СлоноПанк

СлоноПанк

(Сборник)

Коллектив авторов

* * *

Моль

Автор: Жанна Ди

До конца смены осталось пятнадцать минут, до рекорда – каких-то пять килограмм. Пять! На десять человек. Правда, большинство уже сдали свои находки, в секторе осталось два другана и Пашка: корзинки у всех троих полупустые.

Последний рывок?

Пашка подошел к одному из контейнеров, который оставили для следующей смены. Все так делали. Старались по верхам разобрать побыстрее, а самое «вкусное» спихнуть на других. На дне обычно скапливался непригодный тухляк, желающих в нём возиться не находилось. Зато смельчаки из этого болотца доставали что-то увесистое. Редко. Но вдруг именно сегодня повезет?

Серый и Борян болтали в сторонке, за «добавкой» явно не собирались. Пашка «нырнул» в контейнер, задержав дыхание, рукой в перчатке по дну поводил и не удержался, свалился внутрь. Рядом загоготали парни. Подкрались… И кто-то из них помог Пашке упасть. Но он ловкий и верткий, поймал Серого за рукав и с собой в контейнер утянул, а тот по инерции и Борьку захватил.

Краем глаза Пашка заметил, что у Серого из кармана выпало что-то блестящее. Хотел своровать? Или выделиться на взвешивании? Пашка потянулся было поднять потерю, но… её тут же затоптали.

Парни устроили потасовку. Вроде бы шуточную. Пашке тоже досталось, как он не пытался уворачиваться – места в контейнере всё же не так много. Посоревновались в колких фразочках, приемчики показали, извозились в гнильце, но всё же руки пожали, согласившись, что пора выбираться – смену закрывать надо вовремя.

Первым, как спортсмен, перепрыгнул Борька, подал руку Серому. Пашка хотел сделать вид, что ботинок поправляет, и еще раз поискать потерянную Серым вещицу, но… парни оба протянули руку и ждали. Пришлось ухватиться за них. Зря. В последний момент два шутника отскочили, Пашка вывалился из контейнера и растянулся у его колесиков тряпичной куклой.

Серый с Борькой, гогоча и подталкивая друг друга плечами, пошли к выходу, а Пашка перевернулся набок и… у ворот, за которые увозят пустые контейнеры и откуда вывозят наполненные, увидел предмет. Закатился? Да нет, не похоже, его будто даже землишкой присыпали. Для другой смены заначку оставили… А я чем хуже?

Пашка подсуетился и предмет в свою корзинку опустил – это оказалась гантеля. Тяжелая. В душе затанцевала надежда, что сегодня-то точно их смена рекорды побьет. Кому скажут спасибо?

А, похоже, никому. Как бы штраф не вкатили. Всем. Для профилактики.

Борька с Серым потасовку устроили, в этот раз нешуточную. Пошли в ход и кулаки, и корзинки со сборами. Судя по выкрикам, Серый обнаружил пропажу и решил, что это Борька её увел. Из зависти. Вот тебе и вся дружба.

Нет никакой дружбы, есть выгодное сотрудничество. Иногда. И есть наказания. За неподобающее поведение – штраф и недопуск до работы на несколько смен.

Охранники быстренько увели драчунов, а Пашка под шумок их разбросанные вещи в свою корзинку покидал – чего добру пропадать? Да и повода наказывать всю смену меньше – чистоту же за собой оставили.

Рука чувствовала вес – точно больше пяти килограмм теперь. А значит…

С улыбкой до ушей Пашка пришел на взвешивание, внес в протокол – 7631 грамм и, пританцовывая, отправился в кассу. В зале ожидания кто-то стоял у стены молча, кто-то кучковался группами и перешептывался, кто-то сидел на скамейках. Здесь встречались люди на пересменке.

Подмигнул осунувшейся тетушке, которая села за стол и раскрыла тетрадь учета. Поцеловал ручку, когда она чек выдала, развернулся и собрался похвастаться да порадовать коллег, что сегодня всех в его смене ждет бонус. Вдохнул, в чек посмотрел и… резко выдохнул, как тренер когда-то учил.

– Что за… Эй, – он сел обратно к кассирше. – Тут ошибка.

Она посмотрела с упреком. Ничего не сказала, отмахнулась от него, как от мухи.

– Следующий.

– Но погодите. Наша смена сегодня перебила рекорд. Вы перепроверьте. Я принес вес, который его перебил.

Кассирша фыркнула и, поджав губы, посмотрела на свою книгу, пробежалась по ней пальцем с обкусанными ногтями, перевела взгляд на Пашу.

