Буйство духов

– Нет, это старая баба, – серьёзно возразил мальчик и прижался к матери, обнимая ноги, – Боюсь её!

– Нет, это собака, – убеждая себя, возразила женщина, – Не бойся, она уже убежала.

В каком-то смысле Аглая Тарасовна – помощница известной в Велеске целительницы действовала как собака, втягивая по-звериному ноздрями воздух и улавливая запахи сбежавшей девчонки, чётко шла по следу, точно заправская ищейка. Она уже давно перестала быть человеческим существом, ещё со времён первой встречи со своей повелительницей. Сохранялась лишь внешняя человеческая оболочка, маскировавшая её среди людей до поры до времени. Запах девчонки вёл Аглаю Тарасовну через двор, на соседнюю улицу, и вдруг исчез прямо у проезжей части. Она ползала по дороге, обнюхивала асфальт и не могла понять, куда подевалась мерзавка. Проезжавшие мимо машины сигналили и объезжали безумную и страшную старуху.

Глава 3

Сухая листва шелестела под подошвами лакированных итальянских туфлей. С громким хрустом ломались тонкие веточки, прикрытые лесной подстилкой. Угрюмый шёл по знакомой тропинке в самую чащу и сам удивлялся, зачем ему это понадобилось. Один, без охраны в наступивших сумерках, он уже на два километра отошёл от гостиницы и достиг тёмно-тенистых дебрей, зажатых в долине цепью небольших холмов. Эти места Угрюмый также хорошо знал, так как именно здесь оканчивали путь те, кто мешал ему. Конечно, сам он никого не убивал. Для этих дел имелись специальные люди. Жертвы вывозились в лес, иногда подвергались пыткам, иногда нет, но затем неизменно умерщвлялись и захоранивались тут же на месте в долине между холмами. Парни из бригады Угрюмого в шутку называли её «Долиной мёртвых». Ощущая холод, он поёжился и попытался укутаться в свой пиджак как можно сильнее, сунул руки в карманы, сгорбился и подумал: «Какого хрена я тут делаю?!» Странно, но Угрюмый не помнил вообще, как оказался в лесу. Между тем температура окружающего воздуха продолжала падать, а солнечные лучи гасли, уступая место надвигающейся тьме. Он выдохнул воздух и заметил пар от дыхания. Внезапно раздался тоскливый вой откуда-то справа. Слева из зарослей орешника послышался стон и шорохи. Угрюмый остановился, как вкопанный. Если бы у него на бритом черепе были волосы, то они встали бы дыбом. С замершим от страха сердцем, Угрюмый выхватил из кобуры под пиджаком пистолет, снял его с предохранителя и дослал патрон. Вой послышался спереди. Новые шорохи, треск ломаемых веток и звуки шагов. Его окружали! «Вот влип!» – мрачно подумал он, передёрнув затвор, отступая. Тут в прогалине между деревьями земля неожиданно вспучилась бугром, появились грязные ищущие руки. Наконец кисти обрели опору, ухватившись за ствол молодого дубка, и из земли вылезла косматая грязная голова. Разлагающееся лицо было обращено к Угрюмому, и тот с ужасом узнал владелицу бензоколонки, которую приказал убить. Женщина выбралась сначала по плечи, затем по пояс. Рядом из земли выбиралась её одиннадцатилетняя дочь, закопанная рядом. Угрюмый закричал и выпустил в мертвецов всю обойму, да только пули на них совершенно не действовали. Они обе уже ковыляли в его сторону по шуршащей подстилке из прелых листьев, покачиваясь и спотыкаясь. Прямо их кустов вывалился толстый мужик в трусах, распухший и почерневший. Он плёлся к нему с рычанием, расставив в стороны руки с хищно согнутыми пальцами. Его он тоже узнал – дальнобойщик, перевозивший бытовую технику. Быки Угрюмого забили его у гостиницы битами, а фуру с грузом забрали. Справа из-за дерева вышел парень в истлевшем спортивном костюме, пропитанном глиной. Он перегонял машины и не желал делиться. Новые и новые разложившиеся трупы один краше другого появлялись из-за деревьев и направлялись к нему. Вой и стенания наполнили лес. Угрюмый пятился, наставив на мертвецов бесполезный пистолет, повторяя про себя: «Это сон! Только сон! Мне всё это снится!» Его нога зацепилась за корень. Падая, Угрюмый закричал и подскочил на сиденье джипа, который притормозил перед старым почерневшим деревянным домом, принадлежавшим местной целительнице. Из проигрывателя нёсся шансон, включённый на полную громкость. «Опять этот сон!» – с облегчением выдохнул он. Никакого леса, трупов и темноты, а на дворе солнечный жаркий день начавшегося бабьего лета. Как его угораздило задремать?

