ОСА: ему 20+, ей 40

Короче, суть. Она оказалась дикой поклонницей этого Джонни Инджо. Инджо – это псевдоним – его имя, написанное наоборот. Он был, можно сказать, её первой любовью. Она даже английский хорошо выучила только для того, чтобы потом однажды встретить Джонни и говорить с ним, и понимать его. И на журналистку пошла учиться, так как мечтала, что станет суперзвёздной ведущей и однажды возьмёт у него интервью, и он в неё влюбится и на ней женится. Но он в Россию так и не приехал, а она на работу за границу тоже не попала.

– Я даже с мужем своим пошла на свидание только потому, что он мне пообещал достать автограф Джонни. Юра – мой муж бывший – он режиссёр массовых всяких мероприятий, концертов. И он тогда молодой был, но пробивной, и несколько раз входил в группу, которая ставит свет на Каннском фестивале. И там Джонни был номинирован. И Юра сказала, что просто вылезет из кожи вон, но достанет мне его автограф. И достал! Представляешь!

Она светилась как ребёнок. Я на неё смотрел и искренне недоумевал. Такая взрослая тётя, но сущая девчонка. Мне кажется, до сих пор влюблённая в эту звезду. По мне так – ну актёр, ну симпатичный, наверно… Я не мог понять, чем он способен так покорять женщин, чтобы София – эта сияющая звезда (по крайней мере в рамках нашей радиостанции) настолько жаждала его внимания.

– И он достал! Представляешь! Он мне на свидание принёс, показал, подразнил, но поставил условие, что отдаст, только если я с ним схожу на десять свиданий. И только на десятом отдаст. Представляешь! А он Юра, ну такой внешне, не очень. И без этой бумажки с автографом я бы в жизни с ним никуда не пошла. А Джонни там прям написал «Dear Sofia from Jonny Indjo with love». Дорогой Софии, то есть мне, с любовью! Я спать не могла от восторга.

Я молча сидел и кивал. От меня больше ничего не требовалось. Это был день её ностальгии, а я – просто фон для чужих воспоминаний.

И тут меня кольнуло:

– Вы сказали, что я на него похож. Да чем?! – я искренне ничего даже на миллиметр общего не находил.

– Ты настолько похож! Просто у тебя эти волосы дурацкие, короткие. Тебе нужно до плеч как у него. И ухо проколоть. И он весь в жизни такой в браслетах, феничках, такой богемный. Жилетки, джинсы рваные.

Она подсела ко мне почти вплотную и стала разглядывать меня как пластический хирург, который примеряется, в каких местах он собирается клиенту ломать нос и резать лицо. Стало немножко не по себе.

– Я не буду прокалывать уши и носить финики. Не моё.

– Финики! – она заливисто рассмеялась. – Фенички! Это такие плетёные браслеты.

– Тем более, – я сморщил нос. А в душе уже почти знал, что чтобы она мне ни сказала сделать, я всё сделаю. И финики сушёные на себя повешу, и ухо проколю, и волосы отращу до плеч, как ей нравится. И кстати волосы-то я уже и начал отращивать. Это было пока не заметно, но решение в душе принято, и волосяные луковицы старательно втягивали в себя съедаемые витамины, чтобы шевелюра стала длиннее и гуще, чтобы ей понравилось.

Конечно, нравился-то ей этот Джонни. Но раз я так на него похож (по её версии), то может и мне кусочек обожания перепадёт, с барского стола так сказать. Я был не против.

Но я тогда всё это сформулировать не мог и даже не понимал, что там в глубине меня происходит. Просто тянулся к ней как цветочек к солнцу. Уж простите за эту наивную и затасканную метафору. Но в жизни вообще большая часть историй наивны и затасканны. Ну и что… Пускай. Со мной это было впервые. Для меня это была совершенно новая и непознанная сфера.

Вообще-то шёл рабочий день. Но как-то мы умудрились так вот весь день даже ничего и не делать, а только обсуждать её кумира. Я не особо тогда и понимал, что у неё за должность, и кто она тут такая. Мне здорово, никто не ругает, претензий нет. Я-то что, какой с меня спрос? А ей значит так можно было, раз она так делала…

На следующий день (четверг) до обеда пришлось поработать. Было совещание, потом у неё эфир – интервью с каким-то актёром сериальным. Я бегал с листочками, приносил воду газированную, что-то кому-то передавал и просто «сидел на подхвате». А после обеда она снова засадила меня досматривать фильм. Дело шло быстрее, чем накануне. И мы одолели двадцатиминутный финал (нудный для меня до невероятия) за час. Отличная скорость, я считаю, в сравнении с первым днём.

