Добро пожаловать в Детройт. Пепел прошлого

Итак, я внутри, с нужным статусом и пометками в личном деле. Стоит выждать немного, после чего – поискать управляющего и сообщить, что у меня есть предложение для его хозяина. Или, быть может, удастся найти сразу Сиртаки… Посмотрим по обстоятельствам. Для начала – найти себе место, немного выпить и осмотреться.

Прогулочным шагом, изучая интерьер клуба и периодически встречаясь случайными взглядами с гостями – все такие кристально чистенькие, аж блевать тянет. Вот твою рожу я точно помню, ты еще у Джеймса проходил за изнасилование и нанесение тяжких телесных, а сейчас о тебе в базе ни словечка. Чертовы пауки! – я добрался до все так же пустого дивана сразу неподалеку от края танцпола и, усаживаясь в него, заметил, что в мою сторону уже движется одетый в стилизованную под кимоно форму клуба официант с прижатым к груди подносом.

– Добрый вечер, господин Ливану. Комплимент особому гостю от заведения, в честь вашего первого визита. Что желаете? Коктейль, вино, крепкие напитки?

Ну, раз за счет заведения, то почему бы и нет. Впрочем, я все равно не смогу снять внесенный на счет депозит, чтобы вернуть его Джеймсу. Он наверняка тоже об этом знает, так что и не ждет…

– Джин, охлажденный, без льда, с лимоном. И пачку сигарет, что-нибудь средней крепости, но без ароматизаторов, – уточняю я для официанта, и он, кивнув, растворяется в толпе. Свои сигареты я сюда не брал, они откровенно паршивые, а курить хотелось, тем более, что в воздухе буквально витал тонкий запах чужого табака.

Официант вернулся через несколько минут. Нажал на подлокотник дивана, отчего из него появился небольшой столик из толстого матового черного пластика, выставил на него бокал с напитком и блюдце с надетой на шпажку долькой лимона, пепельницу, и положил пачку сигарет вместе с клубной зажигалкой.

– Что-нибудь еще? – спросил он, когда я неторопливо сдернул целлофан с пачки, и, получив отрицательный ответ, снова исчез.

Табак был вкусным и ароматным, налитый на три пальца джин – тоже. Хвойно-цитрусовая жидкость чуть заледенила язык и огненным шаром прокатилась в желудок, оставляя за собой приятное тепло. Поставив бокал обратно на выкидной столик, я прикурил сигарету и краем глаза увидел, что к занятому мною дивану, откуда-то со стороны лестницы кто-то идет. Положив зажигалку рядом с бокалом и с удовольствием затянувшись чуть пряным, терпким дымом, я повернулся в сторону незваного гостя.

Мотылек. Чистый, что неудивительно для этого клуба. В базе, кроме отметки о роде деятельности подошедшего молодого человека, не оказалось ничего интересного, так, пара мелочей из его прошлого, и это как раз таки не было чем-то подозрительным. Мотыльки тщательно следили за своей внешностью и практически никогда не вмешивались ни в какие авантюры. Их лицо и тело были товаром, который должен иметь идеальное состояние. У этого, кстати, весьма интересная внешность, причем, кажется, его собственная, а не правленная. Ну, или у него очень дорогие лицевые импланты, что тоже вполне возможно.

Рыжеволосый скуластый юноша без какого-либо смущения присел на противоположную сторону дивана, окинул меня любопытствующим взглядом и заговорил первым.

– Доброго вечера, сэр. Не видел вас здесь раньше. Вы тут впервые?

– Да, – я выпустил дым из носа, наслаждаясь приятным послевкусием, и продолжил смотреть на мотылька, ожидая дальнейших реплик. Грубить ему не хотелось, так что самым простым способом было просто ответить на его вопросы и показать свою незаинтересованность в дальнейшем. Мотылек чуть растерялся, ожидая, что я скажу что-то еще, но я молчал, и он попробовал снова.

– И как вам первое впечатление?

– Неплохо, – я перевел взгляд на танцпол, равнодушно скользнув глазами по разной степени обнаженности телам и испытывая что-то похожее на радость встречи с мимолетным знакомым, когда база выхватывала людей с разными правонарушениями. Находиться в кругу таких мне было комфортнее, чем среди «идеальных» чистых лиц. Хотя, конечно, настоящий профи не будет вычищать все и надоумит заказчика оставить парочку каких-то мелочей…

Какое-то странное шевеление возле дальнего края сцены заставило меня чуть прищуриться, вглядываясь в просветы между людьми, но вскоре это перестало требоваться.