– Вы время видели?

– Что?

– Время видели? – она бросила Паше его же квиток, на него ставили штампик приемщики. – Во сколько сдали вес?

– Да… Но…

Время приемки стояло 18:00:10. Где он потерял эти десять секунд? Какие-то десять секунд!

Кассирша, видимо, прочитала в глазах Пашки негодование и, чуть смягчившись, пояснила:

– Вес ваш засчитают на следующую смену.

– Но она не моя!

– Скажите спасибо, что вам суточный пай выдали.

Гнев отключил разум, Пашка задышал, словно бык на корриде, но его кто-то тронул за плечо. Опрометчиво… Чуть не отхватил локтем, в последний момент увернулся.

– Парниш, ты это, не задерживай очередь.

Бросив: «Да пошли вы», – Пашка вылетел на улицу. Пнул стену и тут же слился с нею, заметив удлиняющиеся тени. Охранники не будут выяснять детали, скрутят и уведут.

Из конторы начали выходить сменщики, каждый получил суточное начисление на утильсчет. Пашка затесался среди них и отправился домой. Успел подостыть, убедить себя, что гиря всё равно как бы не его была, услышал голос отца в голове: «Нехорошо чужое брать», – оправдался перед образом матери с осуждением покачивающей головой: «Я ж для всех старался… Премию бы вся смена получила…» Но в душе понимал – думал в тот момент только о себе.

Поверил в возможность купить, наконец-то, билет на турнир. Даже просто участником попасть туда уже открывает двери в мир без вони, к работе в «белых воротничках», а уж если по турнирной таблице в процессе подняться или, чем мусорный бог не шутит, выиграть…

Хотя… Чего делить вес неразобранного контейнера?

* * *

Паша закрыл дверь квартиры, прислонился к ней и выдохнул. Еще один день. Еще одно испытание. Еще один шаг к цели. Он открыл приложение – стоимость билета на турнир снова выросла, а вот сумма на утильсчете за его ростом не успевала, ползла полудохлой улиткой.

Хорошо хоть ползла, спасибо родителям с их многодетностью – с пеленок экономить приучили. А то, вместо минимального плюса, уходил бы счет с каждым днем в минус, и тогда… О худших вариантах думать не хотелось, наслушался на сменах о жизни в бараках, долгах, о том, как люди уходили на фабрику по переработке, сами оттуда не возвращались, зато утильсчет семьи на кругленькую сумму пополнялся.

– Ладно, – Паша хлопнул в ладоши. – Руки, ноги целы, значит, жизнь прекрасна.

Как никогда он теперь понимал отца, который всегда ровно так говорил, что бы ни произошло. Никогда не показывал семье упадническое настроение. Может, уходя в кабинет, он рвал на себе волосы, но при детях и жене даже бровью ни разу не повел.

– Смоем гниль и печали, чтоб гадости из ноздрей не торчали…

Ванная встретила чистотой, не потому что её мыли, а потому что не использовали по назначению – не полежать нынче, не понежиться в теплой водичке.

Пашка разделся, залез в ванную, включил душ на пять секунд. Ровно на пять, ни секундой больше – такой лимит он себе установил.

Вода – ресурс, а ресурс надо экономить. Пашка еще помнил, как радовался первые дни в этой квартире, стоял под душем и наслаждался – никто не подгонял, не дергал дверь, как у родителей. Жаль, это время закончилось, а вот навык быстрого мытья пригодился. Правда, пришлось этот навык усовершенствовать: намочился, намылился, согнал пену руками, пробежался по телу полотенцем, смыл тонкой струйкой остатки. Еще бы ростом вышел поменьше… а то вымахал каланчой… тогда экономия могла бы быть поэкономистее.

На жильца сейчас разрешен один куб в месяц. Один! Перелимитил – заплати, сэкономил – лови бонус на утильсчет. Павел такую халяву не упускал.

В дверь позвонили.

Кого там принесло? В акциях не участвую, денег на всякую чушь не сдаю, дайте отдохнуть в одиночестве!

Паша накинул любимый халат – он и согревал, и влагу лишнюю впитывал. На кухню собрался, ужин смонстрячить, чтоб, ух какой, сытный и, ух какой, по деньгам не затратный.

Вышел из ванны, прислушался к звукам с лестничной клетки и подпрыгнул – в дверь забарабанили.

Что ж за непонятливые люди? Нет никого дома, или видеть никого не хотят. Вечер, все с семьями, кто не одинок. Пшли прочь!