А в пятницу она торжественно и благоговейно положила передо мной главную реликвию своей юности – листок с автографом Джонни Инджо. Он был заламинирован и вставлен в альбом для рисования – альбом, посвящённый этому кумиру. Все листы были исклеены вырезками из газет и журналов. Его фотки, кусочки интервью. Вокруг нарисованы фломастерами и ручками сердечки, девчачьи формулы любви типа «Соня + Джонни = любовь», «София + Джонни = свадьба» и др. В одном месте была вырезка из журнала, где актёр обнимает какую-то актрису или фотомодель. И приклеена поверх её головы – фотка Софии.

– Мне тут шестнадцать. Похожа? – и она наклонила голову в бок как на фото.

– Вообще не изменились, такая же, – я сказал чистую правду, так оно и было. Есть люди, которые очень сильно меняются со временем. А она нет. Её фотки в шестнадцать, и в двадцать (она мне такую тоже показала) и сейчас (в тридцать девять, как мы помним) она – одно лицо. Видно, что становится старше, но черты нисколько не меняются.

– Ооо, да как ты умеешь делать комплименты! Талант обольстителя у тебя, – она ладонью толкнула меня в плечо. И я покраснел на максимальную свою степень смущения, на какую моё лицо было способно.

– Отрасти волосы, ну пожалуйста, я очень хочу посмотреть, – она как будто просила меня. Даже неловко стало.

– Хорошо, – я-то внутренне уже давно согласился.

– И давай тебе проколем ухо! И серьга нужна маленькое колечко, вот как тут у него, – и она стала листать страницы альбома, пока не нашла нужную фотографию.

– Это больно? – я не мог сказать ей «нет». С такой надеждой она меня просила об этой маленькой прихоти.

– Чуть-чуть. Но сейчас прокалывают пистолетом. Быстро. Чик и всё. И давай за компанию я себе тоже проколю. Я всегда хотела на одном ухе две дырки или даже три, чтобы несколько сережёк в ряд вешать. Но боялась. А так вместе. Классно! – и она довольная хлопнула в ладоши. – Решено, сегодня после смены. Через полчаса пойдём. А куда?

И она посмотрела на меня. А я откуда знаю? Это не моя идея.

София, воодушевлённая своей придумкой, пританцовывая, вышла из комнаты, конечно же долбанув дверью так, что кто-то крикнул в коридоре: «Соня, да твою ж мать, да сколько можно…»

– Тссс, ну не ворчи, тебе не идёт… – и какой-то ещё мужчина покорно сдулся под её взбалмошным взглядом.

Я откинулся на спинку дивана и внутренне стремительно смирялся с тем, что теперь я буду с волосами до плеч, серьгой в ухе, рваных джинсах и фенечках. Куда-то меня несло. Начиналась какая-то совершенно новая глава моей жизни. Неведомая и фантастическая.

Глава 3. Любовь, бохо и ни капли сожаления.

1

Я посидел на диване. Потом посидел на стуле. Потом посидел на подоконнике. В общем, был безумно занят работой. А потом в кабинет постучали и позвали меня к директору. Всегда как-то волнительно, когда вызывает начальство. Повода два – или ругать, или нагрузить работой. И то и другое сопровождается рядом не самых приятных эмоций. Ах да – есть третий повод – похвалить. Но такой вариант я не рассматривал.

Но я не всё просчитал. Ещё есть четвёртый вариант. Он со мной и случился.

Берковский (не помню его имени, отчества – все его называли только по фамилии), покашливая и потирая лысину, протянул мне конверт:

– Это премия. У тебя, конечно, мизерная зарплата. Но ты и не штатный сотрудник, сам понимаешь. Оставить я тебя не смогу здесь дальше, мест нет. Только как договорились, на лето, пока основные сотрудники в отпусках. Но отзывы о тебе хорошие. София Алексеевна тебя хвалит. Поэтому на следующую практику тоже звони, запишу. Ты же через кого попал к нам?

– Олег Борисович Тропинин. Мой преподаватель.

– Ааа, Олежа – мой однокурсник. Отличный человек. В общем, вот конверт. Никому не говори. А то народ любит друг другу заглядывать в карманы, а потом обиды, претензии.

Прямо тут в кабинете открывать и пересчитывать я постеснялся. Поблагодарил и ушёл в туалет, чтобы в блаженном одиночестве насладиться финансовой свободой. Оказалась сумма равная моему доходу там за месяц. Короче, очень круто!

