Мой (не) идеальный предатель

Я замираю. Сердце мгновенно начинает стучать быстрее. Поворачиваюсь и вижу, как возле автомата с игрушками стоит моя Ева. Крохотная, растерянная. А напротив неё блондинка с нарощенными ресницами и перекачанными губами, одетая с иголочки. В руке маленькая брендовая сумочка с логотипом.

Материнский инстинкт включается сиюминутно.

– Что происходит?! – подхожу, нет, буквально подлетаю к девице, стараясь не сорваться на крик.

– Эта малявка, – блондинка делает ударение на каждом слове. – Клянчит у меня деньги! Просит дать монетку! Может вы объясните ребёнку, что попрошайничать – это позор? Приличное место, а такие люди…

Стерва скользит по мне оценивающим взглядом.

Я в лёгком сарафане, волосы слегка растрёпаны после дороги, вид уставший, но ухоженный. И всё равно чувствую, как внутри рождается неприятное ощущение, будто меня меряют взглядом, ищут изъян.

– Ева? – я поворачиваюсь к дочке, потому что в первую очередь я хочу услышать её версию событий. – Что произошло?

– Мам, – Ева всхлипывает. – Я просто хотела попросить монетку для попрыгунчика. Я думала, что чужая тётя даст, а мы потом ей вернём…

Я прикрываю глаза на секунду. Господи, ну конечно. Автомат, монетки… Просто детская логика.

– Боже, Ева, – протяжно вздыхаю, стараясь не рассмеяться и не расплакаться одновременно. – Надо было просто подождать, пока я подойду.

Блондинка закатывает глаза.

– Воспитание – это не про вас, видимо, да? – произносит она сквозь холодную усмешку. – Ребёнок клянчит деньги у незнакомцев, мать оправдывает. И всё это в пятизвёздочном отеле. Замечательно.

Я уже хочу отрезать ей что‑нибудь резкое, как вдруг за её спиной появляется знакомый силуэт. Голос, который я бы узнала из тысячи, даже если бы не слышала его целую вечность.

– Крис, идём, – спокойно произносит он.

Мир вокруг будто замирает. Я поднимаю глаза… И вижу Артёма. Всё внутри холодеет. Воздуха будто не хватает. Он стоит всего в нескольких шагах, в белой рубашке с расстегнутыми пуговицами сверху, кожа загорелая, волосы чуть длиннее, чем раньше, и взгляд… Тот самый, от которого когда‑то всё начиналось и всё рухнуло. Только теперь в этом взгляде нет узнавания…

Пока нет. Он просто идёт к той женщине, к этой самой Крис, и я понимаю: черт возьми, да это же она. Вот почему эта дрянь изначально показалась мне смутно знакомой.

Та самая блондинка на вокзале, в норковой шубе, улыбающаяся ему, когда я как дура стояла с фонтаном из воздушных шаров. Картина, застывшая где‑то в памяти, вдруг оживает до мельчайших деталей.

Артём замечает меня. Резко останавливается в нескольких шагах. Его взгляд падает сначала на меня, потом на… Еву. Затем снова на меня. И опять на Еву.

– Мам… – тянет меня за руку дочь. – Мама, это же он! – глаза малышки широко распахнуты от восторга. – Мама, это же мой папа! Я узнала его! Это он был на той фотографии, которую ты мне показывала! Правда, мама? Этот дядя мой папа?

Глава 6

Инна

Я будто проваливаюсь внутрь себя. Всё вокруг расплывается, звуки приглушаются, в ушах стоит гул. Ритм такой рваный, будто бы где‑то внутри меня барабан, отбивающий панику.

Ева помнит.

Ту самую фотографию, где мы с Артёмом стоим рядом. Молодые, счастливые и беззаботные. Лето, мороженое, луч солнца в волосах…

Когда дочка случайно нашла ту старую фотографию и спросила, кто этот мужчина рядом со мной, я тогда растерялась.

– Мама, так вот он, мой папа? Я не смогла соврать.

