Химико. Сыны Поднебесной

– Дерзкие кочевники сюнну снова тревожат рубежи нашей любимой страны! – начал Лин-ди без предисловия. – Презренные варвары считают, что могут безнаказанно разорять поселения, убивать и угонять в рабство жителей Поднебесной!

Он остановился, еще раз обвел взглядом собравшихся и, увидев возмущенно сдвинутые брови и сжатые в гневе губы, продолжил:

– Настало время выдворить сюнну в их бесплодные земли! Никому не дозволено посягать на то, куда простирается покровительство сына Неба! Повелеваю отправиться в поход против сюнну, разбить их силы и изгнать в горы Тянь-Шань.

Император перевел дыхание и с неменьшим пылом продолжил:

– Выступить приказываю не позднее двадцати дней с сегодняшнего числа. Командующим генералом назначаю прославленного Цао Цао, младшими генералами – Сяхоу Юань и Вэя Шэнли8[8]. Ответственным за снабжение похода назначаю Бао Фу.

«Так вот зачем, – подумал при этих словах Вэй, – сын Неба позвал сегодня торговца! Снабжение похода – дело необычайно выгодное. Надо думать, Бао Фу пришлось подмазать евнухов, чтобы получить такой прибыльный контракт».

Император Лин-ди между тем поднялся, зашелестев богатыми одеяниями, и, спустившись с топчана, в сопровождении охраны удалился из зала. За главного теперь остался Сыма У, глава канцелярии. Сейчас, когда самое важное было сказано, предстояло долгое и скрупулезное обсуждение деталей.

– Ну что, собратья мои, настало время обнажить мечи! – нарушил тишину громогласный возглас Цао Цао.

Все присутствующие повернулись к нему, а военачальник, довольно потирая ладонями колени, вдохновенно продолжил:

– Проснувшись сегодня с утра, я знал, что император призовет нас! Я видел сон, в котором два феникса пели, возвещая о том, что сыну Неба нужна поддержка его храбрых воинов! Так и случилось. Сяхоу Юань, Вэй Шэнли! Мои дорогие братья! Выполним достойно порученное нам дело!

Вэй знал, что Цао Цао, обладая непревзойденным талантом воина и стратега, никогда не мог удержаться от излишней патетики и хвастовства. Сказать по правде, он и сам чувствовал, что засиделся в столице. Сердце звало его в поход. Почувствовать под собой упругий круп скакуна, ощутить азарт битвы и радость победы. Вэй Шэнли уже был готов разразиться похожей тирадой в ответ на приветствие Цао Цао, но его опередил дребезжащий недовольный голос главы канцелярии:

– Уважаемые господа! – Сыма У даже привстал с циновки, чтобы привлечь внимание военного люда к себе. – Прежде всего нужно запротоколировать для отчета императору все, что имеет сказать каждый из вас. Сию минуту прибудут писцы, и мы начнем. Необходимо, чтобы командиры, присутствующие сегодня, подробно изложили положение дел во вверенных им частях, а также результаты последних учений в стрельбе из лука и конном бою. Затем вам, уважаемый генерал Цао Цао, следует определить, какие войска вы поставите под командование младших генералов, и только после этого…

– Уважаемый глава канцелярии! – взмолился Цао Цао, уже покрасневший от избытка нахлынувших чувств. – Нельзя ли придать нашему собранию менее официальный вид?

– Нет, уважаемый генерал, – ответил Сыма У непреклонным голосом. – Все должно быть проведено в соответствии с установленными правилами.

Вэй Шэнли понял, что домой сегодня попадет в лучшем случае к закату. А, возможно, ему придется и заночевать во дворце. Улучив момент, он вызвал слугу, который привез его во дворец, и послал в дом предупредить жену, чтобы к ужину его не ожидали. Вэй никак не мог отделаться от ощущения, что Тянь Ху, молчаливо присутствовавший на собрании, не сводит с него цепкого взгляда своих маленьких колючих глазок. Но, как человек воспитанный, он ничем не дал понять, что заметил это.

