Код RammProJect: Параллельные миры

Кира тут же сняла с себя тонкую куртку, которая здесь почти не грела, но всё равно была чем-то настоящим, и накинула на плечи сестры.

— Держи. Я в порядке. Просто посиди минутку.

Но сидеть Оксана не могла. Если она остановится, то, она знала точно, уже не встанет. Поэтому она просто шла, упрямо переставляя ноги, пока мир не начал слегка покачиваться, как палуба в лёгком шторме. Саша шёл рядом, готовый подхватить её в любой момент. Он не говорил «держись» или «ты сможешь» — он просто шагал в том же ритме, будто его шаг был опорой, которую не видно, но можно почувствовать.

— Ещё немного, — тихо сказал он. — Мы найдём место, где можно остановиться.

Оксана кивнула, но голова качнулась чуть сильнее, чем нужно, и она едва не потеряла равновесие. Только крепкая рука Саши удержала её.

— Прости, — выдохнула она. — Я не хотела…

— Ничего, — спокойно ответил он. — Ты делаешь всё, что можешь. Этого достаточно.

Они вышли к небольшому углублению в земле, похожему на чашу, на дне которой стояла вода. Не такая, как у застывшей волны раньше: эта была подвижной, живой, по ней бежали мелкие круги, будто кто-то невидимый бросал в неё крошечные камушки.

И на этой воде был узор. Тот самый, который остался после прикосновения Саши. Тонкая линия, похожая на след от пальца, не исчезла — она изменилась. Она больше не лежала неподвижно: она двигалась, медленно изгибаясь, как змея, ползущая по стеклу, и указывала в одну сторону — туда, где скалы расступались, образуя проход, который раньше казался просто тенью.

Миша первым заметил перемену.

— Смотрите, — тихо сказал он, наклоняясь над водой. — Он движется.

Рома прикрыл глаза, прислушался к тому, как мир отзывается на этот узор.

— Он реагирует, — прошептал он. — Как компас. Как будто вода помнит прикосновение Саши и теперь показывает путь.

Дима, который теперь не сводил глаз с земли, тихо добавил:

— И он ведёт туда, где песок течёт ровно. Без пауз. Без ловушек.

Узор на воде снова изогнулся, будто подтверждая его слова, и замер, указывая на узкий проход между скал.

— Это знак, — сказал Миша. — Мы идём туда.

Оксана попыталась сосредоточиться на узоре, но картинка перед глазами начала расплываться. Края мира потемнели, как будто кто-то медленно опускал занавес. Она хотела сказать, что готова идти дальше, что не хочет быть обузой, но слова не шли. Вместо этого она просто тихо выдохнула:

— Я так хочу спать…

И в этот момент она действительно начала засыпать на ходу. Её шаги стали медленнее, неувереннее, колени подогнулись, и если бы не Саша и Кира, она бы упала.

— Тихо, тихо, — голос Саши был рядом, тёплый и спокойный, как свет маленькой лампы в тёмной комнате. — Мы почти на месте. Видишь проход? Там будет тише. Там можно будет просто посидеть.

— Не хочу быть слабой, — прошептала Оксана, и в этих словах было столько боли, что Кира прижала её к себе чуть крепче.

— Ты не слабая, — твёрдо сказала она. — Ты просто человек. И ты уже столько прошла. Позволь себе просто… не нести всё это прямо сейчас.

Они подвели Оксану к проходу. Здесь ветер был тише, скалы смыкались над ними, будто строили крышу, и даже свет стекал здесь медленнее, не обжигая, а мягко ложась на плечи.

Оксана опустилась на землю, не грациозно, а просто потому, что ноги больше не держали. Она прислонилась к тёплой, шершавой скале, закрыла глаза и прошептала:

— Пять минут. Только пять минут.

И уснула. Не провалилась в темноту, а просто перестала бороться с тяжестью, которая столько времени тянула её вниз.

Остальные встали вокруг неё, образуя круг, который должен был защитить её хотя бы от ветра. Кира села рядом, положив голову сестры себе на колени. Саша присел напротив, не сводя с неё глаз, готовый в любую секунду снова стать опорой. Миша и Дима осматривали проход, проверяя, нет ли здесь ещё какой-то ловушки. Рома стоял чуть в стороне, прислушиваясь к миру: он хотел быть уверен, что тишина здесь — это покой, а не затишье перед ударом.