– Да, солнышко. Он просто… Живёт далеко, очень далеко, и пока не может приехать.

Банальная отговорка. Глупая. Но мне казалось правильной. Я не хотела лгать, просто не знала, как иначе объяснить, почему рядом нет человека, который должен быть самым главным в её жизни.

И вот теперь…

Родной отец Евы стоит в трёх шагах от нас.

Мир будто замирает. Секунда, и она превращается в вечность. Я чувствую, как Ева сильнее сжимает мою ладонь. Её маленькие пальчики дрожат, а мой живот сводит от комка паники, боли, тоски и воспоминаний.

Артём.

Он смотрит прямо на меня, совершенно растерянный. Я ловлю его взгляд и будто падаю в него. В его зрачках мелькает вспышка узнавания.

Вижу, как движение его руки, сжимавшей плечо блондинки, становится замедленным, почти неловким. Пальцы разжимаются. Он опускает руку, и в лице что‑то ломается.

Бывший снова сверлит меня взглядом, потом Еву. Я почти физически чувствую, как его взгляд цепляется за черты лица малышки.

Понимает.

Смотрит обратно на меня. В этом взгляде всё. И недоумение, и боль, и страх, и растерянность. И безмолвный вопрос:

«Серьезно? Это правда… моя дочь?»

Мой грудь сдавливает так, будто кто‑то сжимает сердце рукой. Воздуха не хватает.

Ева, не понимая, что происходит, прижимается ближе. И тут прорезается голос блондинки.

– Боже, да ваша дочь совсем не в себе! Что она несёт?! – тон визгливый, режет слух, как ножом по стеклу.

Моргаю, возвращаясь в реальность. Звук этого голоса выдёргивает из ступора.

Её лицо – идеально накрашенное, с выведенными стрелками, губы алые, холодная ухмылка. Стерва слегка наклоняет подбородок, сжимая в пальцах сумку, смотрит на меня сверху вниз. Как будто я всего лишь пыль. Как будто она – законная хозяйка этого мужчины, а я лишь случайность из прошлого.

Что‑то щёлкает во мне. Я хочу ее стереть в порошок. Но держусь. – Ещё хоть одно слово про мою дочь, – произношу тихо, но так,

что каждый звук был отчетливо слышен.

Делаю шаг вперёд. Её ухмылка медленно спадает с лица. Поднимаю руку и указываю пальцем дряни прямо в лицо.

– Ещё одно, только попробуй, – продолжаю, чувствуя, как голос становится низким, почти металлическим. – И я выцарапаю тебе твои глаза. А потом займусь волосами. Обещаю. Один рывок, и твой шикарный блонд окажется в моих руках.

Стерва мгновенно бледнеет. Улыбка застывает, будто нарисованная.

Чувствую, как из‑под кожи будто бы вырывается кто‑то другой. Не та Инна, что всегда старалась быть сдержанной и спокойной. Нет. Это та, которая терпела. Молчала. Сжимала зубы, когда уходила из собственного дома с разбитым сердцем и преданной душой, потому что муж променял её на глупую интрижку…

А теперь – вот она. Стоит, ухмыляется, трогает плечо Артёма, как будто метит его. Демонстративно. А бывший… Смотрит. И молчит. Не спорит, не защищает свою пассию, и на этом спасибо.

– Ненормальная, – выдыхает Крис, а в голосе дрожание. Да. Боится. Чувствуется.

Глаза бегают, пальцы хватаются за ремешок сумочки. Выпрямляюсь, провожу рукой по волосам, собирая себя обратно.

Ощущаю дрожь в пальцах и стараюсь не выдать, как руки трясутся.

– Ева, пойдём, – говорю мягко, будто ничего не произошло, будто сердце не клокочет болью, а дыхание не сбивается. – Пойдём, найдём наш номер, ладно?

– Но мама… – тихо тянет малышка, оборачиваясь через плечо. Её глаза ещё полны детского восторга, смешанного с непониманием. Она ищет подтверждения тому, что увидела. И мне больно от этого взгляда, слишком честного, слишком прямого.

