Под венцом Мораны

Но на серебре темнело пятно.

Лада потёрла его пальцем.

Пятно не исчезло.

— Где ты это нашёл?

— На снегу у старого моста.

— Ты видел Велеслава?

Тихон медленно покачал головой.

— Нет.

— Тогда кто передал тебе перстень?

Возница молчал.

Лада подняла на него глаза.

— Тихон, посмотри на меня.

Он подчинился.

— Я слышал его голос, — выговорил он наконец. — За рекой. Он звал меня по имени. Я пошёл на звук, но там никого не было. Только перстень на снегу.

— Что он сказал?

Тихон побледнел.

— Велел не искать его до рассвета.

— Почему?

— Не знаю.

— Ты слышал что-нибудь ещё?

Возница помедлил.

— Он назвал ваше имя.

Лада сжала перстень.

— И что сказал?

Тихон опустил голову.

— Сказал: «Не отдавайте её».

Мать вскрикнула.

Отец отступил к стене.

А Голубица закрыла глаза, словно услышала подтверждение давнему страху.

Лада посмотрела на каждого из них.

— Кому меня нельзя отдавать?

Никто не ответил.

И тогда она поняла: молчание в этом доме было старше её самой.

До рассвета никто не спал.

Мужчины отправились искать Велеслава, взяв с собой собак, верёвки и факелы. Отец распорядился запереть ворота и не пускать в дом незнакомцев. Мать сидела возле печи, сжимая в руках край платка. Она больше не пыталась убеждать Ладу, что всё будет хорошо.

Голубица устроилась на лавке у окна и перебирала сухие травы.

— Вы ведь знаете, что происходит, — сказала Лада, подсаживаясь к ней.

— Знать — не значит понимать.

— Не уходите от ответа.

Старуха подняла голову.

— У тебя характер отцовский. А вот глаза…

— Какие глаза?

— Бабкины. Такие же были у неё, когда она решила пойти против воли своего рода.

— Что с ней случилось?

Голубица медленно завязала узелок на холщовом мешочке.

— Она полюбила не того человека.

Лада нахмурилась.

— Разве такое бывает?

— Чаще, чем ты думаешь. Только не всякая любовь становится бедой. Беда начинается, когда за любовь платят чужой кровью.

— А венец Мораны? Он связан с моей бабкой?

Старуха посмотрела на дверь, за которой в сенях поскрипывали доски.

— Ты слишком много спрашиваешь для одной ночи.

— А вы слишком мало отвечаете.

Уголки губ Голубицы дрогнули.

— Вот теперь я верю, что ты её внучка.

Она достала из сумки маленький мешочек, перевязанный красной нитью, и положила на ладонь Лады.

— Что это?

— Полынь, можжевельник и немного зверобоя. Носи при себе. Если почувствуешь запах ледяной воды там, где её быть не должно, не иди на этот запах.

— Почему?

— Потому что не всякая дорога ведёт туда, куда кажется.

Лада убрала мешочек за пояс.

— Вы говорите загадками.

— А ты хочешь услышать правду?

— Да.

Голубица долго смотрела на неё.

— Тогда запомни: не доверяй тому, кто первым назовёт тебя своей судьбой. Судьба не просит разрешения. Люди — просят.

Лада хотела спросить, что это значит, но старуха уже поднялась.

— И ещё, девонька. Если встретишь Радомира, не говори ему о перстне.

— Кто такой Радомир?

Голубица остановилась.

В её лице что-то изменилось. Словно имя, произнесённое вслух, разбудило в ней старую боль.

— Тот, кого тебе следовало встретить раньше.

— Где его найти?

— На опушке, за Чёрным ручьём. В доме с резным вороном над дверью.

— Почему он должен мне помочь?

— Не должна ты ждать от него помощи.

— Тогда зачем мне к нему идти?

Голубица повернулась к Ладе.

— Потому что он знает, почему твой отец так боится этой ночи.

Утро пришло серое и безрадостное.

Метель немного утихла, но снег лежал глубокими сугробами, а дорога к реке исчезла под белым настом. Мужчины вернулись без Велеслава. Ни коня, ни тела, ни следов, по которым можно было бы понять, куда он ушёл.

На снегу у старого моста нашли только обрывок красной ленты.

Такую же Лада носила в волосах.

Когда отец сообщил об этом, она не заплакала. Не закричала. Лишь сняла с головы венок и положила его на стол.

— Я пойду к Радомиру.

Отец, сидевший у печи, поднял голову.

