Жизнь после развода не так уж плоха

— Прости, — сказала я, садясь. — Закрутилась.

— Я вижу.

— Там с интернетом надо было разобраться. И шарф этот…

— Марин, я с утра освободила себе день. Ты могла написать, что не придёшь.

Я положила сумку на колени. Хотелось объяснить ещё подробнее, чтобы она поняла, как одно дело цеплялось за другое. Но от этого Алла не переставала сидеть одна больше часа.

— Ты права. Я виновата.

Она помолчала, посмотрела на меня уже мягче.

— Еду закажи. У меня ещё полчаса есть, потом к отцу заехать надо.

Я заказала суп. Съела слишком быстро и обожгла язык.

— Ты тоже сегодня занята? — спросила я.

— Конечно. Я же не в шкафу хранюсь между нашими встречами.

Мы рассмеялись, хотя мне было стыдно.

Алла рассказала, что отец снова поссорился с соседкой из-за парковки. Потом показала фотографии новой причёски постоянной клиентки. Клиентка просила «чуть освежить» и в итоге разрешила убрать почти двадцать сантиметров. Алла сияла над фотографией так, словно выиграла небольшой международный конкурс.

Я слушала и понемногу приходила в себя.

— А шарф он забрал? — спросила она, когда мы вышли.

Я проверила телефон. Глеб написал, что нашёл другой и с этим пока не срочно.

Показывать сообщение не хотелось, но я показала.

Алла вздохнула.

— Ладно. Следующий обед выбираешь ты и приходишь вовремя.

— Договорились.

Мы разошлись на перекрёстке. Я дошла до остановки, посмотрела, когда будет автобус, и вдруг решила пройти пешком. До дома было всего сорок минут. Никто там меня не ждал, холодильник уже вымыт, шарф найден.

По дороге купила маленький пирог с вишней. Продавщица предложила большой: выгоднее. Я впервые за утро без колебаний выбрала то, что могла съесть сама.

У подъезда позвонила Соня.

— Мам, ты не сердишься?

— За что?

— Я утром резко ответила. Я просто на паре сидела.

— Нет, конечно. Я тоже могла догадаться по времени.

Она выдохнула.

— Папа спрашивает, ты в субботу свободна? Хочет пообедать втроём. Он мне привезёт документы, а я на выходные домой приеду.

Я сняла пальто и повесила на крючок. На кухне было тихо.

— В субботу у меня смена. В воскресенье могу с тобой встретиться.

— А с ним?

Я села на стул.

— Сонь, давай ты ему сама скажешь, когда тебе удобно. А я со своим расписанием разберусь.

Она замолчала. Потом тихо сказала:

— Я просто хотела, чтобы мы нормально.

Мне стало больно.

— Я тоже хочу. Но втроём пока не готова. С тобой очень хочу увидеться.

Мы договорились на воскресенье. После разговора я достала пирог и поставила чайник. Пакет с шарфом лежал у двери. Я перенесла его на антресоль, написала Глебу, где он будет, и убрала телефон в комнату.

Пирог оказался кислым. Я добавила к нему ложку сметаны и съела весь, даже не включая телевизор.

Глава 5. Долгая ночь

В пятницу дождь начался к обеду, а к семи вечера улица за стеклом стала похожа на неудачную акварель. Машины шли медленно, в свете фар вода летела почти горизонтально.

Я закрывала смену. Лида работала в другой день, Пётр Ильич уже переоделся в свой жилет и наливал чай. До восьми оставалось двенадцать минут, когда позвонил незнакомый номер.

— У вас десять человек можно разместить? На одну ночь. Прямо сейчас.

Я посмотрела на календарь. Пять свободных номеров, все с раздельными кроватями.

— В пяти двухместных. Что случилось?

— Автобус дальше не идёт. На трассе перекрыли участок из-за воды, водитель разворачивается. Мы экскурсионная группа, взрослые. До утра надо куда-то.

Голос у женщины был хриплый. На заднем плане кто-то спрашивал, где его зонт, и сразу другой человек отвечал, что зонт вообще не его.

Я назвала цену, условия, уточнила про оплату и время приезда. Никаких скидок от испуга не придумала, хотя очень хотелось согласиться на любую сумму, лишь бы люди не передумали.

Потом позвонила Тамаре Николаевне. Она выслушала, спросила номера и велела приготовить документы.

— Я приеду минут через сорок. Пётр Ильич один десятерых будет селить до завтра.

Он за моей спиной выразительно поднял брови.

— Я задержусь, — предложила я. — Если вы согласны. Только последний автобус у меня в десять.

— Такси оплатим, дополнительные часы тоже. Запишите в табель. И в десять уходите: завтра вам опять к восьми.

Я записала.

Люди появились через двадцать минут. Сначала женщина в мокрой зелёной куртке, потом двое мужчин с одинаковыми сумками, затем остальные. Из прихожей сразу потянуло холодом и мокрой шерстью.

Руководительницу звали Валерия. Она держала пакет с документами под курткой и больше всего боялась, что бумага размокла.

— Всё сухое, — сказала я, заглянув. — Сначала вещи поставьте. Здесь можно.

Пётр Ильич открыл багажную комнату и принёс коврик. Один из гостей сообщил, что ему обязательно нужна нижняя кровать.

— У нас все нижние, — ответил Пётр Ильич. — Мы пока не купе.

Мужчина засмеялся первым.

Я выдавала ключи и старалась не торопиться. Дважды проверяла фамилию и номер. Когда женщина в сером берете попросила поселить её с сестрой, выяснилось, что сестра стоит совсем в другой паре и уже договорилась с подругой.

