Вторая жизнь барышни Софьи продолжается

Нинель Нуар

Вторая жизнь барышни Софьи продолжается

Глава 1

Темница под околотком оказалась сырой, холодной и удивительно многолюдной.

Стражи особо не церемонились. Не знаю, кому и сколько заплатили Воронцовские, но обошлись со мной как с последней воровкой, пойманной на горячем.

Учитывая пропитавший мое платье дым пожарища — буквально.

Тесную камеру заполняли женщины — и на том спасибо!— всех возрастов и размеров. Разве что статус оставался единым. Бедность за чертой разумного.

И я.

— О, какая птичка к нам вдруг залетела! — пропела внушительных размеров бабища, с трудом поднимаясь с узкой, липкой даже на вид лавки. — Тебя-то сюда за что?

Выглядела она грозно, возвышалась надо мной головы на полторы и раза в три превышала в обхвате. Меня она не узнала, а вот я ее — очень даже.

Одна из последних статей, вышедших в нашем с отцом листке, посвящена была трагичной судьбе владелицы цветочной лавки.

Да-да, вот эта огромная гора пальцами-сосисками собирала потрясающей красоты букеты, за которыми невесты и зажиточные горожанки выстраивались в длиннющие очереди.

А потом ее нашли поутру в постели, уже остывшей. Ничто не предвещало, здоровьем госпожа Лозинская обладала богатырским, что и сейчас видно. Лавку она откроет только через полгода, тогда же и начнет хоть что-то зарабатывать. Пока же перебивается, продавая первоцветы прямо с рук, на рынке и оживленных площадях, и последние копейки отдает матери и брату.

Они впоследствии ее магазинчик и унаследуют. Попытаются вести дела, быстро прогорят и продадут все, после чего вырученное пропьют менее чем за полгода и вернутся в трущобы.

Статьи вся эта в общем-то обыденная история удостоилась потому, что доктор счел неожиданную смерть госпожи Лозинской слишком неожиданной. И обнаружил в ее чае сомнительные добавки, которые вряд ли она сама туда положила. Под подозрение попали в первую очередь родственники. Но, видимо, не поскупились на убедительные доводы и дело это замяли.

Я была тогда возмущена до крайности. Как любая невеста в Унгуре в те годы, букет на свадьбу я заказывала именно у госпожи Лозинской, и ее трагическая гибель зацепила меня не на шутку.

Отношения наши с мужем на тот момент были романтично-восторженными: медовый месяц еще не закончился, а кутежи с легкомысленными дамами еще не начались. Потому историю я приняла близко к сердцу и настрочила возмущенный опус. Прошел он, правда,совершенно незамеченным. Никому не было дела до внезапно помершей цветочницы. Ну, посокрушались кумушки, что ныне заказать приличные цветы негде, да и забыли.

Воспоминания того времени наслоились на пережитый только что стресс. Все-таки не каждый день мою типографию, которую я подняла с нуля, холила и лелеяла, сжигают дотла какие-то проходимцы!

С громким всхлипом я бросилась на внушительную грудь госпожи Лозинской и душераздирающе разрыдалась.

Утро началось с лязга решетки и громкого недовольного ворчания.

Полагаю, стражи рассчитывали запихнуть меня к обитательницам придонного слоя Унгура, чтобы запугать нежную барышню и легко получить потом нужные показания. Одна госпожа Лозинская для незнающего ее человека выглядела по-настоящему устрашающе!

Однако когда до меня снизошли и решили наконец допросить, глазам следователей открылась умилительнейшая картина.

Меня уложили почивать на лавку в центре, около окошка, где воздух посвежее. Укутали старой рогожей, предварительно ту отряхнув, чтобы не занести барышне насекомых. А с рассветом пирожок сунули, позавчерашний, почти свежий. Пах вроде бы неплохо, внутри была капуста, так что быстро не пропадет. Недолго думая, я вгрызлась в него зубами.

Учитывая, что с обеда у меня крошки во рту не было, а время давно перевалило за завтрак, ничего удивительного,что молодой организм успел оголодать. В несбывшемся будущем мне и не такое жевать приходилось, так что за свой желудок я была спокойна. Переварим.