На сцену поднялся здоровенный, лысый и бородатый мужик в красной кожанке на голое тело, демонстрирующей весьма художественно забитое пузо и рукоять укороченного дробовика (полный под куртку бы просто не влез). Чуть прихрамывая на металлический протез, который заменял ему правую ногу от колена и ниже, он прошел через сцену к диджею, не очень ласково оттолкнул его от пульта и, взяв стоявшую неподалеку электрогитару, перевесил ее через себя. Я пошарил взглядом по залу и увидел, что к сцене очень аккуратно пробирается охрана.

Интересно…

Парень дернулся, поправляя рыжие, выстриженные на висках к затылку волосы, и, обеспокоено глянув в сторону происходящего на сцене, предпринял третью попытку, но явно уж очень неуверенно.

– Вы немногословны. Пришли сюда по делу?

– Да, – я позволил себе чуть улыбнуться, не поворачивая к нему лица, и его мой ответ обрадовал, позволив завершить нелепый диалог, в который он сам влез.

– О, тогда прошу прощения. Приятного отдыха! – Мотылек вежливо мне кивнул и, встав с дивана, направился куда-то в толпу, что с возрастающим недовольством косилась на здоровяка с гитарой.

– Зда-а-р’ова, народ! – Чуть картавый, хриплый и низкий голос, усиленный микрофоном, разнесся по первому этажу. Музыкант, а он явно был или до сих пор являлся им, взял на пробу последовательность из смутно знакомых мне аккордов, потом ловко пробежал пальцами по грифу. – Хватит слушать всякую муть, давайте встряхнем эту …

«Дыру» – подсказал мне мой внутренний голос и я хмыкнул, услышав, как замешкался мужик на сцене. «Дыра» логически напрашивалась, но не подходила ни по смыслу, ни по принятию публикой.

– … Эту берлогу настоящим роком! – подобрал альтернативное словечко здоровяк и вполне бодро заиграл какой-то энергичный ритм, но… Вот я вижу, как он поднимает глаза от струн, обводит ими скопившееся перед сценой людское море, которое пока лишь только пытается понять, нравится им то, что они слышат, или нет, и сбивается. Чуть растерянно смотрит на собственные руки, словно не ожидая от них такого подвоха. И начинает заново, но момент уже упущен.

«Эх, а ведь неплохо начал».

– …аккуратно снимите и проводите в бар. Дальше по регламенту. Будет проявлять агрессию – реагируйте соответственно. – вдруг слышу я откуда-то от стены и легонько оборачиваюсь в ту сторону.

Высокий, широкоплечий азиат, с безэмоциональным хищным лицом, коротко стриженными черными, чуть тронутыми сединой, волосами инструктирует одного из охранников, и тот, с коротким кивком, отходит, быстрым шагом направляясь к сцене.

Здоровяка, после небольшой словесной перепалки таки уговаривают спуститься со сцены и уводят в сторону бара. Я же, словно невзначай, снова посматриваю в сторону… Управляющего? На начальника охраны он не был похож, а администратор говорила про господина Хасаши. Японская фамилия замечательно сочеталась с его внешним видом и словами.

Вероятный управляющий в этот момент поднимает взгляд вверх, на второй этаж, который виден через сквозной колодец размером с весь немаленький танцпол и идущий аж до стеклянной крыши. Я смотрю туда же и вижу человека в белом. Чуть прищурившись, приближаю изображение, чтобы убедиться, что, да, это – тот самый Мэтью Сиртаки, и понимаю, что он меня тоже заметил.

Миг мы смотрим друг другу в глаза, после чего я, не глядя, беру со столика бокал, легонько салютую им и отпиваю небольшой глоток. Владелец «Экзидиса» удивленно приподнимает брови, потом усмехается и кивает, отворачиваясь и отходя от панорамного окна-двери в своей ложе.

Подождем, потом напомним о себе, если…

– Господин Ливану? – Я поворачиваю голову на уже знакомый голос и оказываюсь под прицелом темных, чуть раскосых глаз. Надо сказать, впервые за достаточно долгий промежуток времени я чувствую под этим пристальным, холодным, практически ничего не выражающим взглядом некоторый дискомфорт. Дождавшись моего кивка, азиат продолжает. – Мое имя Хизэо Хасаши, я управляющий клуба «Экзидис».