– Приехали, – приглушив музыку, весело сообщил кудрявый, смуглый, глыбообразный водитель с расплюснутым широким носом по кличке Бажинда. Ярко выраженные надбровные дуги, узкий скошенный лоб и массивный череп вызывали у окружающих впечатление, что по уровню эволюции Бажинда находился где-то рядом с питекантропом. Однако временами проскальзывавшая в его тёмно-карих глазах звериная хитрость показывала, что он не так туп, как казалось на первый взгляд и является очень опасным противником.

– Жди, я быстро перетру пару вопросов и вернусь, – пообещал Угрюмый и выбрался из машины, захлопнул дверцу, потянулся, расправляя мощные плечи, затем двинулся к открытой покосившейся калитке. У целительницы калитка и дверь в дом большую часть дня были открыты, чтобы посетители могли свободно войти. Однако в этот час очередь из страждущих отсутствовала, так как знахарка ждала именно его. Угрюмый удивился, что старая карга в чёрном, встречавшая посетителей у дверей сегодня не вышла к нему навстречу. Он сам прошёл через сени, завешанные пучками трав, вязанками чеснока, каких-то корней и заваленные всяким хламом, заглянул в тёмный коридор и на всякий случай позвал: – Эй, есть кто в хате?

– Сюда, Толик, я здесь! – позвала его клокочущим и хлюпающим голосом целительница. От этого голоса у Угрюмого по спине побежали мурашки, а рука машинально легла на пистолет в поясной кобуре, скрытый под тёмной широкой турецкой рубашкой. Рядом с кобурой был пристёгнут снаряженный запасной магазин. Рубашку он носил навыпуск и ТТ особо не выделялся, правда специалисту хватило бы и одного взгляда на странную выпуклость, чтоб понять, что там скрыто под одеждой. С другой стороны, кого ему бояться? Все его в городе знали и уважали. Если возникали проблемы с законом, то сразу появлялся матерый адвокат и разруливал непонятки. Кроме того белый билет гарантировал, что в крайнем случае придётся отлежаться в больничке.

– Зашкерилась, – процедил сквозь зубы Угрюмый, сплюнул на заскорузлый пол, укрытый грязной циновкой и шагнул внутрь в коридор, пахнущий склепом, пылью и плесенью. В спёртом мёртвом воздухе дома присутствовал ещё один запах: едкий, удушливый и отвратительный, как в притоне гуталинщиков или химической лаборатории, где варили «винт». Половицы зловеще скрипели под ногами. С каждым шагом Угрюмый, всё ближе подходил к открытой двери в комнату, к освещённому тусклым светом проёму, но у него создавалось ирреальное ощущение, что он живым спускался в могилу, а дом вокруг сжимается, грозясь раздавить. Запах химической лаборатории усиливался. Во рту появился металлический привкус. Сам он у целительницы ещё не бывал, но пацаны рассказывали, что место стрёмное, а бабец – знатная чувырла, страшнее атомной войны. Угрюмый был готов к сюрпризам, но всё же слегка оробел от вида хозяйки дома. За столом у окна в старом обтрёпанном кресле сидела очень грузная женщина: необъятных размеров синий халат в горошек, косынка, из-под которой торчали неестественно чёрные жёсткие волосы. Глаза целительницы были незрячими, белёсыми и пронизанными переплетением кровавых прожилок, а вместо кожи лицо покрывало что-то розовое и бугристое, точно с неё живой содрали кожу, а потом рана неровно, как попало заросла соединительной тканью. С отвратительной жабьей улыбкой на широком лице она сделала приглашающий жест, указывая на стул перед её столом.

