Воин-Врач VI

Звука голоса великого князя совершенно точно не слышал никто, кроме воеводы. Они давно научились говорить так, чтобы не бояться чужих ушей, задолго до того, как в этом появилась реальная необходимость. В этом времени, кажется, любая детская игра, будь то прятки или горелки, преследовала единственную цель: дать ребёнку шанс прожить подольше. Это в моём спокойном будущем стало по-другому. И то лишь ближе к тому времени, как я покинул его. Что мне самому, что детям моим не раз приходили на помощь навыки драться, быстро бегать и хорошо прятаться. И только под конец понаросли дети этих, как их, дьяволов… Гаджетов, во! Которые ни костёр в лесу развести, ни рыбу без удочки поймать. Словом, ни выкрасть, ни покараулить, как почти дословно говорил тот самый авторитетный гражданин, которому я давным-давно спас пса-питбуля, что поймал пулю, адресованную хозяину. Гражданин тот давно и прочно стал уважаемым господином, бизнесменом и меценатом. И борцом за экологию. Тогда можно было бороться за неё за государственные деньги. Он, кажется, получил такой грант на модернизацию и автоматизацию своего мусорного полигона, что и сам задумался: а стоило ли бегать под пулями и молотками раньше? Можно ведь было просто подождать, и Родина сама начала бы снабжать страждущих дикими деньгами, только делись. А на свалки свои как раньше не пускал ни экспертов, ни экологов, так и потом не начал. Мало ли, каких шкафов и скелетов в них там не накопилось со всего района.

– Душа не на месте, Слав, – так же неслышно отозвался бесстрашный и невозмутимый Рысь.

– Чуешь чего? – даже я почувствовал, как прижались по-волчьи уши Чародея.

– Наоборот, Слав. Ничего не чую. С того, знать, и ёрзаю…

Всеслав молчал. Он точно знал, когда друга стоило торопить, а когда, как сейчас, не стоило.

– Янко Немой, доброй памяти ему, вроде, бирюк бирюком был. А и у него родня осталась, есть, кому помянуть. Сестёр трое, да два брата, ты их помнить должен.

Мы с князем кивнули оба. Оба увидели в его памяти тех, о ком шла речь. Тогда только начинали замиряться с латгалами, убеждая их перейти под руку Полоцка, до той-то поры всё стрелялись да рубились. Всеслав удержал руку Ждана с копьём над одним из раненых. Тот и оказался Яновым младшим братом. Тогда Немой, ещё не ставший немым, вышел из леса и показал знаками, что готов поменять себя, здорового воина, на раненного парнишку. С той поры и пошло на лад с их племенем.

– Он захоронку достал в Полоцке, как уходили. И со своими родне отправил. Они там, наверное, на то золото город построить смогут. Как чуял что-то Немой. И молчал.

Молчали и мы, слушая солоновато-сладкий морской воздух. Не обращая внимания на неловкую двусмысленность сказанного Рысью.

– У меня, Слав, кроме тебя и твоих, и нету никого. Мне ни память, ни науку передать некому. И золота копить я так и не выучился, – неожиданно прерывисто вздохнул он. И вздох этот прозвучал громче, чем всё сказанное.

Дикого мальчишку отец привёз из похода не то на куршей, не то на кого-то поближе. Родители его тогда сгинули, а шустрого мальца Брячислав Изяславич велел взять с собой в Полоцк и приставить к делу. И выучить ремеслу, какое по́ сердцу придётся. Только ему самому об этом ничего не сказал, понятно. Так и появился у Славки сперва соперник по играм, а потом и лучший друг, после того, как они расквасили друг дружке носы́.

– Дурь городишь, Гнатка, – отозвался-таки Всеслав, прямо щекой и ухом чуя его взгляд искоса. – У тебя родных – вся дружина. Ты своей наукой такой тьме народу жизнь спас, что память про тебя жить точно будет дольше, чем мы с тобой. А золота, думаю, мы обратно повезём столько, что самим бы места в лодьях хватило.

– Думаешь? – он только что носом не шмыгнул, как в детстве.

– Знаю, братка. Эта мразота, как отец Иван говорил, давно там сидит. Нор нарыли под монастырём – стае кротов только обзавидоваться. Но золото без доброй цели – не на пользу. Пропьёшь или потеряешь, – уверенно сказал Всеслав. И удивился тому, как я хмыкнул внутри. Потому что не знал этой хохмы про сельского мужика, которого в городе триппером наградили. Про который в этом благословенном времени, впрочем, тоже не знали.

– Цель? – переспросил Гнат, насторожившись.

– Да. Как в битве. Есть цель – есть, куда стрелу пустить. Нет цели – потеряешь стрелу зазря. А мы ведь воины, друже. И жизни наши – те самые стрелы и есть. Жалко зазря. По одной у каждого, запасной нет.

– А счастье? В чём счастье наше, Слав? – и я почувствовал то же, что и Чародей. Который впервые в жизни слышал голос лучшего друга с такими интонациями. Будто он говорил не с тем, с кем воровал мёд и яблоки. А с кем-то несоизмеримо бо́льшим.

– Счастье… – Всеслав поднял глаза к чёрному небу. А я вдруг вспомнил книгу, великолепную, одну из любимых, читаную давным-давно. И даже вздрогнул внутри от того, насколько к месту оказалась и та замечательная история великого автора, и память о ней. И показал эти воспоминания князю, открыв их перед ним.

– Складно, гляди-ка, – будто себе под нос пробормотал Всеслав. Рысь приблизился, хотя, вроде, и некуда было ближе подходить, вплотную почти стояли, и склонил голову.

– Помнишь ли, друже, на Немиге тогда стояли, в лесу? Небо такое же было, высокое, тёмное да безлунное. Твои говорили, два дня до прихода Изяславичей. Так и вышло. В ту ночь, кажется, последний костёр жгли, потом уж ни огнём, ни дымом себя не выдавали.

Гнат кивнул, слушая друга, затаив дыхание.

– Тогда пичужка малая над костром пролетела. Откуда и взялась-то средь ночи? Счастье, Гнатка, оно как то тепло, что пичужка та почуяла, над огнём пролетая. На миг малый. Лишь невозможное греет душу воина. Лишь погоня за ним.

Глава 7. Как в проруби

– И вообще, жениться тебе надо! – неожиданно резюмировал Всеслав, после того, как они помолчали некоторое время. Обдумывая и будто примеряя на себя образ птицы в ночном заснеженном чёрном лесу.

– С какой это стати? – искренне удивился воевода.

– С молодецкой да богатырской, ясное дело, – улыбнулся князь, когда силуэт друга в потёмках приосанился и ухарски тряхнул гривой.

– Семьёй жить – красота, друже! И проще гораздо, чем бирюком-то. Вопросов меньше в разы́. Не надо башку ломать, с какой бабой под боком нынче засыпа́ть, а с какой завтра, не то, что ты маешься, бедолага, каждый день, – продолжал он, глядя на то, как блеснули в ночи́ Рысьины зубы. – И про золото не придётся переживать. Они, ведьмы, знаешь как ловко с ним? Что ты! Мигнуть не успеешь, как придётся за новым ехать.