Развод с предателем. Ты украл мою дочь, но я забрала у тебя всё!

На экране появилось лицо Игоря. Идеальная улыбка, гладкие волосы, дорогой костюм. Он говорил спокойно, убедительно, как человек, который привык, что ему верят на слово. Я сжала кулаки и тут же разжала: обожжённые ладони не выдерживали давления. Боль была острой, приятной. Она возвращала ясность.

Я слушала новости и ждала имени того мальчика, которого Игорь объявил умершим. Его не назвали. Ни даты, ни палаты — только моя халатность и забота администрации. Игорь дважды моргнул на слове «полиция». Я знала эту паузу: он выдерживал её, когда хотел, чтобы я испугалась раньше, чем успею спросить о подробностях.

Артём перевёл взгляд с экрана на мои руки. Я распрямила пальцы и положила их на колени: пусть не считает, что от новостей мне снова нужна помощь.

— Ты заметила? — спросил он, когда новости закончились.

— Что он врёт, — ответила я, не поднимая глаз. — Как дышит. Где ставит акценты.

Артём усмехнулся. Коротко, почти зло.

— Хорошо. Значит, ты будешь полезна.

За окнами пошли промзоны и пустые поля. Я узнала дорогу к госпиталю и отвернулась от стекла: возвращаться туда приходилось уже второй раз за сутки. Над лесом показался бетонный корпус. Туда я приходила лечить, теперь ехала просить допуск к собственной дочери.

Машина остановилась у служебного домика, пристроенного к старому корпусу. На третьем этаже светились окна операционных. Я попыталась узнать, в какой сейчас дежурят, и отвернулась. Уже не моя смена. Наверху кто-то работал, пока я ждала, где мне позволят ночевать.

Артём заглушил мотор и вышел. Я вышла следом, успев согреться в машине ровно настолько, чтобы теперь остро почувствовать ветер. Артём не оглядывался. К служебному дому я уже знала дорогу.

— Здесь будет твоё временное жилье, — он открыл дверь небольшого домика. Внутри было скромно, но чисто: кровать, стол, стул, душ. Кровать я узнала со вчерашнего вечера. У неё снова хотелось остановиться, но Артём стоял в дверях, и я прошла к столу. Лучше выслушать его стоя, пока ещё могу.

Он протянул мне связку ключей и сложенный лист бумаги.

— Контракт, — сказал он. — Ты работаешь медсестрой-стажером под моим прикрытием. Ты не имеешь права покидать территорию госпиталя. Ни шага за периметр.

Я взяла бумагу и развернула к свету. Ключи пришлось удерживать другой рукой; кольцо давило на обожжённую ладонь. Артём не предложил ни сесть, ни отложить чтение. Я начала с пунктов, где он требовал моей подписи.

«Пункт 3. Полное сотрудничество в сборе компрометирующих материалов относительно администрации госпиталя».

«Пункт 5. Обязательство не задавать вопросов о прошлом Артёма».

«Пункт 7. Доступ к архивам пациентов предоставляется исключительно по указанию Артёма».

И внизу, мелким шрифтом:

«Лиза находится в интернате при госпитале. Посещение разрешено только после выполнения первого этапа задачи».

Я перечитала строку про Лизу, потом пункт про архивы. Значит, за дверью, куда мне нельзя, лежали ответы о дочери. Он связал эти две вещи одной бумажкой. Я разгладила сгиб большим пальцем и поискала внизу его подпись: пусть хотя бы здесь останется след того, что он мне обещает.

— Ты знал о пожаре, — прошептала я, поднимая глаза на Артёма. — Ты знал, что это случится. Или ты сам это организовал?

Артём выдержал мой взгляд. Я ждала, что он возмутится, потребует забрать обвинение. Он посмотрел на контракт в моей руке и ответил, будто я спросила, зачем меня взяли на работу.

— Я искал человека с мотивацией, — ответил он спокойно. — Квалифицированного врача, которого система раздавила. Кого-то, кто готов пойти на любой риск ради справедливости. Ты идеальна, Марина.