— Нет.

— Вы даже не знаете, что я собираюсь спросить.

— Знаю достаточно.

— Тогда скажите мне, почему вы боитесь его имени.

Отец встал.

— Радомир — человек опасный. Его семья принесла нашему роду достаточно горя.

— А что именно произошло?

— Это не твоё дело.

— Моё дело — мой пропавший жених. Моя жизнь. И то, что вы все скрываете от меня с самого детства.

Отец ударил ладонью по столу.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь!

— Так объясните!

Он открыл рот, но не произнёс ни слова.

Лада увидела, как его взгляд скользнул к серебряному оберегу на её груди. Тому самому, который обжёг её ночью.

— Ты не должна приближаться к этому человеку, — произнёс отец уже тише. — Обещай мне.

— Я не стану обещать то, чего не понимаю.

Она направилась к двери.

— Лада!

Она обернулась.

Отец стоял посреди горницы, постаревший за одну ночь на несколько лет.

— Если ты пойдёшь к Радомиру, назад ты вернёшься уже другой.

Лада посмотрела на него.

— Может быть, я уже другая.

И вышла.

Дорогу к Чёрному ручью она знала с детства.

Летом там росли высокие травы, в воде отражались берёзы, а на берегу можно было найти гладкие камешки с белыми прожилками. Старики говорили, что ручей никогда не замерзает до самого дна, потому что берёт начало из подземного источника.

Зимой он исчезал под снегом, но его можно было найти по ряду чёрных камней, выступавших из сугробов.

Лада шла быстро, придерживая полы тёплого плаща. На поясе висел маленький мешочек Голубицы, в руке она сжимала перстень Велеслава.

Она не знала, почему взяла его с собой.

Может быть, хотела увидеть лицо человека, который, по словам отца, принёс их семье горе.

Может быть, надеялась, что Радомир объяснит, почему Велеслав велел не отдавать её.

А может быть, ей просто надоело быть последней, кто узнаёт правду о собственной жизни.

Лес встретил её тишиной.

Снег лежал на еловых ветвях тяжёлыми белыми шапками. Под ногами поскрипывал наст. Вдали перекликались вороны, и каждый их крик казался слишком громким.

Вскоре Лада увидела дом.

Он стоял на небольшой поляне, в стороне от тропы. Сруб потемнел от времени, крыша была занесена снегом, а над дверью висела резная голова ворона с расправленными крыльями. У порога лежали дрова, аккуратно сложенные под навесом. Из трубы поднимался тонкий дым.

Значит, хозяин был дома.

Лада остановилась.

Она ожидала увидеть что-то зловещее: развешанные кости, странные знаки, чёрные свечи. Но дом выглядел обыкновенным, почти уютным. У стены стояла скамья, на которой лежали рукавицы, а возле крыльца темнела деревянная кадка с водой.

Только над дверью, под резным вороном, была выжжена одна-единственная метка.

Круг, пересечённый тремя линиями.

Лада не знала этого знака, но серебряный оберег на её груди вдруг стал холодным.

Она постучала.

Ответа не было.

Постучала ещё раз.

За дверью послышались шаги.

— Уходи, — произнёс мужской голос.

Низкий, спокойный, без тени удивления.

— Мне нужно поговорить с Радомиром.

— Его нет.

— Я слышу, что он дома.

— Значит, у тебя хороший слух. Теперь проверь, хватает ли тебе ума уйти.

Лада стиснула зубы.

— Я пришла не просить разрешения.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял мужчина.

Он был выше неё почти на голову, широкоплечий, одетый в тёмную рубаху и меховой жилет. Чёрные волосы падали на лоб, а щетина подчёркивала резкие линии лица. На левой руке, возле большого пальца, белел старый шрам.

Его глаза оказались темнее, чем Лада ожидала.

Он посмотрел на неё, потом на красные ленты в её волосах.

И побледнел.

Всего на мгновение, но она заметила.

— Кто тебя прислал? — спросил он.

— Никто.

— Не лги.

— Я не лгу.

— Тогда скажи, зачем пришла.

Лада подняла голову.

— Мой жених исчез в ночь свадьбы. На снегу нашли его перстень, а возле моего дома появились босые следы. Голубица сказала, что вы знаете тайну, которую скрывает мой отец.

Радомир молчал.

— Вы знаете, где Велеслав?

— Нет.

— Вы знаете, что означает венец Мораны?

Его лицо стало непроницаемым.

— Кто тебе рассказал об этом?