– Проходи, Толик, присаживайся.

– Не Толик, а Анатолий Иванович, – сурово поправил женщину Угрюмый, сел на стул, вальяжно развалился, закинул ногу на ногу и спокойно посмотрел на неё. При взгляде со стороны никто бы не догадался, что внутри у него всё кипит. Чувствовал он себя так же, как на суде, когда вышак ломился. Страх, отвращение и злость – все чувства перемешались и сплелись в плотный взрывоопасный клубок. Ему хотелось свалить и больше никогда не видеть этого места, но Угрюмый, железной волей держал себя на месте и даже презрительно улыбался, глядя в страшные незрячие глаза. Только целительница видела его насквозь, несмотря на слепоту. Её нельзя было обмануть показным спокойствием. Улыбка женщины стала шире.

«Расшифровала, падла!» – зло подумал Угрюмый.

– Не надо меня бояться, Толик. Я же тебе желаю лишь добра, – просипела целительница.

Угрюмый заскрипел зубами, понимая, что она его специально подначивает. Но для чего? В комнате повисла тишина. Целительница продолжала улыбаться.

– У меня есть одна заморочка, – нехотя начал Угрюмый.

Целительница своей позой выразила заинтересованность, поощряя к продолжению. Он обдумал то, что собирается произнести и медленно заговорил: – Чалился червонец строгача в крытке. Откинулся звонком… Подбирая слова Угрюмый тихо, почти шёпотом поведал, как после освобождения из тюрьмы у него начались проблемы с потенцией. Чтобы обеспечить себе надёжную эрекцию, Угрюмый обычно сообщал сексуальной партнёрше, что если у него не встанет, она будет избита до полусмерти. Это действовало. Партнёрша очень старалась и всё получалось. Однако он опасался, что рано или поздно пойдут всякие разговоры о его проблемах, а человек его положения не может позволить себе слабость, иначе свои же порвут. Целительница понимающе кивала, затем доброжелательно поинтересовалась: – Хочешь, чтобы у тебя шишка стояла?

Её голос звучал так, словно ему аккомпанировали дырявые кузнечные меха.

– Ты, потише! Фильтруй базар! – зашипел на неё Угрюмый, глянул в окно на курившего рядом с машиной водителя и поспешил предупредить: – Об этом никому?! Сечёшь?!

– Да.

– Ещё одно… Мне надо, чтоб я мог перепить любого, – продолжал Угрюмый. – Чтоб все в говно, а мне хоть бы что. А ещё, чтобы пули не брали. Типа вот это всё вместе. Поняла?!

– Само собой, – ухмыльнулась она, затем подвинула к нему небольшую картонную коробочку, что стояла на столе с начала их разговора. – Вот лекарство. Оно поможет в перечисленных тобой случаях.

– Что там? – сурово спросил Угрюмый, даже не пытаясь притронуться к коробочке. Именно осторожность позволила ему прожить так долго. Казалось подозрительным, что целительница постоянно держит на столе коробочку со средством для потенции и одновременно дающее человеку бронебойные качества, плюс стойкость к алкоголю. Либо данная проблема широко распространена у большинства её клиентов, либо тётка знала, что он попросит? От этого становилось не по себе.

– Я же сказала, лекарство! – деланно удивилась целительница, пожав плечами. – Зачем мне тебя травить?