Я стояла с его контрактом и ключами. Он нашёл для себя идеального человека: голодную мать, которой показал дорогу к ребёнку и тут же перегородил её условиями. Хотелось бросить бумагу ему под ноги. Но строку про Лизу я прочла ещё раз — прежде чем уйти в комнату.

Я зашла в комнату. Захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

В зеркале над раковиной я увидела, что всё ещё скалюсь, хотя дверь уже закрыта. Слишком крепко сжимала зубы. Попробовала умыться — ладони обожгло водой, и пришлось отойти, так и не смыв грязь. Сначала надо добиться от него гарантий для Лизы. На столе лежала папка с надписью «Лиза». Я открыла её. Первый лист выпал наружу. Медицинская карта дочери. Диагноз, которого не должно быть.

На кухне пахло варёной картошкой и кофе. Я смотрела на чашку Артёма, пока он читал мои требования: если возьму её без спроса, он решит, что уже распоряжается мной; если буду стоять у двери — тоже. Стул рядом со столом оставался пустым. Артём барабанил по столешнице коротко стриженными ногтями, не поднимая головы.

— Письменные гарантии? — Артём подцепил ногтем лист, но я придержала его с другой стороны. — Ты просишь меня расписаться в том, что я защищу твою дочь? Марина, я не адвокат. Хочешь гарантий — иди к Игорю и проси прощения. Или работай со мной.

Он потянул бумагу ещё раз. Стою в его кухне, нюхаю его кофе, боюсь, что выпроводит обратно на улицу, — а рука всё равно держит лист. Пусть хотя бы прочтёт строку до конца.

Обожжённые ладони не давали сжать кулаки. Я распрямила пальцы, стараясь, чтобы он этого не заметил. Слишком легко было принять ещё одно его условие: койка есть, доступ обещан. Но он сейчас говорил о Лизе, а я уже слышала похожие обещания от её отца.

— Лиза, — начала я и сглотнула, чтобы выговорить остальное. — Работать буду я. Рисковать — тоже. Дочь ты в эту сделку не вписывай. Здесь должно быть сказано, что её не тронут.

Артём поднял глаза и задержал их на моей руке. Я всё ещё прикрывала ладонью строку о безопасности дочери. Убирать её не собиралась. Он мог послать меня за картой, заставить ползти в шахту; разрешения трогать Лизу эта бумага ему не давала.

— Сейчас ты даже за ворота выйти не можешь. А уже выставляешь условия. — Он прижал мой лист ладонью. — Мне нужен человек, который пойдёт и сделает. Плакать можешь потом. Первое задание. Прямо сейчас.

Он бросил на стол фото охранника. Крупное лицо, сонные веки, ключ-карта администратора в кармане спецодежды. Спальное место — служебное крыло госпиталя, третий этаж.

— Принеси мне эту карту. Пока он спит.

На фотографии карта торчала из кармана охранника. Вытащить её, пока он спит, — звучало просто. А если проснётся? Я представила его руку на моём запястье и посмотрела на Артёма. Он уже отвернулся к ноутбуку, будто вопрос решён. Сначала пусть ответит за свою часть.

— Почему я должна делать это одна? — Я развернула фотографию к нему. На снимке охранник едва помещался за столом. — Проснётся — схватит. Ты будешь ждать здесь?

Глава 5

— Потому что если ты не можешь пройти мимо спящего человека, ты не сможешь подойти к Игорю, когда тот будет бодрствовать. У тебя есть навык ночных дежурств. Используй его.

На часах было два ночи. После ночных дежурств я знала, как сонные люди хватаются за первый знакомый голос; знала и другое — как быстро зовут охрану при виде чужого лица. Теперь предстояло воспользоваться этим самой. Перед глазами опять возник пакет у обгорелой двери. Пока я топчусь на кухне, Игорь решает, что завтра скажет Лизе.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Но при одном условии. Вы стоите на стреме. Если меня заметят, вы должны быть готовы вмешаться. Иначе это не союз, а казнь.

Артём наконец закрыл ноутбук.

— Договорились. Иди.

Я дождалась, пока он встанет. Одного «договорились» мне было мало.