Я чуть сильнее сжимаю её ладошку, стараясь не дрожать.

– Почему мы уходим? А как же па… – начинает она, но я обрываю, слишком резко, почти криком:

– Ева, ты обозналась! Ясно?!

Мой голос звенит, будто лопнула струна. Девочка вздрагивает. Её губы начинают дрожать, глаза расширяются, а на ресницах появляется первая блестящая слеза. Она кивает, даже не пытаясь перечить. Сердце болезненно сжимается. Я чувствую, как сама разбиваю что‑то хрупкое, нежное, как своими словами отнимаю у дочки ту маленькую надежду, что только‑только родилась. Но по‑другому нельзя. Я должна защищать нас обеих.

Артём всё ещё смотрит. Спиной чувствую. Между нами будто натянулась тонкая нить – почти невидимая, но я ощущаю её каждой клеткой. Она дрожит, вибрирует, будто вот-вот оборвётся окончательно.

Зачем?

Зачем именно сейчас? Когда я наконец научилась дышать без него, не вспоминать каждую ночь, когда отпустила?!

Почему судьба тянет его снова в мою жизнь, в самый тот момент, когда я поверила, что прошлое меня больше не догонит?

Каждый шаг отдаётся в груди биением. Воздух тяжелый, будто пахнет прошлым. Тем, от которого я убегала все эти годы.

И вдруг за спиной: – Инна?..

Мир замирает. Голос Артёма такой тихий и растерянный, почти нежный. Этот звук бьёт по памяти. Всё внутри обрывается.

Но я не поворачиваюсь. Не могу. Просто делаю шаг. Ещё один. И ещё.

Кажется, что время замедляется, расползается между вчера и сегодня, между теми, кем мы были, и теми, кем стали. Это уже не он и не я из прошлого, а чужие люди, встретившиеся на изломе. И всё же внутри живёт то же чувство, от которого невозможно убежать.

Хватаю с полки ключи от номера, машинально благодарю девушку на ресепшене. Рука дрожит.

В другую хватаю чемодан и быстрым шагом почти бегу к лифту, таща за собой Еву, будто от этого зависит наша с ней жизнь. Позади слышится снова:

– Инна…

– Мама, – тихо тянет Ева, поднимая на меня глаза. – А почему он знает твоё имя?

Мир качается. Грудь сжимает. Не знаю, что ответить. Меня всю трясёт, дыхание сбивается, внутри как будто шторм. Что сказать дочери, чтобы не разрушить привычный мир, чтобы не обидеть, не причинить ей ту боль, что когда-то пережила я сама?

– Пойдём, милая… – всё, что могу выдавить из себя. Голос едва не срывается. Ускоряю шаг, изо всех сил тяну дочь к лифту.

Двери открываются, и я буквально вталкиваю нас внутрь. Створки начинают медленно закрываться, и в тот миг я снова вижу его. Артёма, который не успевает за нами. Его взгляд полон замешательства и какой-то тихой, прожигающей боли.

Лифт трогается. Пространство сжимается в узкую коробку, где только мы вдвоём: я и моя растерянная, напуганная девочка.

– Мам, а почему этот дядя называет тебя по имени? – снова спрашивает она, ловя мой взгляд. – Ты с ним поссорилась? Потому что он… Он нас бросил?

Глава 7

Инна

Воздух становится вязким, как кисель. Мгновение, и я уже отвожу взгляд, втягиваю воздух, стараюсь говорить ровно:

– Ева, ты обозналась. Это просто похожий мужчина. Бывает такое, совпадения случаются.

Она хмурится, и в этот момент так… Похожа на него. Желудок сводит спазмом.

– Но мама… На той фотографии ведь правда был он! Или может это его двойник? Такое ведь бывает? Я видела как-то в мультике! – Ева упрямо глядит на меня своими огромными глазами, и от этого взгляда у меня в груди будто ножом полоснули.