Её незрячие глаза были обращены к нему, на жабьей физиономии играла глумливая улыбка, а в дыхании что-то влажно клокотало и хлюпало. Ему чудилось, что вокруг массивной фигуры женщины сгущается тьма. Взгляд уловил какое-то шевеление у неё за спиной.

– Из чего оно? – с нажимом спросил Угрюмый, усилием воли подавив ледяные уколы страха. – Может оно законтаченное. Один фраер мне тоже впаривал порошок. Потом оказалось, что он его из сушёного оленьего хера навертел. Знаешь, что за такое бывает?

– Догадываюсь, – целительница нисколько не смутилась, – у меня с лекарством всё нормально. Это не то, что ты себе представляешь. Я использую целительную силу камней, заговоры, травы да коренья. За качество отвечаю. Держи то, что лежит в коробочке рядом с собой и всё будет отлично.

На последних словах женщина закашлялась и сплюнула на пол чем-то чёрным.

– Лады, – скривившись, Угрюмый быстро взял коробочку и сунул себе в карман. – А, что с этим барыгой, Ароновым?

– Скоро он исчезнет, – пообещала целительница сиплым шёпотом уже без улыбки и добавила: – Мне надо ещё оружие. Ты пообещал!

Химический запах в комнате резко усилился. Стало трудно дышать. Мрак вокруг целительницы сгустился настолько, что Угрюмый уже не смог списывать этот эффект на игру воображения. В сознании пронеслись мысли: «Какого хрена я тут вообще делаю?! Зачем связался с этой… Кто она – ведьма или сам дьявол?»

– Поглядим, – буркнул Угрюмый дрогнувшим голосом. – Часика через два Борисыч притаранит часть железок. Остальное завтра. Это при удачном раскладе.

Он поспешно попрощался с целительницей, вышел на улицу и с наслаждением вдохнул чистый воздух. Про себя Угрюмый решил, что больше не войдёт в эту жуткую халупу. Ему есть кого послать.

Глава 4

В школу одиннадцатилетний Лёшка молча шагал рядом со своим другом Женькой по центральной улице посёлка Заточного, пребывая в мрачном настроении. Им сегодня было ко второму уроку, но даже это не радовало. Жизнерадостный Женька напротив лучился оптимизмом и получал удовольствие от жизни. Носками кед он пинал те немногие листья, что опали с начинающих желтеть деревьев, размахивал чёрным пластиковым дипломатом с металлическими вставками и упоённо мечтал вслух, как сообщит парням в классе об их приключениях у колдуньи. Ночные страхи, привидения, отец Лёшки, превратившийся в зомби – всё забылось.

– На твоём месте я бы не стал рассказывать, – хмуро заметил Лёшка, поправляя свой самый обычный школьный портфель на лямках из коричневого дерматина. – Конечно, если ты хочешь, чтобы тебя забрали в милицию, то тогда давай, рассказывай.

– Почему заберут? – не согласился Женька, притормозив на секунду. В его карих глазах промелькнула тревога. – Я про взрывпакет не буду рассказывать, а больше мы ничего такого не делали.

– Мы же договаривались рассказать эту историю на «Калейдоскопе ужасов», – напомнил Лёшка.

Женька, как главный организатор соревнования на самую страшную историю, которое называлось «Калейдоскоп ужасов» и проводилось у Лёшки во дворе, печально посетовал: – Так занятия же начались. Никого из наших не соберёшь. Гришка сейчас у родителей на другом конце города и к бабушке в Заточный не приезжает. Шарика в больницу с гепатитом положили. Да и остальные тоже: то уроки учить, то в секцию.

С досады он плюнул на пробегавшего мимо кота, но не попал.