ГЛАВА VI

Гористая местность в северо-западной части ханьской империи служила для кочевых племен сюнну естественной преградой, осложняя их набеги на земли Поднебесной. Однако в горах на этой земле, через которую торговцы везли товары по Шелковому пути, кочевники чувствовали себя хозяевами. Быстрые как антилопы, безжалостные как ирбисы, они нападали и исчезали, убивали, грабили и растворялись в пыли горных троп прежде чем успевала подойти помощь. Они были бичом деревень, ближе всего расположенных к горам, по которым проходил предел империи. И болью императоров Хань, мечтавших раздвинуть границы настолько, чтобы отбросить сюнну далеко за горы.

Жили сюнну общинами в покрытых шкурами юртах. Говорили, что их женщины рожают в седле – оттого всадников искуснее не сыскать под небом. Сюнну умело сражались саблей, копьем и луком, но поистине страшных врагов из них делало умение на скаку пускать стрелы так метко, что заяц на бегу оказывался убитым в глаз. Но на их беду, числом им было не сравниться с армией Поднебесной. К тому же, сюнну часто вели войны между своими племенами. Не было над ними властителя, которого признали бы все племена без исключения. А оттого в сражениях с Поднебесной сюнну чаще терпели поражение и до поры до времени прятались за горами, позволяя себе разве что нападения на торговцев, ведущих караваны по Шелковому пути. Иногда же, как сейчас, император отправлял войска для их усмирения. И тогда сюнну скрывались, стараясь напасть внезапно и рассыпаться, подобно дорожной пыли. Ударить и исчезнуть. Ужалить и затаиться.

Цао Цао, хорошо знакомый со всеми их хитростями и увертками, вел свои силы к Небесным горам Тянь-Шань. Местность здесь была пока еще не такая труднопроходимая, однако продвигаться было гораздо сложнее, чем по широким наезженным дорогам в центральной части страны. К тому же, климат в этих местах был суровый: несмотря на весну нередко шел снег, ветер забирался под теплые войлочные халаты, норовя достать живот.

Вэй Шэнли в этом походе возглавлял легкую кавалерию, вооруженную смертоносным для сюнну оружием – арбалетами. Немалого мастерства требовало умение управляться с этим оружием на лошади, однако обученные воины били точнее и с более дальнего расстояния, чем могли достать из луков кочевники. По этой причине важность кавалерии была особенно велика.

День не задался с самого утра. Конь Вэя, любимый жеребец ферганской породы, сломал ногу, угодив в расщелину между камнями во время утреннего перехода. Как это умнейшее животное, верный друг, не раз выручавший Вэя на поле боя, мог оступиться на ровном месте, Вэю было абсолютно не ясно. Неприятнее всего было то, что жеребца пришлось добить, чтобы прекратить мучения. Вэй, чудом избежавший травм во время падения, решил сделать это сам. Военачальник не считал себя человеком излишне чувствительным, однако, перерезав жеребцу горло, некоторое время сидел рядом с животным, глядя, как золотистая шерсть окрашивается бурым и тухнут орехового цвета глаза.

Затем примерно в полдень, во время переправы через реку, неожиданно взбрыкнула кобыла, везшая обоз с провиантом. Встала как вкопанная на середине моста и ни в какую не соглашалась двигаться дальше. Когда двое солдат принялись тянуть ее за уздцы, лошадь неожиданно громко заржала и, встав на дыбы, скинула возницу на мост. Тот, падая, неудачно ударился головой и теперь метался между жизнью и смертью в лекарской повозке.

Происшествия на мосту Вэй не видел. Сам он во главе кавалерии совершил переправу гораздо раньше. Однако, узнав о произошедшем, невольно задумался. Дважды за день случилось несчастье, и дважды лошадь – символ успеха, была замешана в нем. Уж не пытаются ли высшие силы таким образом донести что-то до глупца Шэнли, который не хочет их слышать?

Вокруг расстилались живописные предгорья Небесных гор. Там, где снег уже сошел, взгляд радовали желтые звездочки гусиного лука и нежные лиловые цветки крокусов. Воздух был чист и свеж, как бывает только там, где нет шумной городской жизни. Цао Цао вел свою армию все дальше от столицы, приближаясь к северо-западным рубежам империи: туда, где расположились небольшие горные поселения, более других страдавшие от набегов кочевников.