В приподнятом (оно и понятно) настроении я вернулся в кабинет. София уже переобувалась в уличное:

– Я узнала, где тут рядом приличное место, где прокалывают уши. Серьги медицинского сплава. Будешь меня подбадривать, когда я испугаюсь и разревусь.

Я просто на сто процентов был уверен, что это она подсуетилась, чтобы у меня оказались деньги.

– Спасибо за премию.

– Тебе дали премию? – она идеально отыграла эмоцию удивления.

– Да это же вы. Ну ладно.

– Понятия не имею, о чём ты, – она улыбнулась и пожала плечами. Телом подтвердила эту версию, но на словах отрицала все последующие годы. – Надо же, какое счастливое совпадение! Такая удача как раз, когда мы собрались тебя украсить.

Это был ценнейший жизненный урок – как оказать помощь, не унижая человека. Мне даже кажется, что это не деньги Берковского или радиоканала, а просто её личные, из кошелька. Достала свои кровные купюры, сделала конверт, вложила, директору вручила с подробной инструкцией что и как, а потом недоуменно жала плечиками и ласково улыбалась. Другое дело, что надо иметь такое влияние на директора и такие отношения с ним, чтобы он был готов подыграть и поддержать какого-то непонятного мальчишку.

Я смущённо улыбнулся. Она смущённо улыбнулась. Мы оба всё поняли, но деликатно закрыли тему. Такое потом между нами неоднократно повторится: разговор молчаливыми смущёнными улыбками.

Такая она странная. Шумная, яркая, непредсказуемая. Иногда кажется, что ей глубоко на всех плевать, и мир вертится только вокруг неё. А потом случаются эти мгновения тонкой заботы, нежного внимания к хрупкости чужих эмоций.

Хотя, долой лирику. В сухом остатке, она это делала, чтобы меня украсить так, как ей придумалось, взбрело в голову. Я не сильно, конечно, сопротивлялся. Но и она не сильно интересовалась, чего я сам-то хочу. В общем, эгоистичность всё-таки была её яркой чертой. Но как я уже говорил, у неё была удивительная черта № 1 «ей все всё всегда прощали». Её эгоизм и взбалмошность тоже. Она была в них так очаровательна.

Мы прокололи уши. И я себе с серьгой даже понравился.

Странно, не по плану. Но я почувствовал вкус спонтанности, этой игры с возможностями. Вспомнились слова мамы: «Можно всё, что не нарушает закон». На самом деле – куча всего, просто бескрайнее поле. Правда для многого нужны деньги. Так я готов работать в этом направлении. Только надо найти – где?

Серьга у меня теперь имелась, а рваных джинсов не было. И мы пошли за джинсами. Она привела меня в какой-то магазин неподалеку. Как модница, София знала все близлежайшие закутки и быстро выбрала три варианта штанов. Все три смотрелись странно, и она велела мне купить самые странные.

– Так непривычно, мне неудобно, – я сомневался вслух.

– Привыкнешь. Просто фасон новый для тебя, телу необычно. Неделю походишь и потом подумаешь: да как я вообще раньше мог носить что-то другое, как вообще мог жить без них.

– Ха, вряд ли, – я был полон скептицизма, но из магазина вышел сразу в обновке. Продавщица предусмотрительно срезала бирку.

Но всё так и оказалось. За неделю я настолько сроднился с этими рваными штанинами, что реально не мог понять, как раньше носил что-то другое. Для сравнения влез в свои старые джинсовины, и до чего же они мне показались неудобными.

Что ни говори, а чувство стиля и понимание качества вещей у Софии было отменное.

Для большего сходства с Джонни Инджо мне требовались ещё длинные волосы (но тут ускорить процесс не представлялось возможным, только терпеливо ждать) и фенечки с браслетами. И мы затащились в какой-то восточный магазин с фигурками, которым надо тереть пузо в ожидании изобилия, бусами и благовониями. Ароматические палочки заполняли целый прилавок, и воздух являл собой смесь всего в таком концентрате, что я закашлялся. Сзади журчали мини-фонтанчики, что-то позвякивало. В такой обстановке я вообще не мог ни на чём сосредоточиться. И София что-то там сама выбрала и нацепила мне на руки.

Я отдал деньги, сколько сказали, и побыстрее выскочил на свежий воздух.