– Придётся каникул ждать, – вздохнул Лёшка, хотя их вечерние посиделки в данный момент его меньше всего волновали. Он помнил слова колдуньи, её приказ и то, какие будут последствия в случае невыполнения. Перед глазами всё стояла картина, как из грузного тела так называемой матушки Евдокии выползают чёрные поблёскивающие слизью щупальца, а глаза наполняются голубоватым светом. Или это были живые корни?

– Эй, ты куда идёшь? – окликнул его Женька с перекрёстка, в то время как Лёшка свернул направо. – В школу прямо. Ты что спишь на ходу или заразился от бабушки маразмом.

Лёшка смерил друга недобрым взглядом и процедил сквозь зубы: – У моей бабушки нет маразма! И в школу я не иду.

– Как не идёшь? – изумился Женька. На всякий случай он предпочитал держаться от друга на достаточном расстоянии, чтобы не схлопотать затрещину из-за остроты про бабушку. Высокий и тощий Женька при всём желании не мог тягаться в силе и ловкости с крепким и подвижным Лёшкой, поэтому предпочитал отступление неравному бою. Если они тузили друг друга в шутку – это одно, а вот ежели Лёшка вдруг в самом деле разозлится, то реальных тумаков тогда не избежать.

– Так, не иду, – небрежно бросил Лёшка.

– А куда ты идёшь? – спросил Женька с живейшим интересом. Обычно подбивать других на прогулы была его прерогатива.

– Подойди и я шепну тебе это на ухо, – предложил Лёшка самым нейтральным тоном. Его голубые прищуренные глаза недобро сверкали.

– Не-е-ет, – протянул Женька с понимающей улыбкой. – Нашёл дурака!

– Иди сюда, гандон! – завопил Лёшка и бросился к противнику со всем проворством, на которое был способен. Женька уклонился и бросился бежать.

– Стой, сука! – проревел Лёшка, устремляясь за ним.

– Херушки тебе, – захохотал смехом безумца Женька. В скорости он выигрывал из-за длинных ног и небольшого веса. Лёшка стал отставать. Они пробежали мимо женщины с большой клетчатой сумкой, которая посмотрела на них как на умалишённых и сердито бросила вслед: – Совсем уже одурели!

Минуты через две они оба остановились, тяжело дыша.

– Да пошёл ты! – крикнул Лёшка, находясь от преследуемого на расстоянии тридцати метров.

– Беру свои слова про твою бабушку назад! Извини! – крикнул Женька, стараясь восстановить дыхание. – Куда ты собрался? Скажи! Я бы тебе обязательно рассказал.

Лёшка подумал и признался, что идёт в дом престарелых, чтобы выполнить приказ колдуньи.

– Ты что будешь выполнять для колдуньи всякие дела, – не поверил своим ушам Женька. – Она же злая. Мы наоборот должны её победить, а не помогать. Эта девчонка-призрак так и говорила! Забыл что ли?

– Да, победишь её! – проворчал себе под нос Лёшка, воровато оглянулся по сторонам и добавил, понизив голос: – Я не собираюсь ей помогать по-настоящему. Я только сделаю вид, чтобы она не трогала никого из домашних. Мы найдём эту штуку, которую колдунья хотела получить, отдадим тому парню – Игорю, а он разберётся с колдуньей.

– Я в деле, – заявил Женька. За время их диалога он приблизился к другу почти вплотную, но в любой момент был готов бежать, если Лёшка всё же решится поквитаться с ним за оскорбление бабули.