У монитора спал охранник с приоткрытым ртом. Храп на секунду прекращался — я останавливалась вместе с ним. Потом он снова выдыхал, и можно было подойти ближе. Карта торчала из нагрудного кармана. Я посмотрела на рацию на поясе: если проснётся и успеет нажать, Артём должен вмешаться прежде, чем сюда прибегут остальные.

Я протянула руку. Пальцы коснулись грубой ткани униформы. В этот момент монитор охранника пискнул. Звук был тихим, но в абсолютной тишине коридора он прозвучал как взрыв.

Охранник дёрнулся. Прищурился на меня, ещё не успев выпрямиться в кресле, и уже потянулся к рации. Я посмотрела за его плечо. Артём стоял у колонны и не двигался. Подойти ко мне он обещал; теперь ждал, что я сделаю сама. Бежать некуда: между мной и лестницей — проснувшийся мужчина.

Назвать отделение? Потребует бейдж. Толкнуть его? Дотянется до рации раньше. Я схватилась за грудь, раскрыла рот и попыталась вдохнуть так, как дышали мои пациенты во время приступа. Воздух проходил, но со стороны должен был слышаться только сип. Колени подогнула сама, стараясь не ударить об пол обожжённые ладони.

— Помогите... воздух... — хрипло выдавила я, падая на колени и хватаясь за горло.

Охранник убрал руку от рации. Встал, посмотрел на меня, потом на аптечку за своим плечом. Я захрипела ещё громче, не давая ему передумать. Он развернулся к стене. Артём уже был рядом: вынул карту из оттопыренного кармана и отступил к колонне, пока охранник возился с аптечкой.

Я продолжала изображать агонию, пока Артём не скрылся в темноте. Охранник обернулся, увидев меня лежащей на полу, и побежал ко мне.

— Девушка! Что с вами?!

Закрыв глаза, я позволила ему приподнять моё плечо. Теперь надо лежать тихо. Никакого вдоха с облегчением, никакой улыбки. Он звал меня «девушка» — ещё не узнал. Я держала лицо обмякшим и впервые за эту ночь хотела смеяться.

Через двадцать минут мы вернулись в кухню. Артём положил добытую карту на стол. Мне пришлось сесть: у охранника удалось сыграть слабость, а теперь ноги и правда плохо держали. Хотелось спросить, видел ли он, как я справилась. Артём уже подносил карту к считывателю ноутбука. Я наклонилась к экрану вместе с ним.

Экран вспыхнул красным.

«Доступ запрещён».

Артём приложил карту ещё раз. Красная надпись осталась. Он развернул ко мне экран.

— Ты знала, что карта уже бесполезна? — Он держал её между пальцами, возле самого моего лица. — Это технический доступ. Для архивов нужны ключи уровня «Админ». Игорь сменил коды после пожара. Ты знаешь это?

— Знаю. — Мне стало жарко под воротником. Он смотрел так, что хотелось начать оправдываться ещё до вопроса. — Но я не саботировала. Я выполнила приказ.

— Мне нужен доступ к информации о пациентах, включая твоего ребенка, — отрезал он. — А у нас кусок пластика для уборщиков. Ты не могла предупредить меня, Марина? Или ждала, пока я сам обожгусь?

Слово «уборщиков» я проглотить не смогла. Он сам выбрал человека с этой картой, сам её вытащил, а теперь спрашивал, не обманываю ли я его. Я отодвинула стул, чтобы встать, не толкнув стол. От бумажного архива до серверной был другой путь, который он не проверял.

— Я знаю систему лучше вас, потому что я в ней работала годами, а вы только наблюдаете со стороны! — выпалила я, вскакивая со стула. — Игорь действительно сменил коды. Но он забыл одну вещь. Вентиляция операционного блока №4 имеет общий контур с серверной. Старые чертежи остались в бумажном архиве подвала. Мы можем проникнуть туда через шахту. Там нет электронных замков. Есть только ржавчина и моя память.