На руках у меня в несколько рядов были деревянные бусины, какие-то камни (эти к деньгам, эти усилят твою харизму, а эти сделают твоё энергетическое поле более мощным, для лидерства). Ещё на пальце оказался перстень. В жизни не носил колец. А тут сразу такой гигант.

– И ремешок к часам тебе надо поменять. А сами часы симпатичные, мне нравятся. А вот футболка сюда совершенно не подходит.

И мы зашли ещё в какой-то магазин. Но ей ничего не понравилось.

– Всё не то. Точно, придумала. У меня у сына куча футболок, надарено, отец ему из поездок привозит, а Кирюха не носит. Там много классных вещей, таких вот в твоём стиле, бохо.

Ага, оказывается у меня теперь и стиль свой есть – бохо. Надо будет разузнать, к чему ещё стоит морально готовиться.

– И бороду не брей. Усы брей, а на подбородке чуть- чуть пусть отрастёт. Нужна будет такая маленькая полосочка волос. Тебе пойдёт. Я прям вижу, – и она аж взвизгнула от удовольствия.

Я же никакого удовольствия не испытывал. Устал и очень хотел домой.

Поехал на метро в свою сторону, а она куда-то пошла по улице, сказала, что у неё встреча.

В вагоне, на эскалаторе на меня поглядывали. Девушки, симпатичные. Я стал как-то выделяться. Странное ощущение. Мне хотелось скорее снять всю эту лабуду с себя, кольцо из уха, но я удержался. Пара бабок и мужик посмотрели явно неодобрительно. А какая-то дама, наоборот, подняла палец вверх – типа классно – и поддерживающе улыбнулась. Я впервые ощутил на себе, что значит «расколоть аудиторию», «поляризовать мнения». Одним очень нравится, другим – категорически нет. И кажется, что ты в эпицентре событий, хотя большинству глубоко всё равно, кто ты, какой ты и куда едешь, лишь бы их не трогали.

Какие-то новые впечатления. И это ещё волосы не отрасли. То-то потом будет…

Дома я минут двадцать разглядывал себя в зеркало. Потом карандашом нарисовал себе волосинки на подбородке, пытаясь представить, как это будет («узкая полоска, тебе пойдёт»). Как-то не смог представить. В плане стиля фантазия у меня тогда совсем ещё не работала.

Кстати, забегая вперёд, скажу, что я так и остался в стиле бохо на все последующие годы. Сейчас мне тридцать пять, и я сижу с браслетами на руке и двумя перстнями. А пока мне девятнадцать, и к приходу матери я все эти фенечки снял, джинсы спрятал. Но серьгу мама, конечно, увидела.

Скривилась, побубнила, но в итоге махнула рукой – «дурь всё это, зимой сними, а то ухо отморозишь».

Интересная версия. Но моя мама умела выдвигать интересные версии. Никогда не угадаешь, что она может предложить в качестве опасного обстоятельства. Я уже давно привык не обращать никакого внимания на её мрачные предсказания. Никогда они не сбывались.

2

На следующий день София действительно притащила стопку футболок. Забавные, с цитатами из мультиков, сериалов, приколами. Отдала мне все. Одну заставила надеть сразу. И прямо на мне на рукавах выстригла несколько дырок.

И тут стало совершенно очевидно, что я – игрушка, дизайнерский проект. Она увидела меня как манекен, и ей стало интересно поэкспериментировать, что-то создать из этого юного парня. Просто потому, что ей так захотелось. Про себя она мне многое рассказала. Но обо мне ничего толком не спрашивала, не знала, и как будто и не хотела узнать.

Но я не смог ни обидеться, ни разозлиться, ни прекратить, ни возмутиться. Я просто решил сам пойти навстречу:

– А я мечтаю стать звукорежиссёром знаменитым и записывать звёзд. И чтобы мои аранжировки стали самыми крутыми, и знаменитости в очередь стояли ко мне.

– Мммм, – она сощурилась и разглядывала меня. Как швея на примерке.

– А моя мама – инспектор по делам несовершеннолетних. Мы с ней вдвоём живём. Отца я не помню, давно ушёл.

– Ещё тебе нужно носить ремни на джинсах, с бляхами крупными, массивными, – она продолжала меня оглядывать, дорисовывая что-то в своём воображении.

– А ещё я мечтаю объездить все страны, Венецию хочу увидеть.

– Я была в Венеции. Там здорово. Но я всё время боялась утонуть. Я плохо плаваю. А ты умеешь плавать?

– Да, умею. Ещё умею брейкданс танцевать, стойку на голове делать.

– А сейчас занимаешься?