— Она спит, — тихо сказала Кира, проводя ладонью по волосам Оксаны, убирая прилипшую прядь. — Наконец-то.

Саша кивнул.

— Пусть спит, — прошептал он. — Ей нужно вернуть себе хоть немного сил.

Миша посмотрел на узор в чаше с водой. Тот снова чуть изогнулся и теперь указывал глубже в проход, туда, где скалы сходились, образуя что-то вроде маленькой пещеры.

— Там, — тихо сказал Миша, показывая направление. — Вода говорит, что там безопасно.

Дима кивнул, оглядывая землю у входа в пещеру.

— Песок там спокойный, — подтвердил он. — Нет этих… пауз. Значит, можно.

Осторожно, чтобы не разбудить Оксану, они перенесли её в пещеру. Уложили на ровный участок пола, прикрыли куртками, чтобы хоть немного удержать тепло.

Когда все наконец сели, прижавшись друг к другу, чтобы сберечь тепло и просто чувствовать, что они вместе, Рома тихо сказал:

— Знаете, этот мир… он не просто проверяет нас. Он учит нас видеть то, что мы раньше не замечали. Узор на воде помнит прикосновение Саши. Дима видит ловушки, потому что привык смотреть под ноги. А Оксана… она столько держится, что когда наконец позволяет себе упасть, это не слабость. Это значит, что она доверяет нам.

Кира посмотрела на спящую сестру, на её спокойное, наконец-то не напряжённое лицо, и тихо сказала:

— Спасибо, что были рядом.

Саша чуть улыбнулся:

— Мы всегда будем рядом. Пока она не будет готова идти сама.

А узор на воде в чаше у входа продолжал тихо двигаться, будто охраняя их сон, и всё так же указывал вперёд — туда, куда им предстояло пойти, когда Оксана проснётся.

Глава 14.

Голод и тихий круг

Оксана проснулась не от шума и не от холода — а от боли. Она пришла тихо, изнутри, стягивая живот тугой, злой пружиной. Оксана на секунду зажмурилась, будто надеялась, что, когда откроет глаза, всё будет по-другому: рядом окажется чашка горячего чая, тарелка с чем-то тёплым, родным… Но перед ней были те же скалы, тот же песок, похожий на остывший пепел, и те же лица — близкие, напряжённые, бесконечно родные.

Она приподнялась на локте, и мир тут же качнулся, но не так страшно, как раньше. Теперь рядом были руки, готовые подхватить, и это делало даже слабость чуть легче.

Над ней склонились Кира, Саша, Миша. Рома стоял чуть в стороне, будто не хотел нависать, но всё равно был тут. Дима сидел у входа в пещеру, насторожённо глядя в темноту прохода, будто ждал, что оттуда выскочит новая ловушка.

— Ты проснулась, — выдохнула Кира, и в её голосе было столько облегчения, что Оксана невольно улыбнулась, хоть улыбаться сейчас было почти больно.

— Прости, — тихо сказала Оксана. — Я не хотела… просто выключилась.

Саша присел рядом, не касаясь, но так, чтобы она чувствовала: он рядом.

— Тебе не за что извиняться, — спокойно сказал он. — Ты спала, потому что тело сказало: «Хватит».

Оксана хотела кивнуть, но вместо этого поморщилась от резкой, колючей боли в животе.

— Мне… — она запнулась, будто стыдно было произносить это вслух, — мне так больно от голода. Как будто внутри всё сжалось и не хочет разжиматься. И я хочу есть. Не просто «немного», а так, будто если я не поем прямо сейчас, я перестану чувствовать свои руки.

Кира тут же потянулась к карману, будто надеялась найти там хоть крошку, хоть завёрнутый в бумагу сухарик. Но там ничего не было. Только песок, прилипший к ткани.

— Ничего нет, — прошептала она, и в этом «ничего» было столько горечи, что даже воздух в пещере стал чуть тяжелее. — Только камни. И песок.

Оксана закрыла глаза, пытаясь спрятать стыд. Ей хотелось сказать: «Не смотрите на меня. Я справлюсь», но слова не шли. Вместо этого она просто тихо призналась:

— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что без еды и воды я не смогу идти. И тогда я стану обузой. А ещё страшнее… что вы все тоже останетесь без сил. И этот мир… он только этого и ждёт.