Артём перестал вертеть карту. Я ждала очередной насмешки, но он потянул к себе фотографию охранника, перевернул и отвёл взгляд к стене. Проверял мой маршрут? Пусть проверяет. Там, где он видел только закрытую дверь, я годами ходила на работу.

— Шахта вентиляции узкая, — сказал он медленно. — Там можно застрять. Или упасть.

— Тогда помоги мне страховочным тросом. Или найди другого дурака, который полезет туда без гарантий.

Я ждала, пока он кивнёт. Не полезу в шахту, если человек со страховкой считает мои условия капризом. Артём наконец убрал фотографию охранника.

— Хорошо. Следующий выход — ночью. Но сначала разговор.

Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

— Если ты такая умная, почему не уехала? Почему осталась здесь, где тебя могут убить? Ты ждешь спасения? Тебя все еще тянет к бывшему мужу? Мазохизм?

После слова «мазохизм» я отодвинулась от стола. Хотелось плеснуть в него остывшим кофе. Прихватив контракт, я дошла до окна; из стекла смотрело моё грязное лицо. Хороша влюблённая жена. Он дождался, пока я залезу к чужому карману ради дочери, чтобы спросить, почему не уехала.

— Уехать? — мой голос сорвался на визг, потом упал до шепота. — Куда? В никуда? Без денег, без документов, без лицензии? Чтобы умереть в канаве через месяц? Нет. Я уехала бы, если бы не она. Лиза. Она думает, что я монстр. Что я бросила её. Что я виновата в том, что мама «сгорела».

Я повернулась от окна. Артём всё ещё сидел, сцепив пальцы. Даже теперь ему хотелось дождаться удобного ответа.

— Я не жду спасения, Артём. Я жду момента. Момент, когда смогу ударить так, чтобы он не смог встать. Чтобы он увидел правду своими глазами, прежде чем рухнет. Вы хотите использовать мою ненависть? Берите. Но не путайте её с любовью к вашему врагу.

Он долго не отвечал. Я стояла у окна и ждала, хотя хотелось отвернуться окончательно. Пусть ещё раз попробует назвать меня влюблённой дурой. Про Игоря я сказала всё. Положила контракт на подоконник и прижала край пальцем, чтобы Артём видел: от работы не отказываюсь, а о бывшем муже торговаться не буду.

— Финальное условие контракта, — сказал он, доставая из ящика стола тонкую металлическую пластину с черным камнем. Браслет. — GPS-трекер. Ежедневный анализ крови на наркотики и алкоголь. Чтобы убедиться, что ты не сорвалась и не начала пить вместо работы.

Я подошла к столу, вернула на него контракт. Пластина лежала возле моей строки о Лизе. Он сможет следить, где я стою, куда иду, вернулась ли к нему вовремя. Ещё и кровь придётся сдавать — каждый день доказывать, что мне можно верить. Я взяла браслет за край; холодный металл лёг на запястье, прямо над ожогом.

— Я принимаю, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Но добавлю пункт. Если эти данные утекут к Игорю... если он узнает, что я жива... я найду способ уничтожить вас лично. Не через закон. Через медицину. Вы знаете, как легко сделать смерть похожей на случайность?

Артём коротко рассмеялся. Я осталась стоять с браслетом, пока он смеялся над моей угрозой.

— Идеальная пара, — пробормотал он. — Монстры понимают друг друга.

Потом он положил ладонь на контракт. Рот ещё улыбался, но взгляд уже задержался на моих ожогах. Я ждала, что он скажет про кровь или про наркотики. Артём заговорил о другом.

— Знаешь, почему пожар случился именно тогда? — спросил он тихо.

Я напряглась.

— Игорь хотел убрать свидетеля.

Глава 6

— Игорь хотел, чтобы ты исчезла из города. Но огонь... — Артём замолчал, подбирая слова. — Пожар был организован мной. Не напрямую. Но я дал сигнал людям, которые знали, что ты там будешь. Забрал деньги, документы, дом. Теперь тебе некуда идти, кроме как ко мне.