– Нет.

– А почему?

Получилось! Она начала спрашивать! А я так хотел ей всё о себе рассказать. Хотел оказаться для неё интересным. Я много говорил, больше, чем подразумевали её вопросы. А потом я пошёл и набрал в видеопрокате всё, что там было с этим Джонни Инджо. И всё пересмотрел. По полночи смотрел, преодолевая сон. А потом ей рассказывал и хвалил этого актёра. И поймал себя на том, что пытаюсь копировать его ужимки, жесты, выражение лица, улыбку уголками губ. Чтобы ей понравиться.

Чтобы

ей

понравиться.

Я боялся это произнести, но думаю, вы всё уже сами поняли: я влюбился. Первый раз в жизни.

3

– Я оформила командировку, и мы на три часа совершенно законно слиняем смотреть кино. После обеда уйдем и с концами, потом – по домам.

Шла последняя неделя августа. Моя последняя неделя здесь на радио. Что будет потом, я боялся думать. Не хотел даже представлять тот день, когда мне не нужно будет (точнее нельзя) прийти сюда, в её кабинет и сидеть с ней на одном диване, и слушать её болтовню.

– Вышел новый фильм с Джонни Инджо, – щебетала она, что-то ища на столе в своём вечном бардаке.

«Само собой, с кем же ещё», – тоскливо подумал я и весело улыбнулся:

– Конечно, здорово!

И мы пошли в кино. Ели попкорн, смеялись. Отличный фильм. Правда, без лести, объективно. Даже можно пересмотреть. Так с ней и решили, что в четверг пойдём снова. На улице она помахала мне рукой и пошла в свою сторону. А я стоял и смотрел ей вслед. Смотрел, смотрел, смотрел…

А что я мог?

Я чувствовал, что это просто совершенно немыслимо ей в чём-то признаться. А признаюсь, и что дальше? Разница в возрасте, в статусе, в смелости, в деньгах… Что я ей могу дать? Я впервые в жизни совершенно отчётливо понял, что женщине нужно что-то давать. Иначе чувствуешь себя полным ослом. Тоска и беспомощность – два моих главных чувства в тот момент. И оба – крайне неприятные.

Я даже решился на разговор с директором.

Я даже согласен был на роль охранника или курьера.

На любую. Нет, на уборщицу всё-таки не был согласен, как-то совсем не статусно, если я хочу нравиться Софии.

Но Берковский подтвердил то, что говорил ранее: «Мест нет, ничем помочь не могу. Буду иметь вас в виду. На лето приходите снова. Летом возьму».

Пожали друг другу руки, и я грустно продолжил вбивать нужные таблички на компьютере, надеясь, мечтая увидеть в ней хоть каплю сожаления, что я ухожу. Хоть маленькую грустиночку, ну пожалуйста… Ни-че-го. Такая же весёлая, лёгкая, искрящаяся.

– Значит сегодня твой последний день у нас, завтра на учёбу? Давай отпразднуем пиццей.

Отпразднуем? Я плакать готов от отчаяния, а она называет это «праздновать». Заказала три пиццы, позвала ещё несколько ребят, с которыми я больше всего пересекался. Тогда я понял, что у меня есть суперспособность – выглядеть легко, весело и непринуждённо в тот момент, когда от тоски хочется выть. Не знаю, где и когда мне эта способность сможет пригодиться, но она точно во мне есть. Никто ничего по мне не понял. И она ничего не поняла.

17:56

17:57

17:58

17:59

18:00

– Пока, удачи на учёбе! Рада была познакомиться, – она грациозно взяла сумочку и без тени грусти и сожаления куда-то упорхнула. Громогласно хлопнув напоследок дверью. Как обычно.

Как обычно… Теперь всё снова будет как обычно…

Я поехал обратно в свою обычную жизнь. Которая у меня было до знакомства с ней. Только я уже не мог жить как раньше.

И мне совсем не понравилось быть влюблённым.

Никакого удовольствия.

Вот ни на грамм.

Отстой…

Глава 4. Начало моей карьеры и конец моих иллюзий.

1

На следующий день я пришёл на пары в свой институт. Состояние разбитое. Утром немного посомневался насчёт одежды, но решил пока продолжить линию Джонни Инджо, тем более что я уже как-то и привык ко всем этим висюлькам и дыркам. Волосы отрастали, но она этого не увидит. Хотя отрастали они для неё. Глупое чувство.