Но гость уходить не собирался, заскребся и проскулил тоненьким и таким знакомым голосочком:

– Шапунь, ну же, пусти меня…

Паша резко распахнул дверь и рыкнул:

– Молька, ты какого здесь?

Сестра опустила взгляд, поводила носком – всегда так делала, зараза. Пашка сгреб её в охапку, в квартиру занес, встал на колени, посмотрел снизу вверх. С малых лет своевольная, им же и избалованная, как же – самая младшая в их многодетной семье. Единственная для него младшая. Его кнопочка Олька-Молька.

– Ну? Почему не предупредила?

– Шапунь, – она щелкнула ему по носу. – Мне давно не семь. Забыл? Я школу закончила и поступать хочу в перерабатывающий.

Пашка осел. Как же время быстро летит. Увлекся он самостоятельной жизнью, родным только звонил – впопыхах: жив, здоров, все пока…

Оля продефилировала в комнату, а Пашку ударило молнией осознания, чем грозит неожиданный приезд сестры…

Что? Поступать? Да это ж… это ж деньги нужны… это ж… учебники, репетиторы… что там еще…

Мечта о билете в лучшую жизнь сдувающимся шариком поскакала по коридору, ударяясь о стены с обоями. Обоями неумело, самостоятельно оклеенными… С кривыми стыками, пузырями – зато новыми! А не обшарпанными, от бывших хозяев доставшимися…

– Оль…

Паша пошел за сестрой, она уже оказалась на кухне – с яблоком в руках. Откусила и довольная захрумтела. Яблоком! Его яблоком! У Пашки на него были планы: шарлотка, компот, да это ж еды на несколько дней, а она… Моль ненасытная!

Он отобрал надкушенный фрукт и спрятал в холодильнике. Пустом холодильнике. Зато новеньким. Купил его Пашка с первой премии. С первой и последней, выданной нормальными деньгами, а не продукцией вашего же производства.

Пашке еще повезло: газеты – это бумага, бумага – это ресурс. А вот что делать, если ваш работодатель создавал всякую ненужную ерунду? Первое время еще все обменивались по-простому, по-соседски: ты мне – я тебе. Но постепенно начали появляться рыночки, люди стали уже торговаться, пытаться продать свое добро подороже. Пока не вмешалась корпорация, запустившая масштабный проект по переработке, их биг боссы пообещали забрать всё добро оптом.

Понесли люди туда вещи мешками: нужное и ненужное, важное и неважное. Пашка удивлялся: сколько же всего, даже в маленьких квартирках, у народа нашлось. Но… карета быстро превратилась в тыкву, из-за перенасыщения курс по обмену резко упал. Утилизаторы выбирали, что принимать, а что нет – перестали брать всё без разбору. Ценилось либо что-то эдакое: необычное, раритетное, редкое. Либо новое. А где ж его взять, если производства все встали?

Пока Пашка в мыслях тонул, Олька уже на кухне шуршала – чайник поставила, сухари с верхней полки достала.

Конечно, голодная ведь с дороги. Ну что я за брат-то такой?

– Документы уже подала? – буркнул Пашка, стараясь вернуться в спокойное состояние.

– Ага, – Олька кивнула, скрестив на подбородке косички.

Смешная.

– Что нужно для поступления? Список взяла?

– Ага, – сестра протянула Пашке бумагу.

Сердце подпрыгнуло к горлу, словно само хотело убедиться: там двадцать пунктов. Двадцать!

– Ладно, прорвемся, – Пашка взъерошил волосы сестры. Длинные. Густые…

Это ж сколько шампуня понадобится, чтобы мыть такие? А воды? Прощай бонус за экономию…

Чай попили с разговорами о том, как дела у родных. Мать сдала совсем, отец ходит хмурной, дом обветшал, старшие все давно разъехались, у каждого свои семьи. Вся надежда на Мольку – поступит, в люди выбьется, старикам помогать будет.

Пашке стало стыдно: он ведь ни копейки родителям не отправил с тех пор, как уехал. Предложил один раз, но отец строго сказал, что у них всё есть, что ему там одному жить, поэтому нужнее. Вот Пашка и не настаивал. А может, надо было?

После перекуса пошли в комнату. Пашка осмотрелся. Надо подумать, как разместить сестру – диван-то один. Кому-то на полу спать придется.

С лестничной площадки донесся шум. Молька поскакала аж вприпрыжку в коридор. Вот же любопытная!

Вернулась почти сразу, глазами по комнате рыскает.