Я посмотрела на его пальцы. Ими он поднял меня со скамейки. А перед этим отдал приказ людям, которые ждали меня у горящей квартиры. Хотелось ударить, но обожжённую ладонь нельзя было даже сжать. Я отодвинула чашку от края стола. Странно: боялась разбить его посуду, когда он спокойно говорил о моём доме.

Я вспомнила дорогой парфюм сквозь запах гари. Чужие руки, перенёсшие меня на остановку. Его слишком своевременное появление. Я не знала, кому принадлежали те руки, но теперь за каждой деталью искала его приказ.

На остановке он протянул руку и велел выбирать: уйти с ним или умереть. Сам устроил пожар, сам пришёл предлагать выход. Чашка стояла между нами; мне захотелось убрать её совсем, чтобы ничто не мешало видеть его. Артём смотрел на меня, не забирая контракт. Я могла бы сейчас разорвать бумагу — и что потом?

Я попробовала улыбнуться. Пересохшие губы плохо слушались; пришлось облизнуть их и попробовать ещё раз. Он должен был услышать ответ, а не смотреть, как я плачу.

— Значит, мы оба монстры, — сказала я спокойно. — Идеальная пара. Вы украли мою жизнь, чтобы вернуть мне инструмент мести. Справедливо.

Он моргнул и перестал улыбаться. Я дала ему ответ, которого он добивался, но легче не стало. Теперь было известно хотя бы, кому предъявлять счёт за огонь. Уйти от него сегодня значило остаться без прохода к Лизе. Я запомнила его слова. В контракте такого пункта не было; зато я их слышала.

— Ты не боишься меня? — спросил он, наклоняясь вперед.

— Боюсь, — честно ответила я. — Но я боюсь Игоря сильнее. А с тобой... с тобой я хотя бы знаю правила игры.

Я опустилась на стул. Артём встал. Поднял со стола свернутую ткань. Белое, с синей каймой. Форма медсестры-стажера.

Он бросил её мне. Ткань легла на колени. Я провела по чистому рукаву пальцем, оставив серый след. Завтра за ним опять можно будет спрятать свои руки и пройти в госпиталь; пока я боялась даже испачкать то, что он бросил.

— Надень это, — приказал он. Я подняла на него глаза, ещё придерживая рукав. Он говорил почти буднично, словно признание о пожаре уже исчерпало разговор. — Завтра ты войдешь в его кабинет. И помни: если ты ошибешься хоть на миллиметр, я не буду тебя спасать. Я буду смотреть, как ты падаешь.

Развернув форму, я прочла имя на бирке: «Марина Волкова». Ни «хирург», ни моего стажа — только та фамилия, с которой предстояло снова пройти мимо Игоря. Он её узнает, даже если не поднимет глаз на лицо.

На бирке было чужое для меня теперь имя. Я провела пальцем по буквам, проверяя, крепко ли пришито. Артём наливал кофе; смотрел на чайник, не на меня. Может, понимал, что форма не вернёт доверия. Но за ней был проход туда, где находилась дочь, и я оставила её у себя.

Прижимая форму к груди, я задела браслетом край стола. Металл звякнул. Артём обернулся, а я не убрала руку: пусть видит, что его подарок при мне.

Завтра придётся снова войти к Игорю. Я уже знала, где он оставляет посетителя стоять. На этот раз постараюсь рассмотреть его стол раньше, чем он заставит меня смотреть в пол.

Перед турникетом детского крыла я поправила бейдж: пусть имя читается сразу. Карта, которую час назад выдал Артём, лежала в кармане. Три года не обнимала Лизу; слышала её редко, по телефону, и потом ловила этот голос во сне. Сейчас можно было пройти к ней по тому же коридору, что и остальные сотрудники. Если меня пропустят.

Дежурная медсестра, полная женщина с уставшими глазами и красными от хлорки руками, даже не подняла головы от журнала.

— Проход закрыт. Без пропуска старшего врача сюда нельзя. Вы ошиблись корпусом, стажер.

Я удержала улыбку, хотя хотелось велеть ей посторониться. Так раньше проходила на обход — и никто не спрашивал, по какому праву. Сейчас на груди висел бейдж стажёрки.