Однокурсники – наивная молодёжь девятнадцати лет (я сам когда-то таким был, до Софии) встретили мои модные перемены с энтузиазмом. Объявили меня богемой и коллективно решили, что именно так и должен выглядеть крутой звукорежиссёр. В общем, не зря всё это, видимо… Приятный бонус в виде внимания девчонок, ароматное послевкусие после основного летнего блюда.

Я, вальяжно развалившись на скамейке, говорил о том, что это всё влияние раскрепощающей практики на радио, что я теперь часть творческой элиты, и что как это вы не видели фильма «Мой любимый дурак», и эх вы, и о чём тогда вообще с вами разговаривать, и что всем обязательно нужно пойти на его новый фильм, который как раз сейчас идёт в прокате, и я его уже два раза видел, потому что я-то понимаю толк в искусстве в отличие от некоторых, и если вы хотите состояться как личность и профессионал, то нужно выбрать себе ролевую модель и следовать за нею…. И ещё много чего глупого с умным лицом и загадочной улыбкой уголками губ, как у этого проклятого Джонни Инджо… Прицепился ко мне как банный лист, присосался как пиявка, ролевая модель, понимаете ли… Это я думал, но вслух не говорил.

После пар все вместе повалили в этот самый кинотеатр, сидели на этих же самых местах, смотрели этот же самый фильм (действительно чудесный, надо быть справедливым к своим врагам), что и с ней, но только без неё. В общем, я страдал.

Страдал

фирменно,

с душой,

старательно,

как и подобает парню с серьгой в ухе, волоснёй на подбородке, дырками на джинсах и футболке, в жилетке (да, по её совету я прикупил кожаную – замкожа, конечно, только на такую денег хватило – жилетку, и ремень тоже прикупил, с большой бляхой, как она и говорила), и с перстнем на пальце. К перстню я дольше всего привыкал, самая бесполезная и неудобная вещь. Но как без него – уж если играть в богему, так до конца.

Потом болтались по улицам, сидели на поребриках с чипсами, все друг с другом флиртовали, гоготали, обсуждали чушь… А я с поволокой грусти в глазах смотрел вдаль и продолжал тайно страдать, чем добавлял себе таинственности и привлекательности в глазах однокурсниц. У нас в группе было пятнадцать парней и семь девчонок. Конкуренция. И я быстро стал лидером благодаря тому, что София над моим имиджем так удачно поработала. Со мной заигрывали, мне строили глазки, меня гладили по руке и заискивающе улыбались. А я был со всеми вежлив, никого не отталкивал, но и не приближал, чем видимо только разжигал ажиотаж. Это мне доставляло тайное удовольствие, поднимало мою самооценку, но нисколько не делало меня счастливее.

Так прошёл месяц.

Иногда я после занятия выбирал дальнюю извилистую дорогу, чтобы пройти мимо радио, мимо входа, в который как солнце вплывает она, где хлопает дверьми и качает туфлёй на ноге и болтает с кем-то другим, но не со мной.

Обидно как-то…

Думайте, прежде чем влюбляться! Неблагодарное это дело. Никакой перспективы, одно разочарование.

И стало так себя жалко, прямо до соплей.

Я решил, что надо усилием воли закрыть эту историю. Перечислить себе все плюсы летнего опыта, взять всё лучшее с собой в будущее и закрыть эту тему.

Итак, плюсы того, что я пережил:

Первый плюс: я сменил имидж, и это мне явно добавило статуса и авторитета среди парней и стало катализатором для усиления женского внимания.

Второй плюс: познакомился с потрясающей женщиной, и теперь у меня есть планка «дамы сердца», ниже которой я опускаться не хочу. Что одна что ли на свете такая София? Я теперь крутой богемный парень, найду другую рано или поздно.

Третий плюс: я получил опыт работы на радио, завёл знакомства профессиональные, учусь на бюджете, и для парня девятнадцати лет вполне себе успешен. Не надо, конечно, на этом останавливаться, но хорошо же ведь всё, объективно хорошо.

Четвертый плюс… Четвертый плюс… не нашёлся.

Вывод: главное значение этого лета – мне подобрали стиль в одежде и имидж. И мой опыт наглядно показал, что человек, который чем-то выделяется – действительно выделяется. Иное отношение, иное внимание, иные ожидания. И быть этим выделяющимся – это отдельная работа. Не каждый сможет выдержать такое пристальное внимание, ощущение своей особенности. Вот София – она шла по коридору, и все оглядывались. Ни одного равнодушного человека не оставалось. И как ей было в этом? Отлично… Шла себе дальше в своих мыслях.