Больше всего в этих краях поражало небо. Раскинувшееся над головой точно бескрайний и бездонный океан, наполненный причудливой пеной огромных облаков. Любому, кто поднимал голову, оно внушало трепет и восхищение. По ночам же, когда мириады звезд расцвечивали его мигающими разноцветными точками, казалось, будто тысячи мудрых глаз взирают сверху на ничтожного человечишку, и не стоит даже пытаться утаить от них какие-то свои помыслы – все увидят, все прочтут в твоем сердце, хочешь ты этого или нет.

Вэй Шэнли отдыхал в своем шатре после продолжительного перехода. Остановка была короткой – лишь до рассвета, чтобы воины могли поесть и поспать, и лошади восстановили силы. Им предстояло проделать еще несколько отрезков пути, прежде чем войско прибудет туда, где местный гарнизон ожидал помощи.

Мысли Вэя уже начинали путаться. Лежа у очага, он думал о том, что этот, без сомнения, нужный поход тем не менее оставил столицу без главных сил. Реши враги или бунтовщики напасть на Лоян сейчас, император будет вынужден защищать город с помощью одной лишь столичной гвардии – воинов прекрасно обученных, но малочисленных.

Веки военачальника уже несколько раз соприкоснулись друг с другом, когда полог его шатра внезапно был откинут, а за ним показалась грузная фигура Хо Ченглея, а также некто, кого Вэй Шэнли совсем не ожидал увидеть – личный слуга его жены Сяо Аньши. Выглядел Сяо Аньши как человек, проделавший без отдыха долгий путь: собранные в косу волосы встопорщились, лицо раскраснелось, под глазами набухли тяжелые мешки.

– Что случилось? – встревожился Вэй. – Что ты тут делаешь, Сяо Аньши? Кто-то умер?

Слуга отчаянно затряс головой.

– Нет-нет, господин. Хвала Небу, все здоровы.

– Что же тогда заставило тебя явиться сюда?

– Госпожа велела передать вам послание как можно скорее, – устало выдохнул слуга. – Я загнал двух скакунов, чтобы нагнать вас. Как же я счастлив, что наконец сумел это сделать!

С этими словами Сяо Аньши почтительно опустился перед Вэем на колени и, вынув из рукава, протянул ему шелковый свиток, скрепленный личной печатью Инъэр. Также он поставил на циновки, укрывающие пол, черный лакированный ящик, который до этого держал одной рукой. Вэй принял свиток и обратился к Ченглею, который озадаченно топтался здесь же, не решаясь уйти без позволения господина:

– Позаботься, чтобы Сяо Аньши накормили и устроили отдыхать до моих дальнейших распоряжений.

Ченглей поклонился, и оба слуги со всей почтительностью оставили шатер.

Военачальник еще раз внимательно осмотрел свиток. Сомнений быть не могло – на нем стояла личная печать Инъэр. Он осторожно разломил ее и, подвинувшись ближе к свету очага, начал всматриваться в аккуратные столбцы, прилежно выведенные ее рукой. В том, что послание было написано женой, военачальник не сомневался.

«Любимый супруг! – писала Инъэр. – Должна сообщить тебе страшные новости.

Утром пятого дня после отбытия войск в поход в столице появились дерзкие надписи, предрекающие конец династии Хань и приход в Поднебесную эры Желтого Неба. Сделаны эти надписи были в таких местах, где их могли видеть многие: у рынков, на стенах ткацкой мануфактуры, суда и даже высшего конфуцианского училища.

Во дворце случился переполох. Сын Неба поручил как можно скорее найти виновных. По всему городу начались проверки, носитель золоченой булавы9[9] сбился с ног, лично участвуя в рейдах. К концу второго дня людей, сделавших надписи, задержали. При допросе они признались, что готовили заговор с целью свергнуть Лин-ди с императорского престола, и помогали им в этом неизвестные высокопоставленные личности, имена которых выяснить не удалось. Заговорщиков обезглавили на главной рыночной площади, однако родственник императрицы Хэ, господин Хэ Цзинь, заявил, что не остановится, пока не выяснит имена всех, кто причастен к этому подлому делу».

Лицо Вэя Шэнли покрылось капельками холодного пота. Всякая сонливость давно оставила его. Он жадно вчитывался в столбцы иероглифов, не замечая, что руки, держащие свиток, заметно подрагивают. Чем дальше он продвигался в чтении, тем бледнее становилось его лицо и сильнее расширялись глаза.