– Приятно познакомиться с вами, – я продолжаю сидеть, слегка покачивая в руках бокал с остатками джина. Японец стоит передо мной, заведя руки за спину, прямой, словно солдат на параде, и одетый, в отличии от всего остального персонала, по европейски, в неполный костюм тройку без пиджака, как и я.

– Господин Сиртаки хочет побеседовать с вами в более приватной обстановке. Если вы не возражаете, я готов проводить вас.

– Не возражаю, – откликаюсь я, вставая. Допив одним глотком остатки джина и оставив пустой бокал на столике, рядом с зажигалкой, я сунул пачку сигарет в карман и пошел следом за управляющим, на второй этаж.

Хизэо не торопился, словно бы устраивая мне небольшую экскурсию и давая возможность рассмотреть клуб, который сейчас показался мне в чем-то даже красивым. Скорее всего дело было в том, что я оказался выше источника звуков на танцполе, и на этом уровне «музыка», которую снова включил диджей, не отдавалась где-то во внутренних органах, а просто заставляла пространство вокруг слегка вибрировать. Оформленный в духе японской традиции и хромового урбанизма, клуб смотрелся достаточно экзотично, безусловно дорого и, при этом, стильно.

Управляющий повел меня по левому проходу, с противоположной стороны от vip-лож, вдоль прижавшихся к стене столиков на двух человек и небольших диванчиков. Ложа, в которой я видел Сиртаки, находилась по центру, на «торце» колодца, а по левую сторону от нее была еще одна лестница, ведущая на третий этаж.

Мимо нас ловкими тенями проскальзывала обслуга, степенно ходили гости клуба. Кто-то под ручку с мотыльком, а то и не одним, удалялся в боковые коридоры, скрываясь за одной из множества расположенных там дверей. Кто-то, сжимая бокал с коктейлем в руках, слегка пританцовывал у ограждения, смотря на танцпол внизу и явно наслаждаясь теми звуками, что доносились оттуда. Глянув вниз, я увидел у бара того здоровяка-музыканта, возле него стоял рыжеволосый мотылек, и они о чем-то увлеченно разговаривали.

Вот уж не подумал бы, что ты, рокер, предпочитаешь мужчин. Внешность обманчива.

Я снова посмотрел в спину своего провожатого, отмечая тонкие, едва заметные золотистые линии на предплечьях. Управляющий, как и я, закатывал рукава до локтя, а линии могли означать только одно – в его руках скрыты импланты, что-то боевое, как я мог предположить. Вряд ли он прячет в себе медицинский сканер или технический мультитул.

Мы дошли до ложи, которую занимал Сиртаки, и управляющий остановился перед ней, терпеливо ожидая, пока двери с легким шипением откроются, но внутрь со мной не пошел, так и оставшись снаружи. Оценив толщину бронированного стекла – почти с мою ладонь! – я прошел вглубь ложи, остановившись напротив владельца клуба, возле одного из роскошных диванов и оперся на него бедром, скрещивая руки на груди.

– Какая удивительная штука, наша жизнь! – Мэтью Сиртаки, не сводивший с меня взгляда все это время, покачал полупустым бокалом игристого, сделал из него глоток и поставил на журнальный столик, стоящий меж двух диванов. – Новый vip-клиент в этом клубе – достаточно большая редкость, и надо ж было так случиться, что им стали именно вы, человек, лицо которого я запомнил во время одного из посещений вашего чудесного участка.

Я прищурился на миг и усмехнулся.

– Мы с вами никогда не встречались лично. Но купленная вами полицейская база, меня, конечно, знает в лицо.

Мэтью рассмеялся, тихо и вполне дружески.

– Она не совсем полицейская, но на ее основе, да. В ней у вас весьма интересная характеристика, детектив третьего ранга Юрис Ливану, вы знали об этом?

Я равнодушно пожал плечами. Здесь, в Детройте, полиция после Коллапса быстро перестала быть той силой, которую боялись, и тем щитом, на который надеялись. Корпоративные наемники, формирующие настоящие армии, банды, коррупция на всех уровнях… Нет, конечно, мы ещё что-то могли. Некоторые из нас, такие как Джеймс, еще помнили, что именно должны делать полицейские, и старались обеспечить безопасность города и его жителей, но в остальном мы были достаточно уязвимы. И слитые полицейские базы, которые можно было купить, пусть и за кругленькую сумму, тому лишь подтверждение.

– Я оценил, как вы представились. Ни слова лжи, это ведь даже не полуправда, а чистая правда, так? Кому, как не детективу знать, насколько люди склонны додумывать все, что видят и слышат, дорисовывать удобную картинку. Скажите, вы правда служили в «Sias»?