Начались переговоры. Я молча подождала. В учебном центре родители в таких случаях успевали решить, что лучше моего расписания знают только расписание соседнего центра. Здесь десять взрослых людей в конце концов сами распределились по двое.

На середине заселения из коридора вышел Денис. В домашней футболке, с книгой под мышкой. Остановился, увидев очередь.

— Что у вас?

— Незапланированный заезд.

Валерия попросила зарядку для старого телефона. Я поискала в ящике забытых вещей и нашла всё, кроме нужной. Денис посмотрел на разъём.

— У меня в сумке, кажется, есть. Принести?

Она посмотрела на него с такой благодарностью, будто он предложил новый автобус.

Я подняла глаза от паспорта.

— Если вам не трудно.

— Дверь в семёрку всё ещё по этому ключу открывается?

— Пока да.

Он ушёл и вернулся с проводом. Потом придержал дверь пожилому мужчине с чемоданом. На этом его помощь закончилась, и мне это понравилось: он не пытался командовать чужим заселением.

Когда все получили номера, выяснилось, что люди не ужинали. Кафе через дорогу собиралось закрываться. Я позвонила туда, договорилась о десяти порциях супа и пирогах, записала общую сумму. Валерия согласовала её с группой. Мы сразу обсудили оплату, чтобы потом никто не удивлялся.

Пётр Ильич принёс из столовой большие кружки. Я сняла пиджак и закатала рукава. У одного из гостей промокла сумка, и он разложил на столе носки. Женщина в берете посмотрела на них поверх очков.

— Вадик, это место для еды.

Он спокойно убрал носки на соседний стул.

К тому времени приехала Тамара Николаевна. На ней был плащ поверх домашних брюк. Она вошла с пакетами из кафе, увидела столовую и остановилась.

— Ну, хоть кто-то сегодня в городе отдыхает.

Валерия устало рассмеялась.

Хозяйка помогла проверить оплаты и ушла в кабинет. Пётр Ильич разносил ложки. Я ловила себя на том, что говорю тем самым спокойным голосом, которого мне так не хватало в понедельник.

За окном шумела вода. В столовой пахло супом, люди обсуждали неудавшуюся экскурсию. Кто-то показывал на телефоне фотографию монастыря, до которого они не доехали. На снимке виднелся только кусок стены и палец фотографа.

— Зато доказательство, что были близко, — сказал мужчина с носками.

В половине десятого всё наконец успокоилось. Я вытерла стол, проверила заявки на утро и поймала своё отражение в тёмном окне. Волосы выбились из хвоста, на подбородке была маленькая капля воды. Я её стёрла.

Телефон лежал под стойкой. Четыре пропущенных от Глеба. Одно сообщение: «Ты где? У тебя свет не горит».

Следом: «Я шарф хотел забрать».

Я набрала его номер.

— Ты почему трубку не берёшь? — спросил он. — Я двадцать минут у подъезда простоял.

— Я на работе.

— Уже десятый час.

— У нас дополнительный заезд. Я согласилась задержаться.

— А предупредить нельзя?

Я посмотрела на ключи в ячейках. Все девять рабочих номеров были заняты, в столовой разговаривали люди, у Петра Ильича как раз убежал из чашки пакетик чая.

— Кого предупредить, Глеб?

Он помолчал.

— Ну меня хотя бы. Я же приехал.

— Ты не сказал, что приедешь. Можешь завтра после шести, я буду дома.

— Ладно. Как работаешь вообще? Не замучили?

В голосе вдруг появилась знакомая забота. Я почувствовала, как легко сейчас начать жаловаться. Рассказать про ноги, про кофе, про то, что боялась не справиться. Он бы посоветовал уйти. Возможно, искренне.

— Устала. Но всё нормально. Мне нужно заканчивать.

— Ну, давай.

Я убрала телефон. Тамара Николаевна вышла из кабинета с распечаткой, проверила часы в табеле и вызвала мне такси.

У двери стоял Денис. Он набирал воду в бутылку.

— Отправили всех спать? — спросил он.

— Почти. Трое в столовой спорят о дороге.

— Значит, до утра ещё маршрут проложат.

Я потянулась за сумкой, и у меня вдруг свело пальцы. Я потрясла кистью. Денис заметил.

— Вам пакет донести?

— Здесь только контейнер.

— Тогда берегите. У гречки тяжёлая судьба.

Я засмеялась, и он улыбнулся в ответ. Не так, как улыбаются администратору за скидку. Я это различила и сразу смутилась от собственной наблюдательности.

В машине водитель спросил, с корпоратива ли я. Я посмотрела на свои мокрые ботинки.

— Почти.

Дома я сняла их у порога и села на пол, потому что до дивана было ещё четыре шага. Ноги гудели. Я не чувствовала ни торжества, ни новой прекрасной жизни. Хотелось душ и хлеба с маслом.

На телефоне появилось сообщение от Аллы: «Ты живая?»

Я сфотографировала свои носки. На одном оказалась дырка.

Она прислала: «Эту ногу завтра выходить не заставляй».

Я всё ещё смеялась, когда поднялась с пола.

Глава 6. Утро без героизма

На следующий день я опрокинула банку с ватными дисками. Они раскатились по ванной, а я стояла и смотрела на них с такой злостью, будто это была заранее согласованная диверсия.

Потом села на край ванны и поняла, что спала пять часов. До смены оставалось сорок минут. Хотелось позвонить и сказать, что у меня внезапно пропал голос, хотя для этого пришлось бы сначала достаточно убедительно заговорить.