Оттепель

А когда вечером выхожу из ресторана, чувствуя, что впервые за долгое время хочу вернуться туда снова.

***

Возвращаемся на базу поздно вечером. Такси везет нас молча. Я провожаю Анну до ее домика. Ее мама стоит на пороге, проверяя, кто привел дочь домой. Увидев меня, она скрывается в домике, давая нам возможность попрощаться наедине.

Я стою у порога домика Анны. Камеры выключены, и это самое важное правило нашего шоу — «без камер» после свидания. Я не хочу, чтобы кто-то видел этот момент.

Осень обнимает нас с особой нежностью. Дождь стихает, но капли еще висят в воздухе, переливаясь под светом фонарей. Лужи отражают огни базы отдыха, создавая иллюзию звездного неба прямо здесь, на земле. Ветер приносит запах мокрой листвы и дыма от костров, которые тлеют где-то за домиками.

Анна стоит передо мной. Она выглядит иначе: без той профессиональной маски, которую носила вчера. Ее волосы слегка растрепаны, а глаза блестят не от блеска для век, а от света фонарей. На ней легкий кардиган поверх платья, она явно замерзла, но не уходит внутрь.

— Спасибо за вечер, Максим. Не думала, что театр может быть таким... живым.

Она говорит это искренне, без намека на то, что пытается меня задобрить или изучить как пациента. Это просто констатация факта.

Я киваю, чувствуя, как внутри поднимается привычное легкое раздражение смешанное с чем-то другим. Чертовски раздражающий день. Рекламные контракты, эти идиотские карточки со свиданиями, я хотел бы пойти с ней в другое место...

— Да уж, живой. Особенно когда рядом человек, который умеет видеть его по-настоящему.

Это звучит грубовато даже для меня. Но я не могу сказать ей спасибо так, как говорят другие люди. У меня нет таких слов.

Ее губы изгибаются в легкой улыбке. Она понимает мою колкость, но принимает ее как комплимент.

— Вы умеете говорить комплименты очень своеобразно, господин Орлов.

Она делает шаг назад, к двери, но останавливается. Между нами остается всего пара шагов, но они кажутся пропастью.

Внутри воюет два желания. Одно хочет уйти быстрее, вернуться к дочери и забыть этот странный день. Другое... другое тянется к этому моменту тишины. К тому, как красиво свет падает на её лицо, подчеркивая линии скул.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние. Мой голос становится тише:

— Завтра снова будут выбирать женщины. Надеюсь, вы выберете не того повара.

Слова звучат вызывающе, но я сам не уверен, чего именно жду.

Она смотрит мне в глаза. Впервые сегодня я вижу там не профессиональный интерес психолога, а что-то настоящее.

— А вы уверены, что хотите этого? Может мне выбрать вас?

Вопрос застает меня врасплох. Он слишком прямой. Слишком точный. И чертовски похожий на тот, который я задаю себе каждый раз, глядя в зеркало.

Я хмыкаю, пытаясь скрыть замешательство.

— Мне плевать, что я хочу. Главное, чтобы вы выбрали правильно.

И тут же понимаю, что соврал. Потому что впервые за долгое время я действительно хочу, чтобы выбор был сделан в мою пользу.

Она открывает дверь, впуская теплый воздух из домика.

— Спокойной ночи, Максим.

Дверь закрывается медленно, оставляя меня одного наедине со своими мыслями.

Я стою на веранде, глядя ей вслед. Дверь домика закрывается с тихим щелчком.

«Спасибо».

Слово вертится у меня на языке, но я не произношу его вслух. Я никогда не говорю «спасибо» напрямую. Это слово для слабаков и тех, кто хочет что-то получить взамен. Когда ты говоришь «спасибо», ты признаешь свою зависимость от другого человека. Ты даёшь ему власть над собой.

А сегодня... Сегодня она получила слишком много власти. Она видела, как я смотрю спектакль.

Она заставила меня говорить о театре. О том, что мне нравится. А потом, когда я вспомнил про прошлое и что был на этом спектакле с женой она задала вопрос про тот вечер. Про прошлое. Я мог бы оборвать её сразу, грубо. Но вместо этого я позволил себе почувствовать раздражение. Раздражение — это безопасно. Оно защищает. Если я раздражен, значит, я контролирую ситуацию.

Но сейчас, стоя здесь под мокрым небом, я понимаю: я не был раздражен ею в ресторане. Я был удивлён. Тем, что она понимает театр так же глубоко, как и я. Тем, что она отступает, когда видит границы. Тем, что за этой профессиональной маской скрывается человек, а не врач.

И вот оно — самое страшное признание. Мне было хорошо рядом с ней. Без камер, без блеска на пиджаке, без всего этого шоу. Просто два человека, которые смотрят друг другу в глаза через миску супа мисо.

Сказать «спасибо» означало бы признать это. Признать, что я уязвим. Что этот день выбил меня из колеи больше, чем все разводы и деловые сделки вместе взятые. Сказать «спасибо» означало бы показать ей, что я готов к тому, чтобы она читала меня дальше.

Поэтому я сказал по-другому. Колко. Саркастично. Как всегда. Потому что привычка защищать себя сильнее желания быть понятым.

Я подхожу к своему домику. Полина уже спит. Бабушка Андрея сидит на крыльце соседнего дома, завернувшись в плед. Мы обмениваемся вежливыми кивками. Я поднимаюсь по ступенькам, чувствуя тяжесть дня.

Завтра, наверное снова будут выбирать женщины. Интересно, мужчинам можно будет давать отказ? Если да, то скорее всего все развернется так.

Я знаю, кого выберет большинство. Илья-повар будет окружён толпой. Дарья, наверное, опять получит двух мужчин одновременно. Ольга останется одна, она сама этого добивается своим холодом.