«Этой же ночью в наш дом пожаловал твой старинный друг господин Лун Гуанмин, который в это время гостил в столице у своего родственника. Явился он тайно: в повозке без флагов и гербов, спрятав лицо под широкой шляпой. Все в доме уже спали, и только я по счастливой случайности еще не ложилась. Лун Гуанмин пребывал в сильнейшем волнении. Он заявил, что должен сообщить мне под большим секретом важные новости. И вот, что он поведал.

Родственник Гуанмина, господин Лун Цзэ, по долгу службы вхож в императорский дворец. Он невольно стал свидетелем разговора между евнухом Тянь Ху и носителем золоченой булавы. В этом разговоре евнух обвинил тебя в пособничестве бунтовщикам. В качестве доказательства он привел то, что некоторое время назад ты тайно отправлял своего личного слугу, Хо Ченглея, в уезд Улин, чему есть письменные свидетельства с подорожных застав».

Пальцы Вэя задрожали так сильно, что он едва не выронил свиток. Это было правдой. Он ведь действительно посылал Ченглея с письмом в Улин. О чем он только думал! Как мог подвергнуть такой опасности не только себя, но и всю свою семью? Вэй, ничего не знавший о готовившемся заговоре, теперь клял себя всеми возможными словами за опрометчивый поступок.

«Твое имя очернено, – продолжала меж тем Инъэр. – Сердце мое безутешно плачет, когда я представляю, что по возвращении в столицу тебя обвинят в измене. Между тем Лун Гуанмин утверждает, что это непременно случится. Евнух Тянь Ху ненавидит тебя и приложит все усилия, чтобы доказать, пусть и несправедливо, твою связь с бунтовщиками».

В этом месте тушь расплылась – видимо, Инъэр плакала, выводя печальные слова.

«Однако Гуанмин, который, как ты помнишь, связан с тобой не только узами дружбы, но и обещанием поженить детей, утешил меня, сказав, что знает способ спасти детей от позора, а тебя от обвинений. Он заверил меня, что в случае гибели в походе никто не рискнет порочить твое прославленное имя».

Свиток все-таки выпал из рук Вэя и едва не угодил в очаг. Вэй тряхнул головой, не веря в то, на что смотрели его глаза. Дрожащей рукой он подобрал послание и продолжил. Написанного оставалось совсем немного.

«Мой дорогой муж! Узнай я, что сердце твое перестало биться, в тот же миг я последовала бы за тобой, поручив детей заботам родственников. Об этом я и сказала Гуанмину. Тогда он принялся уверять меня, что будет достаточно и того, что тебя сочтут погибшим . Он дал обещание скрыть тебя в таком месте, где ни император, ни Тянь Ху, ни кто-либо еще из причастных людей не сможет тебя отыскать. Это значит, что и нам не суждено больше встретиться, однако, зная, что этим спасаю тебе жизнь, я соглашаюсь на такую жертву.

Прежде всего, необходимо сделать так, чтобы все, кто окружает тебя сейчас, искренне поверили, что жизнь твоя кончена. В черном лакированном ящике, что принес Сяо Аньши – горная гадюка, от яда которой умрет любой человек. Будь осторожен, любовь моя! Прикажи слуге выпустить ее в уединенном месте и отрубить голову, словно он расправился со змеей после того, как она укусила тебя. В этой же коробке есть скрытое второе дно. Там ты найдешь мазь. Если обработать ей небо, через некоторое время ты почувствуешь слабость, головокружение, а спустя еще немного времени потеряешь сознание. Внешне будет похоже, что жизнь оставила тебя. Однако примерно через сутки действие мази ослабеет, и ты понемногу начнешь приходить в себя. Поручи верному слуге быть рядом, чтобы оберегать тебя в это время.

Слуга, убедив всех в твоей гибели, должен добиться разрешения везти твое тело в Аньян, в усыпальницу предков твоей досточтимой матушки. Оттуда совсем недалеко до Цилу, где находится усадьба Лун Гуанмина. Он обещал мне, что поможет пройти заставы от Аньяна и позаботится о твоей безопасности. Заклинаю, любовь моя, прими его предложение! В противном случае сердце мое не вынесет горя и позора, и в миг, когда подлые обвинения падут на тебя, я без сожалений оборву свою жизнь».

