. п. заведений в Москве младший инспектор… 16 октября 1875 г.». Но не прошло и двух недель, как названный московский чиновник иформировал князя Долгорукова, «что 25-й том “Истории России С. Соловьева”, задержанный того же 16 октября по распоряжению г. исправляющего должность начальника Главного управления по делам печати, сего числа выпущен в свет. 28 октября 1875 г.».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23