– Да.

– А почему оставили службу?

– По личным причинам, – я, поймав взгляд Мэтью, впился в него глазами, мысленно представив, как разбиваю это холеное лицо об стол, и он, кажется, что-то понял.

– Простите, я не хотел вас зацепить. Просто любопытство человека, который никогда не имел возможности пообщаться с таким, как вы.

Мэтью чуть поерзал на диване, перекинул ногу на ногу, взял со стола недопитый бокал и бросил взгляд в панорамное окно, выходящее на набережную.

Он нервничает и боится чего-то… Не меня, конечно. Это беспокойство сквозило в каждом его слове с того момента, как я переступил порог его ложи, но он постоянно, так или иначе, смотрит в окно, словно то, что его пугает, находится именно там.

Я рассматривал Мэтью, изучая его и, попутно, анализируя данные, которые успел собрать голосовой анализатор, сравнивая их с собственным впечатлением. Узкий прямой нос, практически не имеющий переносицы и переходящий в высокий лоб. Темные курчавые волосы до середины шеи, чуть смуглая кожа, кажущаяся еще темнее на контрасте со светлой одеждой. Изумрудная рубашка, белые брюки и пиджак, небрежно застегнутый на одну пуговицу, отчего сейчас, когда он сидит, видно край спрятанной под ним кобуры. Черные ботинки.

Если приглядеться внимательнее, то видно, что под глазами залегли чуть более глубокие тени, что пиджак слегка помят, а волосы не уложены, а именно что растрепаны.

– У меня есть к вам вопрос…

– У меня есть к вам предложение…

Начинаем мы одновременно и оба замолкаем, ухмыляясь.

– Вы пришли, вам начинать, – взмахивает рукой Мэтью и, встав, подходит к бару у противоположной стены. – Вина?

– Нет, спасибо. Что вы скажете про черный фургон с номером… – я не договорил, так как Мэтью звякнул бутылкой о край бокала, после чего стукнул ее донцем о бар и обернулся на меня с взглядом затравленного зверя. – Хм-м. Вижу, что вы понимаете, о чем я.

– О, да. Просто не ожидал, что вы о нем заговорите. Этот фургон зарегистрирован на меня, но пользовались им мои… Мои бывшие партнеры.

– Насколько бывшие? – Уточняю я, и Мэтью невесело хмыкает, залпом опустошая очередной бокал с шампанским.

– До вчерашнего дня. Я вляпался, детектив. Хотел выйти из игры, а в итоге влез в нее по самую макушку и сейчас сижу и жду, пока меня убьют.

– Как это связано с черным фургоном и… Генри Смитсоном? – я чуть задерживаю дыхание, озвучив свой вопрос, и Сиртаки, встряхнув головой, тихо смеется.

– Неужели полиция не так бесполезна, как я думал? Как давно вы в курсе?

Я не отвечаю на этот вопрос и подхожу к панорамному окну, изучая залитый неоновым светом ночной город.

– Это мое дело, я веду его… Давно, – наконец говорю я и наблюдаю в отражении стекла за тем, как Сиртаки нервно запускает пальцы в волосы и массирует себе голову.

– Вот как, – наконец разрывает тишину владелец «Экзидиса». – Что ж, тут явно вопросы задаете вы, так что проще будет, если я постараюсь очень коротко описать масштаб проблемы. Около пяти лет назад я связался с выходцами из Союза, которые приехали сюда вести свои дела. Их лидера звали Сергей Ростовенко, и у меня завязались с ним вполне деловые отношения, ну, знаете, разные поставки, организация нужных знакомств…

– Контрабанда оружия, изготовление тяжелых наркотиков, торговля людьми, нелегальная установка имплантов, – перебивая его, я начинаю загибать пальцы, обернувшись на Сиртаки, и тот мрачнеет.

– Да, ко всему этому я, так или иначе, приложил руку, хотя в изначальные условия сделки это не входило, но… Я редко совершаю ошибки, и тут я, к сожалению, облажался. Ростовенко не тот человек, которому легко отказать. За ним внезапно оказались очень влиятельные люди, и в тот момент, когда я думал, что это я знакомлю его с верхушкой криминального мира, оказалось, что это меня втягивают в их дела, как пешку. Меня! Использовали, как разменную монету, черт побери! – Во внезапной вспышке гнева Мэтью бросает в панорамное окно бокал, который до сих пор держал в руках, и тот разлетается в крошево, оставляя едва заметное влажное пятно на бронированном стекле. – Простите.