– Это просто другой человек, солнышко, – выдавливаю я. – Правда.

Она опускает плечи, подбородок дрожит.

Мне кажется, что я слышу, как в ней что‑то ломается. Такая малышка, и уже чувствует ложь.

– Мам, – она шепчет еле слышно. – А почему тогда он тебя знает?

Меня будто током бьёт.

Нервная дрожь пробегает по телу, голос срывается сам собой: – Ева, хватит! Прекрати уже с этими разговорами!

Её глаза мгновенно наполняются слезами.

И тут же я ненавижу себя. За то, что повысила голос. За то, что снова вылила весь накопленный гнев на того, кто меньше всего заслуживает.

– Мам, ты злишься? – еле шепчет она, поджимая губки. – Из-за той злой тёти, да?

Боже, ребёнок всё видит. Всё чувствует.

Я сглатываю, чуть присаживаюсь, беру её за руку.

– Нет, Ева. Не на тебя. Прости, милая, – тихо говорю, прижимая девочку к себе. – Просто мама немного устала с дороги. Всё хорошо, правда.

Мы стоим так, пока лифт медленно ползёт вверх. Кабина гудит, в зеркале отражаются две фигуры – моя, с натянутой улыбкой, и моя маленькая Ева, застывшая в объятиях.

– Но больше так не делай, ладно? – прошу, глажу её по плечу. – Я просто очень хотела тот попрыгунчик… – виновато

признаётся она, глядя вниз.

– Родная, будет попрыгунчик. Только чуть позже, – уверяю я, натягивая улыбку, но внутри всё горит огнём.

Худший отпуск.

Да, место чудесное, отель роскошный, море тёплое, солнце яркое, но всё это теряет смысл, когда где-то по близости находится он. Артём.

Мой бывший муж. С ней. С той блондинистой грымзой, с которой он, видимо, теперь счастлив.

Какая издёвка судьбы! Из миллиона курортов – именно этот. Мир явно издевается надо мной.

В груди всё переворачивается, когда я вспоминаю его взгляд: пристальный, цепкий, почти такой же, как в последний наш разговор.

Он ведь точно узнал меня. Не мог не узнать. Ещё и пошёл за мной, звал по имени, когда не имел на это никакого права. От одного воспоминания об этом сердце начинает колотиться сильнее, ладони потеют, а горло сжимает так, будто я снова стою перед ним лицом к лицу.

Если сложить всё по кусочкам: возраст Евы, глаза, губы, выражение лица… Всё очевидно.

Интересно, догадался ли он? Воспринял ли слова Евы всерьёз или решил, что ребёнок просто путает? Хотя зная Артёма… он никогда не был наивен. Если хоть малейшее сомнение закралось в его голову, он не успокоится, пока не узнает правду.

А если он начнёт что-то подозревать? Проверять? Требовать объяснений, которых я не готова давать?

Нет, только не это. Я не позволю. Пусть думает, что угодно, мне всё равно, лишь бы не лез в нашу жизнь.

Ни за что не дам разрушить то хрупкое равновесие, которого я добилась с таким трудом.

Я слишком долго строила новую жизнь. Без него. Без упрёков, боли и воспоминаний, которые годами жгли изнутри. И не позволю прошлому снова ввалиться в нашу дверь, как буря, ломая всё, что я успела собрать по крупицам.

Лифт, наконец, мягко звенит, доезжая до нужного этажа.

Мы выходим, я на автомате достаю карту‑ключ, пытаясь сосредоточиться на простых действиях: шаг, вдох, карточка, замок. Щёлк.

Тихо выдыхаю, когда дверь закрывается за спиной. Мы с дочерью в безопасности, по крайней мере, на ближайшее время.

Первое, чего требует тело – принять холодный душ.

Сейчас только ледяная вода может хоть чуть-чуть притушить огонь под рёбрами.

– Ева, посмотри мультики, хорошо? Только не шуми, – говорю я, сунув ей в руки планшет.