— Значит, знаете.

— Я спросил, кто рассказал.

— А я спросила, что происходит!

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Радомир отступил, освобождая проход.

— Заходи.

В доме пахло древесным дымом, сушёными травами и кожей. У стены стоял стол, на котором лежали нож, несколько свёртков ткани и раскрытая книга с пожелтевшими страницами. Над очагом висели связки полыни и можжевельника. В углу стояла деревянная фигурка птицы, вырезанная так искусно, что казалось, будто она вот-вот взмахнёт крыльями.

Лада сняла плащ.

Радомир закрыл дверь и задвинул засов.

— Покажи перстень.

Она насторожилась.

— Откуда вы знаете, что он у меня?

— Потому что Велеслав не расставался с ним даже во время сна. Если перстень оказался у тебя, значит, кто-то хотел, чтобы ты его получила.

— Или он сам хотел, чтобы я его получила.

Радомир посмотрел на неё с неожиданным одобрением.

— Умная мысль.

Лада положила перстень на стол.

Он не прикоснулся к нему.

— Что означает пятно?

— Не знаю.

— Вы врёте.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, от которых хочешь получить помощь?

— Только с теми, кто считает, что может решать за меня, что мне следует знать.

Радомир медленно поднял глаза.

— Тогда тебе придётся нелегко.

— Почему?

— Потому что правда редко приходит одна. Обычно она приводит с собой беду.

— Она уже пришла.

Он посмотрел на перстень, и Лада заметила, как напряглась его рука.

— Ты видела женщину в белом? — спросил он.

У неё пересохло во рту.

— Откуда вы знаете?

— Ответь.

— Да.

— Где?

— У ворот. Она стояла в лесу.

Радомир отвернулся.

— Что она сказала?

— Спросила, помню ли я, кому обещана.

Он закрыл глаза.

Лада впервые увидела в нём не сурового отшельника, а человека, который услышал приговор.

— Вы знаете, кому меня обещали? — спросила она.

Радомир не ответил.

— Моему отцу? Вашей семье? Велеславу?

— Ни одному из них.

— Тогда кому?

Он повернулся к ней.

— Лада, послушай меня. Если хочешь найти Велеслава, тебе придётся перестать верить всему, что тебе говорили о собственной семье.

— А вам?

— Что мне?

— Мне придётся перестать верить вам?

На его лице появилось что-то похожее на горькую улыбку.

— В первую очередь.

Она не ожидала такого ответа.

Радомир взял перстень двумя пальцами и поднёс к свету. Тёмное пятно на серебре казалось почти чёрным. Он провёл по нему ногтем, и на поверхности проступили тонкие линии — те самые переплетённые ветви, но теперь они напоминали две руки, связанные одним узлом.

— Это не кровь, — тихо произнёс он.

— А что?

— Знак обета.

— Какого обета?

Радомир вернул перстень на стол.

— Того, который твой отец надеялся похоронить вместе с прошлым.

Лада почувствовала, как холодеют пальцы.

— Вы говорите так, будто мой отец участвовал в чём-то страшном.

— Он участвовал в том, что считал правильным.

— А вы?

Радомир посмотрел на неё.

— Я родился слишком поздно, чтобы остановить это. И слишком рано, чтобы забыть.

Она не понимала его слов, но чувствовала: за ними скрывается нечто большее, чем старая вражда двух семей.

— Расскажите мне всё.

— Не могу.

— Не хотите?

— Не могу, — повторил он. — Есть вещи, которые нельзя произносить, пока не найден тот, кто нарушил клятву.

— А если этот человек — Велеслав?

Радомир резко поднял голову.

— Почему ты так решила?

— Он исчез. Оставил перстень. Передал через возницу, чтобы меня не отдавали. Может быть, он знает, что происходит.

Радомир задумался.

— Велеслав умнее, чем кажется.

— Вы его знаете?

— Я знаю его отца. И знаю, на что способен его род, когда дело касается власти.

— Значит, вы всё-таки враги.

— Наши семьи давно решили, что мы должны ненавидеть друг друга.

— А вы?

Радомир посмотрел на неё так, словно вопрос был опаснее всех остальных.

— Я не ненавижу тебя, Лада.

Слова прозвучали просто. Без обещания, без ласки, без попытки понравиться.

И всё же она почему-то не смогла сразу отвести взгляд.

За окном хрустнула ветка.

Радомир мгновенно обернулся. Он подошёл к окну, отодвинул занавеску и долго всматривался в лес.