На этом послание обрывалось. Последние слова вновь были размазаны, будто рука Инъэр дрожала и из глаз лились слезы.

Вэй Шэнли, потрясенный прочитанным, некоторое время продолжал пялиться в свиток и беззвучно шевелить губами, еще раз проговаривая то, что писала ему супруга. Затем он вышел из шатра и, задрав голову, долго смотрел на величественное, усыпанное яркими звездами небо. «Глупец, глупец!» – шептал он без конца, и слезы ручейками стекали по его щекам. Вэй не заботился о том, что кто-то может увидеть его в момент слабости. Его, казалось, не интересовало ничего, кроме собственного горя и огромного черного океана, раскинувшегося над головой. Время от времени по небу проносилась падающая звезда, рассекая черноту длинным светящимся хвостом. Через несколько мгновений ее след таял, и там, где только что свершалось чудо, сгущался мрак. Вэю казалось, что вот так же только что сорвалась с неба и звезда его жизни.

– Господин! – негромко ряздалось рядом, и к Вэю с поклоном приблизился Хо Ченглей. – Что стряслось?

Вэй оторвался от созерцания неба и, повернувшись к слуге, тихим голосом произнес:

– Нам лучше поговорить внутри.

ГЛАВА VII

Как позднее докладывали командующему генералу Цао Цао, Вэй Шэнли оставил лагерь еще до рассвета. Накануне слуга из дома доставил ему скорбную весть о том, что любимый дядя, у которого военачальник в детские годы прожил несколько лет, отошел в мир иной и, умирая, призывал к себе племянника. Вэй был опечален новостью. Он даже вскинул руки и воскликнул: «Так вот отчего погиб мой жеребец! Должно быть, так душа дядюшки взывала ко мне с того света!»

Чтобы почтить память усопшего, Вэй решил помолиться его душе в уединенном месте. Однако, не желая замедлять продвижение войск, хотел сделать это до того, как воины тронутся в путь. И вот, на исходе ночи он отправился к ближайшему холму, чтобы соорудить там нехитрый алтарь. По роковому стечению обстоятельств, погруженный в мысли об усопшем родственнике, военачальник не заметил горную гадюку, лежавшую между камней. Также не иначе как по велению рока Вэй стоял на коленях, разгребая камни, чтобы освободить место для алтаря, а потому рядом с гадючьей головой оказалась его рука, не защищенная перчаткой. Потревоженная змея впилась в руку, Вэй Шэнли, захрипев, повалился на землю и тут же в страшных мучениях испустил дух.

И теперь прославленный полководец Цао Цао с печалью в темных глазах смотрел на его бездыханное тело, уложенное на покрывало в шатре, перед которым распростерся на коленях личный слуга и боевой товарищ покойного Хо Ченглей. Тут же рядом лежала и обезглавленная змея: бронзовая, с яркими оранжевыми полосами по всей длинне. «Какая странная кончина для воина!» – с горечью подумал Цао Цао. Ему было искренне жаль, что такой одаренный человек, как Вэй Шэнли нашел свою смерть не на поле брани, а пал жертвой подлого ядовитого укуса.

Кожа умершего была покрыта голубоватыми пятнами. Лицо осталось спокойным, несмотря на то, что умирал он в больших мучениях. Должно быть, Небо сжалилось над ним и в последние мгновения даровало забвение и забрало боль. Цао Цао в задумчивости потер ладонью подбородок. Кем же теперь заменить военачальника? Сможет ли кто-то из младших командиров принять на себя его ответственность? Как бы то ни было, медлить они не могли. Следовало как можно скорее решить вопрос с похоронами и двигаться дальше.

И тут слуга покойного, Хо Ченглей, осмелился высказать просьбу.

– Господин командующий генерал Цао Цао! – начал он, не поднимаясь с колен. – Перед тем как выступить в поход мой господин завещал упокоить свое тело, в случае, если судьба приведет его к смерти в бою, в Аньяне, в усыпальнице предков его досточтимой матушки госпожи Ли Чиньхуа.

– В Аньяне? – удивился генерал. – Изрядное расстояние отделяет Аньян от этих мест.

– Будет ли мне позволено отвезти туда тело господина, чтобы похоронить, как и подобает, со всеми почестями?