Она охотно устраивается на кровати, выбирает какой-то мультфильм.

Я иду в ванную, включаю ледяную струю и подставляю лицо под воду.

По коже бегут мурашки, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Смываю всё – липкую тревогу, воспоминания, его пристальный взгляд… Смываю себя ту женщину, которой когда-то была.

Пытаюсь поверить, что это поможет. Хотя знаю – нет. Не поможет.

Между нами всегда останется то, что ни временем, ни водой не стереть.

Ева.

Наше общее навсегда.

Артем ничего не знает. И я не хочу, чтобы узнал. Не сейчас. Не здесь. Не так…

Глубоко вдохнув, выключаю воду. Обматываю полотенцем тело, заворачиваюсь плотнее, чтобы не дрожать. Я должна держаться. Ещё неделю. Потом мы уедем каждый по своим местам и всё закончится.

Главное – не попадаться Артёму на глаза. И не дать ему второй раз разрушить мой мир.

Вытираю волосы, выхожу в комнату.

– Ева, милая, как ты? – спрашиваю на ходу, натягивая улыбку.

Но торможу на месте.

В руках у неё… Тот самый попрыгунчик.

Точнее, не один. Их несколько. Штук пять, может, больше. Разноцветные, блестят на крошечной ладошке.

Сердце мгновенно падает куда-то в пятки.

– Ева… Это откуда? – мой голос звучит хрипло, почти шёпотом. Малышка сияет, будто гордится своей добычей.

– Это мне дядя принёс!

Мир на секунду проваливается.

– Какой ещё дядя? – я уже знаю ответ, но всё равно спрашиваю. Надежда умирает последней.

Ева усмехается, будто говорит о чём-то само собой разумеющемся.

– Ну, тот самый, мам! Который тебя знает!

Глава 8

Артём

Я не видел Инну почти шесть лет.

Шесть лет… Срок немалый. А кажется, будто вчера она смотрела на меня как на последнего мерзавца и собирала чемодан. И вот теперь… Она здесь. Пока не понимаю, что чувствую.

От неожиданности у меня будто землю из‑под ног выбили. Не знал даже, что сказать. Не знал, как дышать.

Каждая клетка тела помнит ее. А потом я увидел девочку. Маленькую. На вид лет пять, может чуть больше.

Дочка Инны. Моя дочка? Нет, не может быть.

Но ведь она сама сказала… «Мама, это ведь мой папа…»

Дети не умеют врать. Они всегда говорят прямо. Могла ли эта малышка что-то перепутать?

Ошибиться? Мало ли, какие фото ей могла показывать Инна. Хотя… Что-то в ней есть: взгляд, нос, даже манера держать голову. Я будто бьюсь с самим собой: разум кричит «нет», а сердце будто уже знает ответ.

– Эй, ты меня вообще слышишь?! – визг Крис рвёт воздух ножом.

Я моргаю, возвращаясь в реальность.

Она стоит, сложив руки на груди, сверкает недовольством.

– Эта мелкая клянчила у меня деньги! Представляешь?! На попрыгунчик! – скривилась. – Они что, настолько бедные, что даже на такую мелочь денег нет? Ужас. А её мамаша… Ты бы видел, она ещё и угрожала мне! Господи, что за сброд вообще здесь…

Слушаю и внутри закипает раздражение.

– Крис, прекрати себя так вести. Ты отвратительна, – вырывается у меня.

Вижу, как она вздёргивает подбородок и смотрит на меня снизу вверх, как кошка, обиженная хозяином.

И тут понимаю: всё. Конец. Наши отношения изжили себя. Нет радости, нет ожидания, как раньше. Одна только привычка, удобство, равнодушие, замотанное в красивую обёртку.

Она не узнала Инну. И, может, слава богу. Крис ненавидит детей, и сейчас она это демонстрирует настолько открыто, что у меня внутри все протестует.