— У меня срочное дело по пациентке из третьего блока, — соврала я, наклоняясь к её столу. — Я просто передам документ. Минута дела.

Медсестра подняла глаза, задержалась на моём лице. Узнала — даже в грязном халате. Я видела, как она выпрямилась, и чуть не прикрыла бейдж: фотография из «чёрного списка» наверняка была у неё перед глазами.

— Документ? — переспросила она, и в уголках её губ заиграла кривая усмешка. — Оставьте телефон. Я найду ребёнка, передам записку. Если всё будет чисто.

Я уже потянулась к телефону, но остановилась. Что именно ей нужно передать дочери — документ или мой аппарат? Она смотрела на карман, а не на папку в руке. На этом телефоне был номер Артёма. Я убрала руку и прижала папку к халату: если ей правда нужна записка, она может взять бумагу.

— Спасибо, но нет. — Я отступила, удерживая папку у груди. — Я вернусь через час, когда сменится дежурство.

Медсестра повернулась к монитору. Я хотела дождаться её нового вопроса — вдруг всё-таки пустит? — но она уже набирала что-то в журнале. Отступила от турникета. Своим «через час» я выдала ей время возвращения. Надо было придумать другое, а не приходить прямо к подготовленной охране.

В холле гудели лифты. Я смотрела на закрытые двери, желая, чтобы хоть одна кабина уже пришла. Когда они разъехались, войти не успела. Игорь ждал чуть в стороне.

Он опирался плечом о стену, курил электронную сигарету. Костюм сидел идеально; я опустила взгляд на свой грязный рукав и тут же подняла обратно. Успел заметить. Улыбнулся, убрал сигарету от рта, но от стены не отошёл. Можно было решить, что мы случайно встретились и сейчас поговорим. Он хорошо умел так стоять — загородив выход одним плечом.

— Марина, — позвал он негромко. Я ненавидела, что всё ещё останавливаюсь на этот голос. — Какое странное совпадение. Ты ведь должна быть... в другом месте. Там, где пепел остыл.

Он шагнул ко мне. До открытого лифта оставалось меньше метра; я замерла, а двери уже съезжались за плечом.

— Ты здесь незаконно, — продолжил Игорь, понижая голос так, чтобы слышала только я. — И знаешь что? Мне нравится твой выбор одежды. Белый халат. Уже серый от грязи. Цвет пепла. Ты всегда была такой... незаметной. А теперь прячешься за этим халатом.

От него пахло табаком и парфюмом. Я отодвинула папку от груди, оставляя между нами хотя бы её угол.

— Отойди, — прошептала я.

— Или что? — он склонил голову набок. — Вызову охрану? Полицию? За вторжение в частную территорию и попытку хищения медицинских данных? Подумай, Марина. Твоя дочь сейчас ест кашу в третьем блоке. А ты стоишь тут, как сумасшедшая, угрожающая персоналу. Хочешь, чтобы она увидела свою мать в наручниках?

Он произнёс «кашу», и я сразу представила, как Лиза сидит за столом. Ест ли сама, оставляет ли комочки у края тарелки? Меня уже потянуло спросить. Игорь заметил: прищурился, выждал. Я проглотила вопрос. Ни одного слова о дочери он не отдавал просто так.

Пока я молчала, к Игорю подошли двое охранников в чёрных куртках. Один обошёл его справа. Теперь он тоже стоял между мной и лифтом.

— Проводите даму к служебному выходу, — приказал Игорь, даже не глядя на них. Он смотрел только на меня, ожидая реакции.

Охранник сжал мой локоть через халат. Я дёрнула плечом, пытаясь отвести руку, но он только потянул меня дальше. На рукаве остались грязные следы его пальцев.

— Пошли. Быстро.

Я пыталась освободить локоть, но охранник при каждом рывке сжимал сильнее. Мы прошли регистратуру. Пациент поднял глаза от своей карты и тут же опустил. Я ждала, что кто-нибудь скажет: «Это наш врач». Никто. Пришлось сосредоточиться на ступеньке у служебной двери — меня толкали, и я могла упасть прямо на неё.