НИИЫ леснетики

Пару раз я пыталась пробиться в кадры, заикнуться про приказы на командировки, но кадровичка сидела за столом, погребённая под горой папок, и только отмахивалась:

— Уйди хотя бы ты!

Я решила отложить этот вопрос на более спокойный период.

Спокойного периода, впрочем, не предвиделось. Реестр замечаний разбирали ещё пару недель. Начальство ходило бледное и молчаливое. В коридорах разговаривали шёпотом. А потом нас всех собрали в актовом зале, и Кощеев срывающимся голосом объявил:

— Нам дали последний шанс доказать свою нужность. В сентябре мы проведём у себя международную конференцию. Нужно выложиться по полной, иначе нам конец!

Что именно означает «конец», он уточнять не стал.

В коридорах шептались, что директора хотят заменить и прислать кого-то из Москвы.

Кощеев в попытках удержаться у власти решил расстараться вовсю и показать, что мы — продвинутая, всеми востребованная организация на острие науки. Он разослал приглашения учёным со всего мира, пообещал оплатить дорогу и проживание — только приезжайте. Обмен опытом. Крутые публикации. Международное признание.

Международность подразумевала английский.

Поскольку английским в институте более-менее владела только я, меня посадили разгребать присылаемые англоязычные тезисы участников, проверять их на соответствие здравому смыслу и собирать в сборник.

Здравого смысла в присылаемом было мало. Участники явно переводили свои тезисы через гугл транслейт, который просто транслитерировал термины, если не находил их в словаре, и потому среди нормальных слов попадались и перлы типа «lesovosstanovlenie», «lesoustroistvo», «plodonoshenie» и подобные жемчужины.

Особенно тяжело было с аббревиатурами. Почему-то нашим учёным не приходило в голову, что в английском таких сокращений может не быть. И за различные ЦЧР (Центрально-Чернозёмный регион), ЛСП (лесосеменная плантация), ЗКС (закрытая корневая система) в английском у них были «CCR» (первая «С» означала «Ц», вторая «С» — «Ч», не путать!), «LSP», «ZKS»... И много других прекрасных букв.

Когда я дошла до фразы «The gorelnik of 2010» (очевидно, горельник 2010 года), я пошла плакать в лесопарк, а за компьютером меня сменил Арсений, которому было велено просто сбивать присылаемое в один сборник и «не цепляться».

На саму конференцию обещали пригнать помощников с языком и переводчиков — все доклады тоже планировались на английском.

***

Тем временем, пытаясь заработать очки в глазах Рослесхоза, Кощеев придумал организовать посадку леса совместно с коллегами из министерства лесного хозяйства, Рослесозащиты, Рослесинфорга и ещё пары дружественных организаций. Идея коллегам понравилась. Такое мероприятие давало всем плюсик в графу «общественная работа» и фото для отчётности. Прошерстив лесные ведомства, мы договорились о нескольких представителях от каждого, секретаря оставили вызванивать кого-нибудь из органов власти и журналистов — «чтоб в новостях показали», а мы с Алексеем Васильевичем Кравцовым отправились в село Хреновое (ударение на третий слог, хотя все неместные произносят на второй) под Воронежем — договариваться о саженцах и желудях. В воздухе пахло большим пиаром и возможностью хотя бы на день свалить из института подальше.

***

О саженцах и транспорте договорились быстро. Также нам обещали найти желуди и подвезти их к условленной точке.

Вечер мы провели в квартире лесника, Ивана Сергеевича. Тот сам предложил приютить нас, потому что единственная в селе гостиница была закрыта на ремонт.

В маленькой квартирке на краю леса Алексей Васильевич и лесник засели на кухне, достали бутылочку какой-то наливки и быстро нашли общий язык, а я примостилась с ноутбуком на подоконнике в комнате, где лучше ловил вай-фай.

Кравцов поминутно звал меня, ему явно был нужен слушатель.

— Иди сюда! Открой, на бутылку. Как не умеешь? Учись!

Я уходила в комнату, но через минуту меня снова звали:

— Садись, слушай. Невозможно создать научную школу с нуля, когда нет передачи опыта! Нужно работать с молодым поколением…

Я соглашалась, чтобы быстрее закончить разговор и заняться своими делами. Уходила.

Он звал снова:

— Я для тебя последнее отдам! Запомни, всегда!

И минуту спустя:

— Ты поела? Хорошо поела? Садись ещё поешь.

Потом:

— Завтра будет холодно, одевайся теплее.

Потом:

— Включи телевизор, первый канал! Я его всегда смотрел и всегда буду смотреть!

Кравцов уже что-то нащёлкал на пульте, настройки сбились, и телевизор не показывал. Лесник, который просил же ничего не нажимать, тихо матерился.

Я нажимала всё подряд, ища нужное сочетание.

— Что? Сломала?

— Я сломала?!

— Ладно, ладно. Иди. Что ты там делаешь?

— В институт пишу, надо же сказать, что с саженцами договорились, ждём.

— Давай помогу! Чего ты так долго?

Алексей Васильевич сел за ноутбук, взял мышку и с минуту водил курсором по экрану. Несколько раз пытался скопировать адрес: выделял, щёлкал правой кнопкой, не попадал, выделение сбрасывалось, он выделял снова, щёлкал, оно сбрасывалось… Потом наконец скопировал и долго пытался попасть мышкой в поле адреса. Курсор не наводился. Он несколько раз промахнулся мимо ячейки, плюнул и встал.

— Ладно, давай заканчивай и приходи к нам. Хоть поешь.

— Я поела.

Он снова ушёл на кухню, и я услышала, как он объясняет леснику: «Что-то она тормозит!», очевидно, про меня.

Спустя минуту снова долетел зов.

— Вот, смотри! — Кравцов показал на вид из окна, поводя рукой широким жестом, — это Хреновской бор!!!

Я уже заколебалась бегать туда-сюда, но послушно кивала, мол, да, Хреновской бор. Спасибо, что показали, красиво!

Вернулась к компьютеру. Из кухни неслось:

— Телевизора нет! И вай-фая нет!

— Вай-фай есть, — отозвалась я.

— Где?

Я снова пошла к ним, попыталась настроить вай-фай Кравцову на телефоне. Сеть не ловилась. Он смотрел на меня ласково и объяснял леснику, что я у них бестолковая. Потом опять говорил, что он за меня последнюю рубашку отдаст, потом говорил, что даже если я не настрою вай-фай — это не важно.