— Что там? — спросила Лада.

— Ничего.

— Вы опять врёте.

— А ты слишком быстро учишься.

Он отошёл от окна, взял со стены короткий нож и положил его на стол рядом с перстнем.

— До темноты тебе нужно вернуться домой.

— Я не уйду без ответов.

— Тогда останешься здесь до утра.

Лада вскинула подбородок.

— Это угроза?

— Предупреждение. Если ты выйдешь в лес после заката, дорога может привести тебя не туда, куда ты собиралась.

— Вы верите в такие сказки?

Радомир посмотрел на серебряный оберег на её груди.

— Ты сама принесла их ко мне.

Он подошёл ближе и осторожно коснулся пальцами края оберега. Не кожи — только холодного металла.

Лада невольно задержала дыхание.

От его руки пахло дымом и морозом. Она заметила шрам у основания большого пальца, тонкий, неровный, будто когда-то кожу рассекли острым крючком.

— Кто вас ранил? — спросила она.

Радомир убрал руку.

— Неважно.

— Для меня важно.

Он посмотрел ей в глаза.

— Не делай так.

— Как?

— Не смотри на меня так, будто собираешься найти во мне что-то хорошее.

Лада растерялась.

— А если найду?

На мгновение его суровое лицо смягчилось. В глазах мелькнуло что-то тёплое, почти беззащитное.

Но он тут же отвернулся.

— Тогда тебе будет труднее уйти.

Снаружи снова завыл ветер.

Лада подошла к окну. За стеклом кружился снег, а между деревьями темнела узкая тропа, ведущая к деревне. Она вдруг поняла, что боится возвращаться домой почти так же сильно, как боится остаться здесь.

— Радомир, — произнесла она. — Почему вы сказали, что мне следовало встретить вас раньше?

Он замер.

— Кто тебе это сказал?

— Голубица.

Радомир медленно выдохнул.

— Конечно.

— Так почему?

Он долго молчал. Потом подошёл к столу, взял перстень и сжал в ладони.

— Потому что, когда ты была маленькой, я дал обещание никогда не приближаться к тебе.

Лада почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Почему?

Радомир посмотрел на неё, и в его глазах была такая усталость, будто он нёс этот ответ много лет.

— Потому что я знал, что однажды ты придёшь ко мне. И если это случится, значит, обет начал исполняться.

В этот миг снаружи раздался крик ворона.

Радомир резко повернулся к двери.

На пороге, под резной деревянной птицей, лежала красная нить.

Она была завязана тремя узлами.

Лада узнала её сразу.

Ту самую нить, которую видела на подоконнике утром.

Радомир побледнел.

— Не трогай, — приказал он.

Но нить уже начала медленно ползти по снегу к порогу, словно её тянула невидимая рука.

А затем из-за двери раздался голос Велеслава:

— Лада… открой.

Она бросилась к засову.

Радомир перехватил её руку.

— Это не он.

— Вы не знаете!

— Знаю.

За дверью снова прозвучал голос жениха. Такой знакомый, тёплый, почти родной.

— Лада, пожалуйста. Мне холодно.

Она посмотрела на Радомира.

— Если это не Велеслав, кто тогда?

Он не ответил.

Потому что голос за дверью заговорил снова.

На этот раз он произнёс слова, которых Велеслав никогда не мог знать:

— Ты помнишь, кому обещана?

Радомир оттолкнул Ладу от двери и поднял нож.

— Отойди от порога.

А потом, впервые с тех пор, как она вошла в его дом, он назвал её не по имени, а так, как называли только в её детстве:

— Ладушка, не слушай.

Глава третья

Ночь без жениха

— Ладушка, не слушай.

Радомир произнёс это так тихо, что слова едва перекрыли завывание ветра. Но Лада услышала. И замерла.

Так её называла бабка.

Не мать, не отец, не подруги детства. Только бабка, которая умерла, когда Ладе исполнилось девять лет. Она говорила это имя, когда укрывала внучку одеялом, расчёсывала ей волосы или пела старую песню о солнце, которое каждый год умирает, чтобы однажды вернуться.

Откуда Радомир мог его знать?

За дверью кто-то вздохнул.

— Лада, милая, — снова позвал Велеслав. — Открой. Я замёрз.

Девушка вырвала руку из ладони Радомира.

— Это он.

— Нет.

— Вы слышите его голос!

— Слышу.

— Тогда почему не верите?

Радомир встал между ней и дверью. Нож в его руке тускло блеснул в свете очага.