– Тогда пошли, – кивнул Лёшка на ржавую металлическую ограду с облупившейся краской, за которой как раз располагался дом престарелых и инвалидов. По разбитой асфальтовой дорожке они направились к калитке рядом с въездными воротами. Калитка не закрывалась. Лёшка видел, как через неё свободно прошёл какой-то лысый мужик в мешковатом костюме с объёмным портфелем в руках. Мужик просто повернул ручку запорного устройства решётчатой двери калитки и вошёл. Лёшка с колотящимся сердцем двинулся вперёд. Он так и не придумал, что будет говорить, к кому обращаться, кроме того не определился с главным – со способом поиска нужного человека. Корпуса дома престарелых были огромными в три этажа, что подразумевало наличие большого числа постояльцев. Женька послушно поплёлся за другом, гадая, как Лёшка собирается отобрать у старика артефакт. Занятно должно быть будет выглядеть это. По-доброму дед его точно не отдаст. В его голове мгновенно начали рождаться различные коварные планы проведения сего мероприятия. Чего-чего, а планы придумывать Женька был мастак. Вот с реализацией было сложнее. Всё зависело от того пустят ли их вообще внутрь или сразу выгонят.

Лёшка повернул ручку и распахнул калитку. С этим проблем не возникло. Он кивнул Женьке: – Проходи!

– Нет, иди ты первым, – возразил тот, остановившись у открытого проёма в ограде, ограниченного столбами из красного кирпича.

Из-за спора об очерёдности прохода между ними возникла небольшая потасовка. Лёшка ухватил Женьку за руку и пытался впихнуть в калитку. Последний яростно сопротивлялся. Спор быстро прекратила мощная тётка в белом халате с алюминиевым бидоном в руках. Она растолкала мальчишек и рявкнула: – А ну пошли отсюда, хулиганы! И чтобы я вас больше не видела!

Ребята, как ошпаренные, отскочили в сторону, подождали пока она пройдёт на территорию.

– Это всё из-за тебя! Если бы ты зашёл, то она бы на нас не накричала. Ссыкун! – Проворчал Лёшка, поджав губы.

– Сам ссыкун, – оскорблённо возразил Женька, – тебе велели сюда прийти, значит, и заходить ты должен первый.

Лёшка молча вошёл через калитку во двор дома престарелых. Женька вошёл следом. Оба чувствовали себя разведчиками, проникшими в стан врага. Посреди двора напротив главного входа высилась статуя воина в каске и с гранатой в руках. Статую окружала клумба с ноготками. Направо и налево шли широкие тенистые аллеи с древними обшарпанными лавочками. Впереди на крыльце также стояла лавочка, на которой сидели четыре старика и что-то живо обсуждали. Заметив вошедших подростков, они замолчали и стали внимательно их разглядывать. Один, в старой овчиной жилетке с клюкой в руках, снял очки и отдалил линзы от глаз, чтобы чётче было видно юных гостей, столь редких в этом месте.

Лёшка решительно направился прямо к главному входу. Женька семенил рядом, с беспокойством оглядываясь по сторонам. До входа дойти они не успели. Сбоку из аллеи вышел высокий суровый санитар, бритый под ноль. Он преградил подросткам дорогу и, затянувшись сигаретой без фильтра, грубо спросил: – Вы чего тут забыли?

– Я к дедушке пришёл. Захар Кондратьевич Писарев, – соврал Лёшка, краснея как рак.

– Он в психоневрологическом отделении лежит? – спросил санитар равнодушно, вновь затянулся сигаретой и почесал себе пятернёй пузо, нависшее над брючным ремнём.

– Вроде бы нет, – осторожно ответил Лёшка. Колдунья не говорила, что этот старик псих, так что вряд ли его стоит искать в отделении с таким названием.

– Я работаю в психоневрологическом и там нет мужика с такой фамилией, – буркнул санитар. – График приёма посетителей по организационным, административным вопросам висит у входа, но вас всё равно внутрь не пустят. Приходите с родителями, а сейчас валите отсюда. Вам здесь нечего делать.

– Родители поссорились с дедушкой и не разрешали мне с ним общаться, – жалобно сообщил Лёшка.

– А мне что за дело? – отмахнулся санитар. Он уже был готов вытолкать их взашей, когда Лёшка извлёк из кармана и протянул санитару несколько свёрнутых купюр. Деньги дала ему колдунья как раз для подкупа работников дома престарелых. Она предвидела подобные осложнения.