Отчего-то стражи не прослезились, а выругались такими словами, каких приличной барышне слышать не пристало. Даже в околотке.

— Вам тоже добрейшего утречка! — заулыбалась я, аккуратно сворачивая рогожу и передавая хозяйке. — Надеюсь, вы уже известили моего батюшку и поверенного? Я хрупкая, нежная и нервная, без знакомых лиц могу и в истерику сорваться. Вряд ли вам это понравится!

— Вы нам не угрожайте! — отрывисто выпалил страж помоложе.

— И в мыслях не держала, — заверила его ласково. — Напротив, прошу обойтись со мной с некоторым снисхождением.

— Вижу, вы и так неплохо устроились, — проворчал начальник караула. — Госпожа Мещерская, на выход с вещами!

— Без госпожи Лозинской не пойду! — внезапно заупрямилась я.

У половины отряда дернулся глаз.

Я их понимала и отчасти сочувствовала. Мзду от Воронцовских, скорее всего, получил кто-то из начальства, а эти ребята расплачивались за решение сверху. Но мое собственное благополучие — и возможность помочь тем, кто в этом нуждается — перевешивали.

— Приказ был — доставить в кабинет пристава Туровского госпожу Мещерскую. Ничего по поводу Лозинской не знаю, — попытался выкрутиться начальник отряда.

Но я ему не позволила:

— Вот вместе и сходим, заодно оба дела вместе рассмотрим.

И выпихнула цветочницу вперед себя из камеры. Пришлось поднапрячься, благо госпожа Лозинская от удивления не сопротивлялась. Но и не помогала.

В кабинете пристава оказалось куда больше людей, чем я представляла. Просторное помещение казалось тесным из-за количества набившихся туда мрачных, сурово настроенных мужчин.

Узнала я папеньку, Сташевского и нашего семейного поверенного, Пореченского. Последний вопреки ожиданиям не наскакивал на пристава, требуя меня немедленно освободить, а тихо сидел в углу, не отсвечивая.

Его место у стола занял представительный господин с лихими кавалерийскими усами. Он ими активно шевелил, что-то вполголоса доказывая господину Туровскому. Пристав попеременно бледнел, краснел и покрывался бурыми пятнами.

Еще трое, застывшие статуями у дверей, были мне смутно знакомы с пожарища. Подручные хлыща, которых он послал наблюдать за складами и подозрительными подростками.

Моему появлению все порядком удивились. Вероятно потому, что первой в кабинет зашла, сотрясая пол и стены, госпожа Лозинская. А уже за ней просочилась змейкой я.

— Госпожа… Мещерская? — с легкой заминкой уточнил усатый господин, переводя взгляд с меня на цветочницу и почему-то Сташевского.

— Это я! — поспешно избавила беднягу от мук сомнений.

Мужчина отчетливо выдохнул и уже куда спокойнее продолжил:

— Позвольте представиться, присяжный поверенный Мелецкий. Прибыл из Верхнекамска для помощи в вашем деле.

— Благодарю, — с долей растерянности пролепетала я.

Верхнекамск — это, конечно, не Московия, но все же центральная часть страны, где обитали благородные и зажиточные. А господин Мелецкий явно относился и к благородным, и к зажиточным.

Что он здесь вообще забыл? Тем более при чем тут я?

Короткий красноречивый взгляд от Сташевского немного прояснил ситуацию.

Он же пообещал меня вытащить. И держит слово изо всех сил. Даже в ночь дернул какого-то высокопоставленного знакомого, чтобы устрашить местный околоток. Как только успел? Не иначе с пожарища сразу бросился на телеграфную станцию, отбил срочное послание. Повезло, что его друг оказался легок на подъем и успел на ночной поезд! Иначе раньше ужина не явился бы.

Как раз в тему моих недавних размышлений о развивающихся железных дорогах. До нужной скорости и покрытия им еще лет пятнадцать, не меньше.

— Итак, в чем конкретно обвиняется госпожа Мещерская и на каком основании? — деловито повернулся господин Мелецкий к приставу.

Тот сосредоточенно перебрал бумаги, составил из них правильный кирпич стопочки, постучал ею по столу, откровенно потянув время, и проблеял:

— В поджоге имущества с целью получения страховки!