– Есть что тяжелое? Палка там, дрын.

– Зачем? – Пашка отвлекся от создания спального места на полу.

– Там мужики какие-то на соседа твоего нападают, я им сейчас покажу, как обижать слабых!

Пашка поймал сестру за локоть, на диван усадил.

– Не лезь!

Молька подскочила обратно, Пашке пришлось с силой снова её усадить.

– Не лезь, говорю. Это в деревне тебя никто не смел трогать, зная, что два старших брата бугая быстро научат, как надо с девчонками обращаться. А тут…

– И что? Ты просто будешь сидеть, пока там несправедливость творится?

– Р-р-р-р-р.

Мелочь еще, а манипулятор вселенский!

Пашка отбросил подушку и пошел в коридор. Распахнул дверь. Картина, конечно, не для впечатлительных девчонок: два сборщика в черном втирают Василь Петровичу, что он не прав, к ноге его прижался сынишка трехлетний, хлюпает носом, из-за спины выглядывает теть Марина напуганная, глядишь, вот-вот в обморок хлопнется.

– Что тут происходит? – выдавил Пашка, во рту вдруг пересохло.

– Да вот: должок никак получить свой не можем, – сборщик, тот, что стоял ближе к Паше, кивнул в сторону соседа.

– Сколько? – чуть смелее спросил Пашка, почувствовав, что за спиной появилась Молька.

Просил же не лезть… Пришлось позу более воинственную принять, в глазах сестры хотелось всегда крутым быть.

– Всего-то триста утиль знаков.

– Сколько? – Пашка поперхнулся аж.

– Да я ж вот, даю вам, берите, – Василь Петрович дрожащими руками протягивал тряпичный пакет, в нем, судя по всему, были игрушки сынишки.

– На кой нам твой хлам? Это потянет максимум знаков на десять, – фыркнул сборщик.

– Но у меня только завтра будут поступления.

– И чо? Срок уплаты вчера. Уже просрочка. Завтра ты будешь должен пятьсот.

Теть Марина завыла и по стене всё же стекла, а Олька Пашу в бок ткнула.

– Сделай же что-нибудь.

Умная… Сделай. Что? Ушатать их? Ага, у них вон дубинки на поясах. Заболтать? Ага, как бы самому должником не стать.

Пацаненок Василь Петровича захныкал, к матери прижался. Пашка сжал кулаки и зубы, уже занес ногу, чтобы шагнуть, но сестра опередила… Протиснулась между ним и дверью и протянула сборщикам коробочку. Его коробочку!

– Вот, – Молька уставилась на сборщиков. – На сколько потянет?

Сборщик сначала скривился – коробка мятая, пыльная, но, когда заглянул внутрь, присвистнул:

– Новая?

Конечно, новая! Пашка сдержал порыв отобрать коробочку. Он один живет и, естественно, пользуется одной кружкой. Эту выиграл и держал на всякий случай. Вдруг первая разобьется…

Второй сборщик достал кружку, повертел, осматривая, как ценный экспонат.

– Есть что еще?

– На сколько потянет? – рыкнул Пашка, задвигая сестру за спину, и так уже натворила.

Сборщик бережно упаковал кружку, посмотрел на напарника, на документы в руках, на Василь Петровича, на коробочку с кружкой, пробежался взглядом по стыку стены и потолка.

Приценивался.

Кивнул сам себе.

– Сто утиль знаков спишем.

Василь Петрович шумно охнул, сынок его за штанину потряс.

– Пап, а это много?

– Завтра вернемся!

Сборщики повернулись к лестнице, Пашка нырнул в квартиру, затолкнув спиной в нее Ольку. Закрыл дверь, посмотрел в глазок, убедился, что сборщики ушли, схватил сестру за ухо и повел в комнату, на диван усадил и указательным пальцем в лицо ткнул.

– Никогда! Слышишь? Никогда не смей влезать в чужие дела!

– Но, шапунь, – сестра наигранно всхлипнула, глазки потупила.

– Никогда! Поняла?

Она закивала, вскочила, обняла.

– Прости.

Да конечно, простит, Пашка всегда её прощал. Хоть и думал, когда она родилась, что отыграется за старших. Он же был для них мальчиком на побегушках. С двумя братьями разница в десять лет, разве будут они мелочь с собой брать – ни в игры, ни в походы, ни просто вечером с пацанами посидеть. У трех сестер девичий клуб. А тут кто-то младше Пашки появился. Жаль, не пацан, но разница в семь лет, можно будет задания от старших передавать и своими нагружать. Но, как увидел Пашка голубые глазищи, сразу понял: не даст эту кроху в обиду.