Миша сел напротив, опершись локтями о колени. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась та самая собранность, которая появляется, когда понимаешь: впереди не испытание на храбрость, а простая, жестокая арифметика выживания.

— Мы не останемся без сил, — твёрдо сказал он. — Мы будем беречь то, что у нас есть. И искать то, что можно найти.

Рома тихо шагнул ближе.

— Этот мир, — сказал он, прислушиваясь к тишине, — он не просто берёт. Он иногда даёт. Не щедро. Не по доброте. Но даёт. Надо только уметь увидеть.

Дима, не оборачиваясь, тихо добавил:

— И услышать. Или почувствовать. Как я почувствовал ловушку. Может, тут есть что-то… незаметное.

Саша посмотрел на Оксану. В его взгляде не было жалости — только уважение к её честности.

— Ты сказала правду, — тихо сказал он. — И это уже половина пути. Потому что, пока мы не прячем правду, мы можем что-то с ней сделать.

Он наклонился и осторожно приподнял её, помогая сесть так, чтобы спина опиралась на тёплый камень.

— Посиди вот так, — сказал он. — Пусть тело хоть немного поймёт, что ему не нужно бороться с гравитацией.

Оксана послушалась. И вдруг поняла: сидеть вот так, в кругу этих людей, было не стыдно. Это было… правильно.

— А вы? — тихо спросила она, глядя на каждого по очереди. — Вы ведь тоже ничего не ели. Вы тоже устали.

Кира села рядом и просто положила голову ей на плечо. Не для того, чтобы опереться, а чтобы показать: они делят не только путь, но и тяжесть.

— Мы держимся, — сказала она. — Потому что держим тебя.

Миша кивнул на проход, туда, где у края чаши с водой всё ещё шевелился узор.

— Вода, — сказал он. — Она не просто показывает путь. Она… отзывается. Как будто помнит. Может, она подскажет не только куда идти, но и где искать. Что-то, что этот мир готов отдать.

Рома прикрыл глаза, прислушиваясь.

— Он не отдаёт просто так, — прошептал он. — Но если ты не просишь как хозяин, а как тот, кто знает свою слабость… тогда он может дать.

Дима встал и подошёл к чаше. Наклонился, всматриваясь в узор, который теперь изгибался не как стрелка, а как тонкая, живая линия, будто пытался что-то нарисовать.

— Смотрите, — тихо позвал он. — Он меняется.

Все подошли ближе, стараясь не дышать слишком громко, будто боялись спугнуть этот странный, подвижный знак.

Узор на воде изогнулся, закрутился в спираль, а потом вдруг вытянулся в прямую линию, которая указывала не вперёд, а чуть вбок — туда, где скалы сходились, образуя узкую щель, почти незаметную в тени.

— Там, — выдохнул Миша. — Он показывает туда.

Саша посмотрел на Оксану.

— Если ты не можешь идти прямо сейчас, мы сходим вдвоём. Я и Дима. Посмотрим, что там.

Но Оксана покачала головой. Слабо, едва заметно, но твёрдо.

— Нет, — прошептала она. — Я пойду с вами. Не потому что я сильная. А потому что… я не хочу, чтобы вы шли туда без меня. Если там будет что-то плохое, я хочу видеть ваши лица. А если хорошее… я хочу быть тут, когда вы это найдёте.

Кира улыбнулась, и эта улыбка была такой тихой и настоящей, что даже голод на секунду отступил.

— Тогда идём все, — сказала она. — Но медленно. И держась за руки.

Они встали, не резко, не героически, а просто как люди, которые знают: если кто-то пошатнётся, его подхватят. Оксана оперлась на Сашу и Киру, и на этот раз её пальцы сжимали их руки не от страха упасть, а от желания быть частью этого круга.

Когда они подошли к щели, узор на воде замер, будто выдохнул: «Вот. Дальше — сами».

А в щели, среди камней, лежал маленький, странный предмет — не из этого мира. Он был простым, почти обыденным: потемневшая жестяная банка, помятая, но целая. На ней не было этикетки, но металл был настоящим, холодным, узнаваемым.

Дима первым протянул руку и взял её. Повертел, будто проверяя, не исчезнет ли она от прикосновения. Но она не исчезла.

— Это… — прошептал он, и голос его дрожал не от страха, а от надежды, — это что-то настоящее.