– Эта мелкая дура сказала, что ты её отец! – продолжает Кристина ядовито. – Да у них там с воспитанием явно беда! Наверное, мамаша нагуляла где‑то и теперь ребёнок ищет во всех встречных папочку.

Я вздрагиваю.

Слышу в голове хлопок, словно внутри что‑то треснуло.

– Прекрати! Ты несешь чушь! Ещё одно слово… – выдыхаю тяжело.

– Что? – Крис прищуривается, в её голосе сталь. – Ты что, их защищаешь? Или, может, это в самом деле твой тайный ребёнок, м?

– Просто замолчи, – отмахиваюсь.

Но мысли уже скачут, как бешеные: а вдруг?

– Крис, Бога ради, закрой эту тему и забудь, – рычу грубо, и Крис наконец замолкает.

Мы идём вдоль набережной к пляжу. Солнце жарит в макушку, море отдаёт ослепительными бликами. Я почти не слышу, что говорит Кристина. Разобрать её слова трудно – они сливаются в монотонный шум раздражения.

Когда мы доходим до шезлонгов, я выдыхаю:

– Слушай, побудь тут, а я сейчас вернусь, хорошо? Надо сделать пару звонков по работе.

Она кивает рассеянно, тут же ложится под солнце и тянется к коктейлю.

Возвращаюсь к гостинице, по пути останавливаюсь у автомата. Беру несколько разноцветных попрыгунчиков. Дешёвая мелочь, но если это действительно моя дочь… Чего бы я ни сделал, будет мало.

Подхожу к стойке администратора.

– Прошу вас, – почти шепчу. – Мне нужно узнать, в каком номере остановилась Инна Манжарова. С ней ещё проживает ребёнок. Это очень важно.

Она кое-что забыла здесь в холле, а я хочу передать…

– Извините, я не могу делиться с гостями такой информацией. Черт. Ладно.

– Я вас очень прошу. Я знаю, что они живут на пятом этаже, – да, успел увидеть горящий значок номера этажа в лифте.

– И буду вам очень благодарен, если сделаете исключение для меня, – незаметно протягиваю девушке красную купюру. У той, конечно же, глаза сразу загораются.

Затем всё же говорит тихо, почти украдкой: – Пятьсот семь.

Когда понимаю, что наш номер с Крис – пятьсот пять, меня холодным потом обдаёт. Судьба, похоже, действительно решила устроить двойное комбо: не только свела нас в одном отеле, но и поселила бок о бок.

Какая ирония. Какая пытка. Сажусь в лифт. Сердце бухает как молот, ладони влажные.

Пока поднимаюсь, пытаюсь придумать, что скажу.

«Привет, Инна. Вот эта встреча спустя шесть лет. Слушай, а не подскажешь ли, эта девочка не моя ли дочь случайно?»

Какой бред! Но времени на раздумья нет. Решаю действовать на инстинктах. Сердце неумолимо требует разговора с бывшей. Стою у двери, стучу. Слышу лёгкие шаги.

– Кто там? – детский голос вызывает ещё большую дрожь. Что ответить?

– Я… Я тот дядя, которого ты назвала папой. Пришел извиниться за то, что моя девушка вела себя грубо.

Это срабатывает.

Дверь приоткрывается и… Оттуда показывается детская мордашка.

– Привет ещё раз, – говорю. Голос предательски садится. – Это тебе.

Протягиваю попрыгунчики.

У малышки глаза так ярко вспыхивают, будто в них зажгли огоньки.

– Вау! Попрыгунчики! Спасибо, дядя!

Не знаю, почему так кольнуло это слово «дядя».

Словно нож. Если она моя дочь, то я для неё просто посторонний хороший дядька. Зашибись.

– А мама где? – спрашиваю неуверенно. – В душе, – отвечает малышка.

Улыбается широко, совсем как Инна когда‑то, когда смеялась над моими глупыми шутками.

Стою, улыбаюсь в ответ, но внутри – ком.

Богу, как же она похожа меня. Та же ямочка на щеке, когда смеётся… Или мне просто кажется?