Я кивнул, никак не комментируя увиденное. Мэтью потер лицо руками и сел на диван, тяжело дыша. Потребовалось несколько минут, прежде чем он успокоился и заговорил снова.

– В последние полгода наши «деловые» отношения стали меня тяготить настолько, что я предложил ему неплохую денежную компенсацию в обмен на свою свободу. И знаете, что он сделал?

– Отказал, очевидно, – я пожал плечами, и Мэтью хмыкнул, а после – ткнул пальцем в панорамное окно.

– С небоскреба напротив меня стережет снайпер. Он не может пробить это стекло, все же «Экзидис» – это практически мой дом, а мой дом – моя крепость, и я постарался сделать всё, чтобы чувствовать себя внутри в безопасности. Я чудом пережил нападение, когда добирался сюда из пентхауса, и теперь заперт тут в ожидании людей Ростовенко. Ему мало просто отпустить меня, мало забрать мой бизнес. Ему нужна моя смерть, и он достаточно самонадеян, чтобы проворачивать свои дела в самом центре города. В конце концов, в дружках у него ходит ваш комиссар, – количеству яда в голосе Мэтью Сиртаки могла позавидовать любая фармацевтическая компания.

– Доказательства? – То, о чем говорил владелец клуба, было серьезным обвинением, и мы оба это понимали. Связь комиссара полиции Детройта с любой преступной группировкой ставило под вопрос смысл существования всей полиции и, в принципе, законность власти в городе.

– Полно. Потому, раз вы так удачно пришли ко мне в гости, я хочу попросить у вас защиты, – Сиртаки мрачно смотрит в окно, потом переводит взгляд на меня. – Я не могу выйти отсюда сам, так что если ваше начальство, непосредственное начальство, подчеркиваю, готово обеспечить мою безопасность, то я готов дать показания. Такие показания, которые перетряхнут этот город вверх дном. Безопасность, неприкосновенность, отпущение всех грехов – вот что я хочу получить в обмен на информацию.

– Я не могу этого обещать. Я детектив, и то, что вы просите, не в моей юрисдикции, – я качаю головой, думая о том, что Джеймс в очередной раз подтвердил, что занимает свое место по праву. – Но не буду скрывать, что шеф моего участка предполагал о том, что вы готовитесь придти с повинной, правда, не предполагал причин.

– Поэтому вы здесь?

– Нет, но я взял на себя обязательство предложить вам сотрудничество с Джеймсом Реем, капитаном полиции и шефом пятого полицейского участка.

Мэтью кивает, пристально глядя на меня и что-то обдумывая. Потом кивает еще раз, более заметно.

– Хорошо, меня такой вариант устраивает, вот только…

– Что? – я хмурюсь, невежливо перебивая Сиртаки, и тот с виноватой улыбкой поднимает перед собой ладони.

– Вот только я уже более чем уверен, что наш невидимый дружок, – палец Мэтью указывает в окно, – доложил о нашей встрече с вами, и учитывая, что свою полицейскую базу я получил именно от Ростовенко, то в самое ближайшее время мы можем ждать гостей. Несколько из его людей уже внутри клуба, я отслеживал их через фиксацию посетителей. Надо ли уточнять, что мертвецы не дают показаний?

Не спрашивая разрешения и не извиняясь, я достаю из кармана коммуникатор и набираю шефа, ставя звонок на громкую связь. Он принимает вызов практически сразу.

– Юрис?

– Сиртаки согласен сотрудничать, но его пасут и, скорее всего, попытаются убить в самое ближайшее время. Мы в «Экзидисе», запрашиваю подкрепление для сопровождения ценного свидетеля. Детали при личной встрече.

– Все будет. При необходимости действуй по директиве сто-ноль-двадцать один.

– Принято.

Я сбрасываю вызов и перевожу взгляд на подобравшегося владельца клуба.

– Что такое директива сто-ноль-двадцать один? – спрашивает он и я ухмыляюсь.

– Разрешение на вербовку и вооружение гражданского населения, для того, чтобы покинуть захваченную территорию с минимальными потерями. Порадуйте меня, Мэтью, ваша «крепость» имеет арсенал?

– Да, – Сиртаки кивает. – Я передам управляющему, Хизео подготовит все необходимое. Вас и вашу, эм, группу добавят в список дружественных целей, чтобы при срабатывании турелей не возникло проблем. Всю дальнейшую операцию спасения, – Мэтью горько усмехается, – координируйте с ним. Я доверяю ему всецело.