Саша осторожно открыл банку. Внутри было что-то сухое, похожее на прессованные хлопья или тонкие пластинки. Немного. Совсем немного. Но это была еда.

Оксана посмотрела на эту банку, потом на лица друзей — и впервые за долгое время почувствовала, как в груди, сквозь холод и боль, пробивается крошечный, но настоящий свет.

— Спасибо, — тихо прошептала она, не зная, кому именно говорит это: миру, воде, узору… или этим пятерым, которые не дали ей упасть и не позволили ей быть одной.

И они сели прямо на камни, плечом к плечу, и разделили эти сухие пластинки на шесть частей. Крошечные, почти невесомые. Но каждая из них была не просто едой — она была доказательством: они ещё держатся. Они ещё идут.

Глава 15.

Капля за каплей

Они шли, теперь уже не торопясь, потому что торопиться было нечем: ни сил, ни воздуха, ни надежды на лёгкий путь. Каждый шаг отдавался в теле Оксаны не просто усталостью — он отдавался пустотой. Сначала это был просто голод, но теперь к нему прибавилась жажда, тихая, но злая, как царапина, которая не заживает и с каждым движением болит сильнее.

— Хочу пить, — прошептала Оксана, и даже эти два слова дались ей тяжело, будто язык стал слишком сухим, чтобы произносить звуки. — Просто глоток. Хоть один.

Кира держала её под руку, но даже её силы будто истончались, становились прозрачными. Саша шёл с другой стороны, готовый в любой момент принять на себя весь её вес. Но он знал: если она упадёт, поднять её будет уже некому.

Миша шёл впереди, низко наклонив голову, будто пытался разглядеть в песке хоть намёк на влагу. Рома прикрывал глаза и слушал мир, но сегодня мир молчал — или говорил так тихо, что даже его слух не мог разобрать слов. Дима шагал, как всегда, глядя под ноги, высматривая ловушки, но сейчас ему казалось, что он ищет не опасность, а чудо.

А чудо пряталось в самом неприметном месте.

Тропа вывела их к небольшому углублению между скал — не пещере, не гроту, а просто щели, где камни сомкнулись так плотно, что снаружи её и не заметишь. И там, в самом центре, из трещины в камне медленно, капля за каплей, сочилась вода.

Не поток, не ручей — но живая, настоящая вода. Она падала в крошечную чашу из камня, собираясь в лужицу, прозрачную, как стекло, и такую маленькую, что её хватило бы на один глоток… если бы не эта капля, следующая за ней, и ещё одна.

Дима первым увидел её — не по блеску, не по звуку, а по тому, как песок у самой трещины чуть потемнел, словно пытался удержать влагу, которую мир так неохотно отдавал.

— Вода, — выдохнул он, и в этом слове было столько облегчения, что даже скалы будто чуть отступили. — Там… вода.

Все замерли. Не от радости — от страха поверить. Потому что в этом мире слишком часто то, что казалось спасением, оказывалось ловушкой.

Рома прикрыл глаза, прислушался.

— Я слышу, — тихо сказал он. — Это не обман. Это… дыхание камня. Он отдаёт воду. Медленно. Но честно.

Миша подошёл первым, опустился на колени, осторожно провёл пальцем по камню, проверяя, нет ли подвоха. Потом наклонился и приложил ухо к трещине.

— Она течёт, — прошептал он. — По-настоящему.

Саша помог Оксане опуститься на колени рядом. Она не смотрела на воду — она смотрела на лица друзей, будто проверяла: «Это правда? Или мне кажется?»

Кира наклонилась, зачерпнула ладонью немного воды и поднесла к её губам.

— Сначала чуть-чуть, — тихо сказала она. — Один глоток. Пусть тело вспомнит, что такое вода.

Оксана послушно приоткрыла губы. Первая капля коснулась языка — и это было как возвращение. Не просто влага, а будто сама жизнь, тонкая и прохладная, скользнула внутрь, и где-то глубоко в груди что-то шевельнулось, словно проснулось.

Она закрыла глаза, потом снова открыла — и в них снова был свет, не яркий, но настоящий.

— Ещё, — прошептала она, и это было не жадностью, а благодарностью. — Ещё один глоток.

Так они пили — по очереди, по капле, по глотку. Не спеша, не толкаясь, не вырывая друг у друга. Сначала Оксана, потом Кира, потом Саша, Миша, Дима, Рома. Каждый делал свой маленький глоток, и каждый будто заново учился дышать.