Обнял в ответ, прижал сильно.

– Шапунь, а чего это они аж сто утиль знаков за кружку какую-то выдали?

– Потому что она новая, – вздохнул Паша.

– Ого. – Олька отстранилась, прищурилась. – Тебе что, кружку жалко?

– Да не в этом дело, дурында, – Пашка сел на диван и потер ладонями лицо. – Они вернутся.

– Ну сосед же сказал, что у него…

– Да к нам вернутся, – Пашка ударил по дивану кулаком. – Почуяли добычу…

Пашка постарался не пугать сестру, но строго приказал не высовываться, пока он будет собирать ей всё необходимое для поступления. Она, конечно, покивала, а сама наверняка пальцы за спиной скрестила. Но Пашка так устал, что лег на полу у стены и почти сразу же вырубился.

Утром проснулся рано, оставил Ольке записку, в дверях столкнулся с теть Мариной.

– Вы простите нас. Кружку не возместим, но вот хоть супчиком угостим.

Протянула кастрюлю с лапшой, запах такой, что желудок завыл от зависти. Пашка-то наскоро перекусил сухариком и долькой яблока, а вот Ольку ждет праздник живота. Отнес дар на кухню, дополнил записку, что кастрюлю надо куда-то перелить и соседям отдать. Только не мыть! Не тратить воду!

Теть Марина всё ещё стояла на лестничной площадке, может, кастрюлю ждала?

– Спасибо тебе еще раз, Пашенька.

Руки мнет, губы кусает, в глаза не смотрит – попросить что-то хочет. Пашка научен этими схемами, отвернулся, на ступень уже ногу поставил.

– Ох, Васенька мой в корпорацию собрался, только бы на фабрику не отправили… – всхлипнула – на жалость давила.

Пашка не остановился, уже пролет преодолел, так теть Марина свесилась с перил.

– Может, у тебя найдется что-то еще? Нам бы недельку протянуть… Там и моя зарплата…

– Извините, спешу.

Всем не помочь, зачем займ брали? Как думали отдавать? Верили в чудо? Сами создали проблему, вот пусть и разбираются, у Пашки вон своя нарисовалась, и в добродетели он не нанимался.

* * *

В каждом городе есть мусорная свалка, в каждом городе есть рыночек, в нынешнее время эти места пересекались. Удобно – нашел что-то нужное, отмыл, очистил, придал более-менее презентабельный вид – благо обустроили для этого рядом палаточки со всем необходимым, а главное, бесплатной водой – и сразу выставил на прилавок.

Паша шел вдоль рядов и задерживал дыхание. Этого смрада хватало и на разборах контейнеров. Вот только там он терпел это ради пополнения утильсчета, сейчас – ради сестры.

В кармане лежал список из двадцати пунктов: учебники, справочники, лекала, фигала. Сколько же всего нужно, чтобы показать свою готовность понять процесс переработки, показать желание возиться с мусором каждый день, показать, что достоин не прозябать среди лузеров, а попасть в лучший мир. Куда Пашке просто так не попасть – только если получится накопить крупную сумму и успеть купить билет на турнир…

Паша осматривался, прислушивался: где что продается по лучшей цене. Подошел к прилавку с книгами. Друг на друге лежали томики – ветхие, сальные, вонючие. Паша пересилил себя, притронулся к одной книге, притронулся и тут же руку отдернул, о брюки пальцы вытер. Вспомнил, как свои учебники в портфель убирал: затасканные, замызганные, изрисованные – не из библиотеки же доставшиеся, а по наследству. После братьев и сестер…

– Что-то особенное ищете? – подсуетился продавец. – У нас есть чем удивить.

Пашка вздохнул – вот, разводилы. Сейчас зубы заговорят и впарят товар – на фиг не нужный, но ты опомнишься только дома, а потом по соседям будешь ходить и пытаться на что-то действительно полезное обменять. Скольких Пашка посылал бедолаг.

Уверенность, что вернется с рынка с хотя бы частично вычеркнутым списком, разлагалась быстрее органики. И ведь придется сестре объяснять, что брат ничего не смыслит в покупках, а ей готовиться к экзамену нужно будет… Никак… Поверить в себя, в чудо. Вот только помнил он по своему опыту: таких заваливают в первую очередь, пропускают из жалости во второй тур, а потом сливают, чтобы воронку отбора продемонстрировать.