– А ты знаешь мою маму? – в глазах такая искренняя надежда блестит, что у меня мурашки по позвоночнику проходят. Что мне ей ответить? Прихожу в ступор, мысли обрываются.

– Эм… Да, мы были с ней знакомы. Когда-то. Тогда передай маме, что я… Зайду позже, ладно?

– Хорошо! – кивает.

Я поворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как дрожат руки.

Она больше не спрашивала, её ли я папа. Наверное, Инна успела ей объяснить, внушить то, что я для неё – чужой человек. По сути так и есть, но… В голове то и дело всплывает одно слово: дочь.

Хожу вдоль коридора туда‑сюда, будто на посту. Думаю, подходить ли снова, ждать ли, как сказать, если решусь.

В голове тысячи возможностей, но все кажутся дурацкими. Что она скажет, когда увидит меня?

Позволит ли хотя бы поговорить? И если это и правда моя дочь – как я мог не знать? Почти шесть лет. Это нечестно!

Можно ли вернуть то, что тогда потерялось? Не знаю. Но право узнать правду я точно заслужил.

Делаю шаг к двери, где проживает бывшая и, возможно, мой ребенок, собираюсь стукнуть, как слышу:

– Артём!

Замираю. Кристина.

Оборачиваюсь: стоит в купальнике и парео, машет рукой и недовольно кривит губы.

– Ну где тебя носит? Я крем от загара забыла! Чёрт.

Мир на секунду сжимается до размера коридора, всё внутри меня напрягается. Она не должна ничего знать.

Глава 9

Инна

– Мамочка, а ещё дядя сказал, что зайдёт позже, – добавляет Ева, и ее слова подобны контрольному выстрелу.

Голос у малышки такой звонкий и беззаботный, а у меня всё внутри будто скользит вниз. Кровь отливает от лица, руки становятся холодными, а ноги…Ватными.

Боже. Он всё-таки решил действовать.

– Кто… Что ты сказала? – спрашиваю хрипло, хотя прекрасно услышала каждое слово.

Ева стоит у дивана, в руках зажат яркий резиновый шарик – тот самый попрыгунчик, который я ненавижу уже за одно его существование. Маленькая ладошка сжимает игрушку, будто это оберег.

Перед глазами мгновенно встаёт образ Артёма, где он в идеально выглаженной рубашке, с той своей полуулыбкой, от которой у меня когда‑то перехватывало дыхание, а теперь поднимается тошнота.

Какого чёрта он снова лезет в нашу жизнь? Почему именно сейчас, когда, казалось, всё наконец утихло? Шесть лет. Почти шесть долгих лет тишины. И вдруг – «дядя зайдёт позже».

Сердце колотится громко. В висках шумит. Хочется кричать, но вместо этого я сжимаю кулаки.

– Ева, – начинаю тихо, стараясь держать голос ровным. Но в нём все равно скользит раздражение. – Я сколько раз говорила тебе, что незнакомым людям нельзя открывать дверь?

Малышка вздрагивает. Губки моментально начинают дрожать, опускаются вниз, глаза становятся круглыми и несчастными.

– Но мама… – она робко делает шаг ко мне. – Прости, мамочка, я так больше не буду…

Я вздыхаю, но злость всё равно прорывается. Она не на Еву, конечно нет. Но именно она сейчас стоит рядом, именно она произносит слова, которые гудят в голове, как колокол: «дядя сказал, что зайдёт позже».

– Милая, – я вновь повышаю голос. – Мы с тобой в другой стране, понимаешь? В чужом месте! И бог его знает, кто может постучать к нам в дверь!

Я вижу, как дочь качается на месте, закусывает губу, и в груди что‑то болезненно сжимается.

Чёрт, Инна, перестань. Это же ребёнок. Она просто ребёнок.

Но мне трудно остановиться. Вижу перед собой не Еву, а Артёма – его ухоженные руки, самодовольное лицо, ту вечную уверенность, с которой он шёл по жизни, оставляя после себя выжженную землю.