Когда чаша снова наполнилась, Миша тихо сказал:

— Хватит. Мы не должны выпить всё. Пусть камень помнит, что мы были здесь. И пусть он продолжает отдавать.

Они отошли чуть в сторону, сели прямо на тёплый камень, прислонившись друг к другу плечами, спинами, головами — так, чтобы чувствовать: они не рассыпались. Чтобы каждый знал: рядом есть кто-то живой.

Оксана сидела, прижавшись к Кире, и впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать. Ей просто хотелось сидеть вот так, слушать, как где-то из трещины медленно падает вода — кап… кап… кап, — и знать, что это звук жизни.

— Спасибо, — тихо прошептала она, не обращаясь ни к кому конкретно. — За то, что не дали мне упасть. За то, что нашли это.

Кира обняла её крепче, не как защитница, а как сестра, которой просто нужно чувствовать, что тот, кого она любит, дышит.

— Мы всегда найдём, — сказала она. — Даже если это будет одна капля. Мы найдём.

Саша посмотрел на трещину, на то, как вода всё так же медленно сочится, будто мир наконец решил, что они достойны этого маленького чуда.

— Этот мир, — тихо сказал он, — не добрый. Но он честный. Если ты ищешь не для того, чтобы взять всё себе, а чтобы выжить… он даёт ровно столько, сколько нужно. Не больше. Но и не меньше.

Рома кивнул, будто подтверждая его слова.

— Он проверяет, — сказал он. — Проверяет, сможем ли мы быть бережными. Сможем ли не потерять друг друга из-за одной капли воды.

Дима посмотрел на Оксану, на её чуть порозовевшие щёки, на то, как она теперь держится ровнее, и тихо улыбнулся:

— Значит, мы прошли проверку.

Оксана закрыла глаза, но не от усталости — от покоя. Впервые за долгое время она позволила себе просто быть. Не бороться, не прятать слабость, не бояться быть обузой. Просто сидеть, чувствовать тепло сестры, прохладу камня и знать: они живы. И они идут дальше.

Где-то впереди мир снова шевельнулся, но теперь этот шёпот не пугал. Он звучал как обещание: «Вы ещё не дошли. Но вы уже не потерялись».

И они сидели, слушая, как капает вода, и учились быть благодарными за самое маленькое чудо.

Глава 16.

Когда ноги перестают слушаться

После глотка воды силы будто на мгновение вернулись — как слабый свет в комнате, где долго стояла темнота. Оксана даже смогла идти чуть ровнее, и на губах у неё мелькнула тень улыбки: не радостной, а благодарной. Но этот свет быстро начал меркнуть. Мир снова потяжелел: каждый шаг давался так, будто к сапогам привязали камни, а воздух стал густым, как сироп, и его приходилось буквально проталкивать в лёгкие.

Тропа петляла, то сужаясь до щели, где приходилось идти по одному, то снова расширяясь, но теперь даже широкие места не приносили облегчения — они только показывали, как далеко ещё идти. Скалы по сторонам казались не просто холодными, а равнодушными, будто им было всё равно, сколько людей здесь упадёт.

Дима шёл, как всегда, чуть впереди, высматривая ловушки. Он старался не терять ритма: шаг, взгляд под ноги, шаг, взгляд вперёд. Но в какой-то момент этот ритм сломался. Сначала он просто запнулся о незаметный выступ, потом чуть не упал, успев в последний момент схватиться за шершавый бок скалы.

— Прости, — выдохнул он, будто извинялся за собственную слабость. — Я… я не знаю, что со мной.

Саша тут же оказался рядом, подхватил его под локоть, не как больного, а как товарища, который просто поскользнулся на мокрой плитке.

— Не извиняйся, — тихо сказал он. — Ты столько времени смотрел под ноги, что теперь твои ноги просто просят: «Хватит».

Дима попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой и быстро исчезла.

— Я просто… — он снова запнулся, и в этом «просто» было столько усталости, что даже скалы будто притихли. — Я просто не могу больше держать этот взгляд. Не могу не видеть ловушки. Как будто, если я хоть на секунду подниму глаза, я всё испорчу.

Кира подошла с другой стороны, взяла его за вторую руку.