— Потому что Велеслав никогда не назвал бы тебя так.

— Он мог услышать это от кого-то.

— Мог. Но он не стал бы просить тебя открыть дверь, не назвавшись по имени трижды.

Лада нахмурилась.

— Что за глупость?

— Не глупость. Правило.

За дверью раздался тихий смешок.

— Какое правило, Радомир? — спросил голос Велеслава. — Ты всё ещё рассказываешь ей сказки? Всё ещё прячешься за старухами и древними запретами?

Радомир побледнел.

Лада заметила, как крепче сжались его пальцы на рукояти ножа.

— Не отвечай ему, — сказал он.

— А если это действительно Велеслав?

— Тогда он знает, как войти.

За дверью наступила тишина.

Затем послышался скрежет, будто кто-то провёл ногтями по дереву. Раз, другой, третий.

— Ты обещал, — прошептал голос. — Ты обещал, что не позволишь ей узнать.

Радомир медленно опустил нож.

Лада посмотрела на него.

— Что он имеет в виду?

— Ничего.

— Хватит!

Она шагнула вперёд, но Радомир снова преградил ей путь.

— Ты не понимаешь, с чем имеешь дело.

— Тогда объясните!

— Не сейчас.

— Когда? Когда исчезнет ещё кто-нибудь? Когда за дверью начнут говорить голосом моего отца? Или когда я сама перестану понимать, кто я?

Последние слова сорвались с её губ неожиданно громко.

За дверью всё стихло.

Даже ветер словно замер.

Радомир смотрел на неё, и в его взгляде впервые не было ни раздражения, ни суровости. Только усталость и что-то похожее на вину.

— Твой отец должен был рассказать тебе правду много лет назад, — сказал он.

— Какую правду?

— Ту, которую он поклялся не открывать.

— Кому?

Радомир не ответил.

Вместо этого он подошёл к очагу, снял с полки небольшую глиняную чашу и бросил в угли щепоть сушёной полыни. Горький запах заполнил комнату.

За дверью раздался шорох.

— Лада, — позвал голос Велеслава. Теперь он звучал устало, почти жалобно. — Неужели ты оставишь меня здесь?

Девушка закрыла глаза.

Она помнила Велеслава на летних торгах, когда он подарил ей красное яблоко и спросил, почему она никогда не улыбается незнакомцам. Помнила его руки, осторожно державшие её ладонь во время первого танца. Помнила, как он однажды признался, что боится воды, хотя вырос возле реки.

Она не могла просто отвернуться.

— Если ты действительно Велеслав, — прошептала она, — скажи, что ты подарил мне на ярмарке в прошлом году.

За дверью ничего не ответили.

Лада открыла глаза.

— Велеслав подарил мне деревянную птицу. Сам вырезал её, хотя у него были порезаны пальцы. Он сказал, что птица сможет найти дорогу домой, даже если её унесёт ветер.

Тишина.

— Он ещё сказал, что я смеюсь только тогда, когда забываю, что должна быть серьёзной.

Голос за дверью не отозвался.

Лада почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Это не он, — произнесла она.

Радомир молча кивнул.

Снаружи кто-то тяжело ударил в дверь.

Дерево затрещало.

— ОТКРОЙ!

Теперь голос был другим. Низким, хриплым, с таким количеством чужих интонаций, что Лада не смогла бы сказать, кому он принадлежал. В нём слышались и Велеслав, и отец, и сама Голубица.

А потом — её собственный голос.

— Открой, Лада. Я знаю, что ты хочешь домой.

Девушка отступила.

Радомир быстро схватил с лавки старое полотенце и набросил его на окно. Затем подошёл к двери и провёл ножом по косяку, начертив на дереве короткую черту.

— Что вы делаете?

— Закрываю путь.

— Кому?

— Тому, кто не умеет просить по-человечески.

Он произнёс несколько слов на старом языке. Лада не разобрала ни одного, но в самом звучании было что-то тяжёлое, будто каждое слово вытаскивали из глубокой земли.

За дверью раздался крик.

На этот раз не человеческий.

Что-то ударило в крыльцо, и дом содрогнулся. С потолка посыпалась пыль. В очаге взметнулось пламя, осветив стены красным светом.

Лада прижала ладонь к груди.

Серебряный оберег горел холодом.

На миг ей показалось, что она слышит звон колоколов под землёй, а затем — далёкое женское пение. Слова были незнакомыми, но она почему-то понимала их смысл.