– Хорошо, – я скидываю Мэтью свой линк и вижу, как через мгновение у меня появляются три новых контакта: сам Сиртаки, Хизео Хасаши и Ариса Хасаши. Кто такая Ариса, я решил уточнить позже. – Выпускайте меня, пойду поищу среди ваших гостей самых отбитых. Среди пары сотен «приличных» людей всегда найдутся те, кто готов пострелять без объяснения причин.

Бронированные двери выпустили меня из ложи, и я, вздохнув, окинул второй этаж взглядом. Я сознательно не предлагал эвакуировать весь клуб: такие действия с одной стороны покажут степень нашей осведомленности и готовности, с другой – эвакуация никогда не проходит по плану и требует большого количества сил и внимания. Проще всего, конечно, было дернуть кран пожарной тревоги, и, полив всех недовольных водой из форсунок, выпнуть на улицу, но в этом случае предполагаемый противник затаился бы, и черт знает, как вытаскивать Сиртаки из клуба, учитывая, что даже полиции сейчас доверять нельзя.

Быстрым шагом я пошел обратно, на первый этаж, по пути столкнувшись с Хизео, который целеустремленно двигался на третий. Обменявшись понимающими кивками, мы разошлись, и я, бросив взгляд вниз, увидел знакомую красную кожанку все там же у бара. А вот и первый кандидат.

Сбавив шаг, я неторопливо спускаюсь, пересекаю первый этаж и опираюсь локтем на барную стойку рядом с музыкантом. Тот переводит на меня взгляд и дружелюбно, хоть и несколько печально, улыбается.

– Дар’ова др’ужище.

Перед здоровяком стояло несколько пустых рюмок, которых вряд ли бы хватило, чтобы он опьянел. Я перевожу задумчивый взгляд на бармена, который трется возле нас, и он тут же уходит на другой конец бара.

– Здарова, рокер, – я снова смотрю на музыканта, оценивая его состояние и заодно подмечая, что дробовик все еще при нем. – Жаль, не оценили местные твое выступление. А я все никак не могу вспомнить, что это за мелодия? Си-минор, Фа-диез-минор, ля, ми… Что это?

– О-о-о, д’ружище,ты тоже музыкант? – в глазах здоровяка дружелюбие вдруг плещет легким подозрением, и я отрицательно качаю головой.

– Нет, навыки есть кое-какие, но так, дома струны потерзать, на большее я не способен.

– Главное, чувствовать музыку! – поправив висящий на боку обрез, важно провозгласил он и протянул мне здоровенную лапищу. – Файдз.

Да я уж знаю… Угон – две штуки, нарушение общественного порядка – восемь штук, антикорпоративный пикет – одна штука, маловато даже для вашего брата.

– Юрис, – я пожимаю ладонь и окидываю первый этаж взглядом. Как раз вовремя: от входа идет группа одетых в деловые костюмы мордоворотов, с видом хозяев лениво водящая взглядом по залу.

– Э, какие важные задницы, – комментирует тоже заметивший их Файдз, и я хмыкаю, поворачиваясь к нему.

– Скажи мне, Файдз, ты любишь пострелять?

Рокер тут же чуть подобрался, глядя на меня чуть более острым взглядом.

– Допустим, люблю. Но тут нельзя.

– А если я скажу, что можно и нужно, потому что сам хозяин сего чудного заведения нас об этом попросил?

Файдз задумывается. Бросает короткий взгляд в сторону удаляющейся от нас группы «гостей», потом вопросительно смотрит на меня.

– Этих, что ли?

– И не только. Тут через какое-то время станет очень горячо, хозяин клуба обратился ко мне с просьбой спасти его зад. У меня есть полномочия для вербовки и возможность отпустить тебе пару грехов, в духе тех, что висят на тебе сейчас. Твоей задачей будет только пострелять по бандитам и не помереть в процессе. Что скажешь?

Файдз задумчиво обвел меня взглядом, пока я развернувшись спиной к бару, изучал зал.

– А что, копы и сюда отдыхать ходят? – наконец родил он вопрос, и я усмехнулся.

– Нет, я тут по делу, на отдых у меня не хватит денег. Так что?

– Пострелять по подонкам я всегда рад, особенно если это законно, – мой новый знакомый расплывается в кровожадной усмешке и потирает ладони. – Я так понял, вербовка, это значит, что тебе еще кто-то нужен?