— Тогда не держи, — мягко сказала она. — Мы посмотрим. Мы с Оксаной посмотрим. Ты просто иди. Пусть твои глаза отдохнут.

Оксана, которая сама держалась только на упрямстве и на тепле Кириной руки, вдруг выпрямилась, будто нашла в себе ещё одну, последнюю струну, которую можно натянуть.

— Я вижу, — тихо сказала она, глядя вперёд, туда, где песок снова начинал вести себя странно: не стекал, а будто собирался в маленькие волны, как застывшие гребни. — Там… там что-то не так. Как в прошлый раз. Только медленнее.

Рома прикрыл глаза, прислушиваясь к тишине, которая здесь никогда не была настоящей.

— Это не ловушка, — прошептал он. — Это… усталость мира. Он тоже устал. И он хочет, чтобы мы тоже устали до конца. Чтобы просто сели и перестали идти.

Миша кивнул, не споря.

— Значит, не сядем, — твёрдо сказал он. — Но и не будем тащить Диму, как мешок. Мы пойдём так, как можем.

Они перестроились. Теперь Дима шёл между Сашей и Кирой, опираясь на их плечи, но не падая на них всем весом — скорее как человек, который знает, что ему не дадут упасть. Оксана шла чуть впереди, рядом с Мишей, и старалась смотреть туда, где земля могла обмануть. Рома замыкал строй, прикрывая глаза и слушая, как мир щёлкает где-то сбоку, будто проверяя, не дрогнут ли они.

Но усталость брала своё не только у Димы. Через несколько шагов Оксана снова почувствовала, как земля будто уходит из-под ног. Не резко, не как провал, а как медленный наклон палубы, когда корабль начинает крениться. Она остановилась, вцепилась пальцами в воздух, будто надеялась найти там опору.

— Мне… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Мне снова холодно. И я не понимаю, куда мы идём.

Миша тут же встал перед ней, не давая ей смотреть на бесконечную тропу, а заставляя смотреть только на него.

— Ты не должна понимать всё сразу, — спокойно сказал он. — Ты должна сделать только один шаг. Потом ещё один. А дорогу мы найдём.

Он протянул руку и показал на чашу с водой, которая осталась позади, но узор в ней всё ещё был виден — тонкая линия, изгибающаяся, как след на стекле.

— Смотри, — тихо сказал Миша. — Он всё ещё показывает. Он не бросил нас.

Узор действительно двигался. Он больше не был стрелкой — он стал похож на неровную цепочку следов, которые вели вдоль скал, туда, где камни расступались, образуя небольшую нишу, будто кто-то вырезал в стене кресло.

— Туда, — выдохнул Рома. — Там можно остановиться. Не навсегда. Но на столько, чтобы снова научиться стоять.

Они дошли до ниши. Дима уже почти не шёл — его вели. Но он не закрывал глаза, не прятался в темноту своей усталости. Он смотрел вперёд, на этот маленький островок покоя, как на обещание: «Ещё немного. Ещё чуть-чуть».

Когда они оказались в нише, Дима медленно опустился на камень, не садясь, а скорее позволяя себе перестать держаться. Он оперся локтями о колени, опустил голову и глубоко, с дрожью, вздохнул.

— Простите, — снова прошептал он, но на этот раз никто не стал его останавливать.

Саша сел рядом, не говоря ни слова, просто положил ладонь ему на плечо. Не сильно, но ощутимо. Чтобы Дима чувствовал: он не один. Что его слабость никого не сломала.

— Ты столько времени держал нас всех, — тихо сказал Саша. — Ты видел то, чего не видели другие. Теперь позволь другим держать тебя.

Оксана села с другой стороны, прислонилась спиной к тёплому камню и закрыла глаза. Но ненадолго. Через секунду она снова открыла их и посмотрела на Диму.

— Знаешь, — тихо сказала она, — когда я не могла идти, меня держали вы. Теперь моя очередь. Я посижу тут. Просто посижу и буду смотреть, чтобы ты не подумал, что ты нам не нужен. Потому что ты нужен. Ты тот, кто видит ловушки.

Дима поднял голову, посмотрел на неё, потом на всех остальных: на Киру, которая села рядом и просто взяла его за руку; на Мишу, который стоял, прислонившись к скале, и смотрел не на тропу, а на них; на Рому, который прикрыл глаза и слушал, как мир дышит где-то далеко, но всё равно рядом.