Кто-то схватил Пашу за локоть и прошептал на ухо:

– Что-то конкретное ищете?

– Нет!

Надо валить, пока всё же не развели на что-нибудь. Пашка ускорил шаг и смотрел под ноги, поэтому не заметил девушку, идущую навстречу. Бамс. Искры из глаз и книги из рук полетели. Пашка потер лоб и забегал глазками, среди упавших книг, судя по обложке, была нужная Мольке.

– Сколько хотите за нее? – Пашка поднял решебник с пояснениями и подсказками – специально для экзаменующихся.

Девушка подняла остальные книги, забрала у Паши решебник, огляделась.

– Вы перекупщик?

Пашка покачал головой и тоже огляделся. Зачем? Сам не понял. Никогда же не страдал копированием… Прокашлялся и пояснил:

– Для сестры, на перерабатывающий поступает.

– Пригласите на свидание, так отдам, – девушка подмигнула и протянула нужную книгу.

Паша опешил, сделал шаг назад. В чем подвох?

– Да шучу я. Если поможете мне, я помогу вам. Покажите ваш список.

Откуда она знает про список? Пашка внутренне сжался.

– Брат у меня поступает, такой же решебник искал. У меня, когда список увидела, задергался глаз.

Пашка посмеялся.

– Но мы нашли уже больше половины, что-то даже несколько раз, поэтому готова обменять.

– На что?

Девушка приблизилась к Пашке, тот задержал дыхание – она ж явно с помойки пришла, – огляделась и заговорщицки прошептала:

– Часть вещей нужно смастерить, и для этого нужны мужские руки, смекалка, брат пытается, но у него не получается – попробуете?

Мастерить Пашка умел, на смекалку не жаловался, вот только червячок сомнений покусывал – не может быть так всё легко.

– Когда?

– Мы в ночную работаем, самую дальнюю палатку используем, вы приходите на закате. Лучше с сестрой. А что – для них с моим братом практика. Да и если поступят. Вернее, когда поступят, будут дальше поддерживать друг друга, за работой-то сплотятся. Что скажете?

Осталось это объяснить Ольке, но она не из трусливых, не из брезгливых, трудно, скорее всего, придется Пашке.

Ох, Молька, на что ты меня толкаешь?

Дома Пашку ждал сюрприз.

Сестра порхала по дому, чирикала, как провела день, как со всеми соседями перезнакомилась, как помогла с поливом травы на придомовом палисадничке.

У Пашки в этот момент сердце екнуло – вода откуда? Оказалось, общественная.

И траву полола, и с собакой гуляла, и ребенку сказки читала – не моль, а какая-то пчелка.

Но что-то всё же было не так. Сестра будто отвлекала Пашку, зубы заговаривала. Супчиком накормила – соседским. Чай налила – кипяток, как Пашка любил. Усадила за стол и всё мельтешила, мельтешила.

– Что? – не выдержал Паша, поймал сестру за рукав.

Олька ресничками захлопала.

– Что, что?

– Не юли!

– Ну… – она большим пальцем ноги по полу поводила, кончик косички прикусила.

Пашка бросился в комнату, взглядом её окинул и охнул – торшера не было, и тумбочка под телевизором приоткрыта. А там… Там лежало самое ценное. Снежный шар. Да, безделушка, которая, казалось бы, не нужна парню. Но этот снежный шар – символ. Символ его успеха. Он его выиграл в честной борьбе на первом корпоративе, коллеги потом даже табличку с гравировкой заказали: «Везунчику Паше».

Как бы ни относился Паша к ведовству и прочим магическим штучкам, но, если клал ладони на шар, вернее, пальцы, и загадывал желание – оно исполнялось. Не точь-в-точь, но открывалась дверца возможностей, и Пашка ею пользовался.

А после того, как производства накрылись, такие шары пользовались спросом на черном рынке. Почему – Пашу не волновало, он просто знал, что именно продажей шара дополнит свой утильсчет до нужной суммы и купит билет на турнир. Купил бы…

Сквозь гнев Паша послушал щебетание сестры о том, что к соседям снова пришли сборщики, она хотела помочь… Но зачем же чужаков в квартиру пускать? Для Ольки было логично – чтобы они сами выбрали вещь на нужную сумму, а то, что они в целом увидят все, что еще можно забрать – об этом Олька не подумала.

– Оль, они не просто так пришли к нам. И к соседям не просто так наведались, когда меня не было – я бы не открыл дверь. А ты… Пойми же, здесь всё не так, как у нас в деревне…