– Что за бабки? – с сомнением поинтересовался санитар, но в его глазах уже зажёгся огонёк алчности. Он с новым выражением лица посмотрел на подростков, оценивая. Оба выглядели прилично. На шпану или наркоманов не похожи. Опрятно одеты. Женька стараниями отца дальнобойщика был упакован вообще по полной: джинсы, рубашка, джемпер, кроссовки и бейсболка – всё с иностранными лейблами.

– Я долго копил эти деньги и очень хочу увидеться с дедушкой, – попросил Лёшка и всунул деньги в руку мужчине. Всем своим видом он старался показать, насколько он соскучился по дедуле. Состроил скорбное выражение лица и даже постарался выдавить слезу, но не получилось. Однако, похоже, ничего этого не требовалось. Санитар пересчитал купюры, улыбнулся и сразу подобрел.

– Ладно, шкеты, стойте здесь, а я пойду и найду вашего дедушку, так и быть, – велел он, разворачиваясь, чтобы уходить, затем, спохватившись, предупредил: – Ведите себя тихо. Если кто спросит, то скажете, что ждёте родственника, и он должен к вам выйти.

Спустя час ожидания, Женька предположил, что санитар взял деньги и кинул их. Лёшка посмотрел на большие часы, висевшие над входом, и сказал: – Подождём ещё пятнадцать минут. Если не появится, то будем спрашивать ещё кого-нибудь.

– Так и со скуки помереть не долго, – заявил Женька, а затем полушёпотом с восхищением в голосе похвалил товарища: – А врёшь ты классно! Даже я поверил! Офигеть просто!

Лёшка не ответил на похвалу, а про себя подумал, что если над человеком висит угроза жестоких пыток и истребления всех его родственников, а его самого колдунья грозит вывернуть наизнанку, то поневоле максимально проявишь все свои актёрские способности.

Санитар наконец вернулся, но выглядел как-то растерянно. Повисла пауза. Лёшка выжидающе посмотрел на мужчину, который прятал глаза. Тот заметил его взгляд, тяжело вздохнул, развёл руками и произнёс извиняющимся тоном: – Сорян, пацаны, но ваш дедушка помер полгода назад. Такова жизнь. Ничего не попишешь.

– Как помер?! – обомлел Лёшка. – Нет! Как же так?!

– Ну как все люди помирают? – пожал плечами санитар. – Ему под девяносто было. Чего ты хочешь? Видать пришла пора.

Лёшка лихорадочно думал, что делать дальше. Это известие колдунью вряд ли обрадует. А им-то что делать? Артефакт старика должен был помочь победить злые силы. Пауза затягивалась.

В голове Женьки в этот момент сверкнула идея, и он моментально её озвучил: – А от дедушки не осталось никаких вещей? Мне бы на память хоть что-нибудь. Какой-нибудь, например старый медальон или амулет…

Лёшка предостерегающе глянул на друга и тот, перехватив его грозный взгляд, замолчал, понял, что сболтнул лишнего. Сам же Лёшка смиренно произнёс: – У меня ещё есть деньги. Я заплачу за вещи дедушки.

Санитар задумался. Было видно, что он очень хочет получить деньги. Все сомнения были давно отринуты.

– Ты эти деньги не украл? – спросил он на всякий случай. Правда, по физиономии санитара читалось, что ему на самом деле глубоко плевать, где пацаны раздобыли наличность, а вопрос задан чисто для проформы.

– Нет, я три года копил на новый велосипед, – соврал Лёшка вдохновенно.

– Конечно…, велосипед, – недоверчиво с кривой усмешкой протянул санитар. Воровато оглядевшись, он негромко произнес: – Ладно, попробую что-нибудь узнать по этому поводу.

Они договорились встретиться завтра утром без двадцати восемь. Лёшка был доволен собой, а Женька просто раздувался от гордости и пританцовывал всю дорогу до дому от того, как они всё ловко провернули.