Цао Цао, который в этот момент был склонен организовать похороны прямо здесь, задумался. Вэй Шэнли, несомненно, был достоин упокоиться так, как подобает знатному человеку. Сам он заниматься этим не мог – долг перед родиной и императором обязывал его продолжить поход. Однако, почему бы не дать семье Вэя возможность организовать все наилучшим образом? Цао Цао решил, что так сможет отплатить усопшему за верную и отважную службу.

– Дозволяю, – милостиво ответил он. – Много ли нужно тебе, чтобы выполнить это?

Хо Ченглей без колебаний ответил:

– Совсем немного, господин. Повозка для перевозки тела, несколько человек сопровождения и разрешительные грамоты для прохождения застав до Аньяна.

– Ты все это получишь. Однако учти, что большого сопровождения я тебе дать не смогу. Сейчас каждый воин на счету для грядущей битвы! Постараемся управиться с формальностями поскорее.

– С вашего разрешения я отправлю гонца, который прибыл вчера, в столицу, чтобы известить семью господина о его скорбной кончине.

– Следует также известить императора, – со вздохом добавил Цао Цао. – Прикажи гонцу сначала отправиться во дворец, а уж потом доложить обо всем семье.

Хо Ченглей смиренно кивнул, пряча лицо в распростертых по полу руках. Собственно говоря, в этом не было необходимости – Цао Цао был не из тех, кто свысока относился к братьям по оружию. Однако Ченглей опасался, что неосторожным движением лица может выдать свой план – проницательности военачальнику было не занимать – и оттого лишний раз не поднимал глаз на командующего генерала.

С формальностями, действительно, было покончено на удивление быстро. Не успело солце войти в зенит, как люди с привала двинулись в трех направлениях: воинство под командованием Цао Цао продолжило путь к северо-западным рубежам империи, отдохнувший за ночь Сяо Аньши быстрее ветра помчался в столицу, а в сторону Аньяна двинулась крытая повозка, сопровождаемая двумя конными воинами, правил которой Хо Ченглей.

В повозку были впряжены двое скакунов, и двигалась она довольно резво. Однако, поселения в этих краях были расположены друг от друга неблизко, и до ближайшей деревни было почти полдня ходу. За это время встретить можно было разве что одинокого пастуха со стадом худых после зимы коз, уныло щиплющих первую весеннюю травку.

Но если бы сыскался любопытный человек, который присмотрелся бы к путникам, что мчали под траурным белым флагом, внимательнее, то он, вероятно, заметил бы некоторые странности. Дело в том, что повозка добралась до деревни, сопровождаемая лишь одним всадником, а не двумя. А количество впряженных в нее лошадей наоборот увеличилось и теперь равнялось трем. Ну а если бы воображаемый наблюдатель сумел просунуть свой длинный нос внутрь повозки, то и тут его ожидала бы неожиданность. Он бы увидел, что покойный слегка раздался в плечах, стал как будто бы крепче сложен и вообще – помолодел лет на десять. Но такому человеку в пустынных предгорьях небесных гор Тянь-Шань, конечно же, неоткуда было взяться. А потому, когда незадолго до заката путники прибыли в деревню, никто и не подумал задавать им лишних вопросов.

Прежде всего Хо Ченглей купил у местных бронзовый чан размером в рост человека и лед. Погибший военачальник был уложен в чан и старательно обложен льдом со всех сторон, а сам чан зафиксирован с помощью кожаных ремней в повозке так, чтобы перевозить его можно было, не страшась перевернуть. Далее последовала закупка припасов в дорогу: пшеницы для каши, сушеного мяса и вяленых фруктов. После этого возница, сославшись на срочность порученного дела и отказавшись заночевать в деревне, двинулся дальше в сопровождении всадника, за все время переговоров и торгов не произнесшего ни единого слова.

Видевшие их люди единогласно решили, что именно всадник был приближенным слугой почившего полководца. Настолько черен был лик его, настолько явными следы горя на лице, что сомнений не оставалось – этот человек недавно пережил большую утрату. Взгляд его воспаленных глаз был уставлен в пустоту. Уголки рта обвисли, точно плети. Казалось, ему с трудом удавалось держаться на лошади прямо. «Ай-ай-ай! – с сожалением причмокивали губами поселяне, провожая удаляющуюся повозку взглядом, – каких только страданий не посылает Небо на головы смертных!»