Убийца - дворецкий

Ложь выходит гладко, естественно, как будто я произношу аксиому. Она невесома, но я чувствую давление, как свинцовую плиту на спине – это первая трещина, но не в фундаменте острова, а во мне. Я обращаюсь к толпе, собравшейся в дверях. Восемьдесят пять пар глаз, в которых читается смятение.

– Пока мы не выясним, что произошло, никто не уезжает. Мы – сообщество и в час испытания должны держаться вместе. Полицию вызовем, как только появится возможность. А пока… – делаю паузу, давая словам просочиться в их сознание, – сохраним самообладание. Старейшина не хотел бы видеть нас паникующими. Продолжим конкурс в его память, уверен, я найду бумаги с испытаниями, а Марта мне в этом поможет. Почтим память наставника усердием.

Слова висят в воздухе, парадоксальные и неумолимые. Смерть учителя, и – конкурс. Хаос, и – порядок. Но дворецкие кивают. Ими овладевает странное, почти гипнотическое спокойствие. В отсутствие солнца все инстинктивно тянутся к любому источнику света, даже если это свет холодной, расчетливой звезды. Делаю медленный глубокий вдох:

– А также попытаемся установить личность убийцы самостоятельно, пока нет связи. Я займусь этим лично и найду того, кто посмел оборвать бесценную жизнь Учителя. Встретимся в столовой, как и планировалось, через час. Если среди вас есть кто-то с медицинским образованием… останьтесь. Элиас, Айко, Лика тоже.

Остальные расходятся, унося с собой ошеломление и зародыш новой, тревожной реальности. Мы остаемся в кабинете, глядя на неподвижную фигуру в кресле. Воздух густеет, и каждый предмет в комнате: каждая книга, каждый чертеж – кажутся обвинением. Идеальная машина острова дала сбой, но я не позволю ей остановиться. Теперь я – ее главная шестеренка.

Игра начинается по-настоящему.

Марта все еще бледна, но ее руки перестают дрожать, когда она делает шаг вперед, оказываясь в кабинете.

– Марта?

– Вы просили остаться врача.

– О, не знал, что вы сильны в медицине.

– У каждого из нас есть свои тайны, Доминик, – тихо шепчет Марта, расправляя плечи.

Профессионализм берет верх над шоком, и она подходит к телу, ее движения вновь обретают хирургическую точность, что ценил Старейшина. Я наблюдаю, как ее пальцы осторожно отодвигают воротник мундира, осматривают шею. Брови Марты сходятся в легком недоумении.

– Смерть от ножевого ранения, – тихо констатирует она, указывая на темное, уже подсохшее пятно на груди. – Но есть следы на шее… Странно. Похоже на удушье?..

– Но почему тогда никто не услышал борьбы?

– Этого мы не знаем, – вмешивается Лика. – Мы еще не допросили остальных.

– Сконцентрируемся на очевидном, – обрываю я ее, мой голос звенит, словно стальной клинок, рассекающий воздух. – Нож явно самый быстрый и эффективный вариант. Тем более в кабинете ничего не разбросано.

– Да, согласна, – неуверенно подтверждает Марта, поправляя воротник Старейшины.

– Что скажешь про силу удара? Расположение ножа?

Она снова наклоняется, ее взгляд становится сосредоточенным, профессиональным.

– Рана нанесена снизу вверх, под острым углом. Один точный удар, попал прямо в сердце. Никаких следов борьбы. Ни царапин на руках, ничего не опрокинуто на столе. Как будто… он сам подпустил убийцу близко. Или не видел в нем угрозы.

Я киваю, мой мозг уже рисует возможные сценарии. Предательство кого-то из доверенных. Или мастерское владение оружием, не оставляющее шансов на сопротивление.

– Элиас, – поворачиваюсь к другу. Его обычно оживленное лицо серьезно, рыжие волосы кажутся сейчас не символом хаоса, а огненным венцом ярости. – Осмотри комнату. Ищи все, что не на своем месте. Соринку, пятно, запах. Все.

– Понял, – коротко кивает он и начинает медленное, методичное движение вдоль стеллажей: его взгляд сканирует полки, пол, воздух.

– Айко, – обращаюсь к ней. Она стоит неподвижно, словно фарфоровая статуэтка, но ее глаза закрыты. – Что ты чувствуешь? Что видишь?

Айко медленно открывает глаза. Ее взгляд пустой, направлен внутрь себя. Не ведьма или провидица, но тонкий психолог, который не всегда осознает свою мощь.

– Страх. Но старый, выдохшийся. И… холодное удовлетворение. Тот, кто это сделал, не сомневался и не испытывал ненависти. Только уверенность. И еще… запах. Слабый. Масла и озона. Как от работающего механизма.

Масло и озон. Не парфюм, не пот. Механика. Это сужает круг подозреваемых. Или, наоборот, слишком увеличивает его. Наконец, мой взгляд падает на Лику. Она не смотрит на тело. Ее серые глаза изучают комнату: скользят по стыкам каменных блоков, по вентиляционной решетке, по массивной люстре.

– Лика, – говорю я. – Ты видишь то, чего не видим мы. Как сказал Старейшина, трещины в фундаменте. Что скажешь сейчас?

Она медленно переводит взгляд на меня. В ее глазах нет ни ужаса, ни печали, только та самая, живая, острая мысль.

– Фундамент в порядке, Доминик, – голос Лики тихий, но четкий. – А вот система вентиляции… Решетка смещена. Ее недавно снимали и поставили назад. Торопились.

Все замирают. Элиас тут же оказывается у стены, вытягивается, ощупывает.

– Она права. Царапины на винтах. Снимали, но неумело.

Воздух в кабинете сгущается еще сильнее. Убийца мог проникнуть оттуда? Или спрятать что-то? Это уже не просто эмоциональное преступление, а спланированная операция.

Я подхожу к столу Старейшины. Чертежи, графики, записи. Все в идеальном порядке, к которому я привык. Но глаз цепляется за один лист, который лежит чуть в стороне, с загнутым углом. На нем – схема замка, но не верхних этажей, а нижних. Подвалов, старых тоннелей, о которых мало кто помнит, а на полях – свежие энергичные пометки. Не почерк Старейшины. Поднимаю лист.