— Что вы несете? Мне страховка и половины стоимости станков не покроет! — возмутилась я.

Сташевский неуловимым движением переместился ближе и сжал мой локоть.

— Предоставь это специалисту, — вполголоса посоветовал он, наклонившись ближе.

Я невольно отстранилась, но не потому что вдруг застеснялась. Просто амбре после пребывания в камере ощущалось на мне несмываемым густым слоем грязи. Казалось, я могу запачкать человека, просто постояв рядом, не говоря уже о прикосновениях.

Госпожа Лозинская с неодобрением покосилась на мужские пальцы, сжимающие мою руку, и выразительно откашлялась. Господин Сташевский дернул бровью, но меня выпустил и отступил на приличествующее расстояние.

Главного он все равно уже добился. Я замолчала, передавая бразды управления своей жизнью в чужие руки.

Неприятное ощущение, надеюсь, что временное. Давненько я его не испытывала.

— У вас есть причины для задержания госпожи Мещерской? — продолжал допытываться господин Мелецкий, будто и не заметил моего выступления. — Барышня целую ночь провела в камере, сама не своя. Как можно в таком состоянии её допрашивать? Это бесчеловечно! Не говоря уже о том, что она сама пострадала в пламени. А что то был поджог и с каким умыслом, еще нужно доказать. У вас есть показания свидетелей или данные следствия?

— На первом этаже стойкий запах керосина, — торжествующе заявил пристав. Наконец-то ему было за что зацепиться! — Возгорание началось с готового тиража и быстро распространилось по зданию.

— Все это время барышня пребывала в кабинете. Это может подтвердить господин Сташевский. Она ни разу его не покидала и вниз не спускалась.

— Мало ли что он может подтвердить! — пробормотал господин Туровский уже не так уверенно.

Одно дело — обвинять меня в поджоге, и совсем другое — намекать на неприличное с участием столичного хлыща. Да еще и в присутствии присяжного поверенного!

Господин Сташевский вопреки собственным словам шагнул вперед.

— Я подтверждаю не только полную непричастность барышни Мещерской к пожару, но и могу назвать настоящих поджигателей. Прошу отнестись к этому делу со всей ответственностью и не вешать вину на первую попавшуюся жертву.

— Что вы такое говорите? Мы в участке расследуем каждое преступление досконально и со всем старанием! — заюлил пристав.

— Вот и расследуйте! А не задерживайте без доказательств приличных людей, — отрезал хлыщ, и постучал по одной из бумаг на столе для наглядности. — Показания свидетелей у вас есть. Работайте!

— Но… — начал было господин Туровский, однако под строгим взглядом присяжного поверенного сник.

— А теперь — госпожа Лозинская! — спохватилась я. — За что ее задержали?

— За драку, — коротко бросил все еще пребывающий в расстройстве пристав. — Причинение ущерба и избиение.

— Мужа из кабака выдворяла, — потупившись, пробасила великанша.

Присутствующие мужчины поежились и не сговариваясь отступили подальше.

— Сопротивлялся? — сочувственно похлопала ее по руке я.

— Пытался.

— Вот видите, дело-то семейное, — заулыбалась я, переводя взгляд на пристава. — Сами разберутся.

Тот открыл было рот, чтобы возразить, но подумал и закрыл его снова.

Будь ситуация обратной, то есть вздумай муж поучить жену уму-разуму, никому и в голову не пришло бы отправлять его в околоток. Он в своем праве, а в домашние склоки стражи порядка не полезут. Тут же не в пользу госпожи Лозинской сыграл фактор неожиданности. Как это баба — и на супруга руку подняла?

Учитывая, какой там супруг, ему еще и мало досталось. Умудриться процветающее дело загубить за несколько месяцев — это талант нужен.

— Пойдемте, пока вы еще кого не спасли, — процедил сквозь зубы господин Сташевский, для надежности вновь ухватывая меня под локоть и выпроваживая из кабинета.

Остальные потянулись следом.

На улице папенька, за все это время не проронивший ни слова, наконец-то ожил.

— Как ты, доченька? — губы у него дрогнули. Стало ясно, почему до сих пор он молчал — боялся не сдержаться и пустить слезу прилюдно. — Страху, поди, натерпелась, бедная моя!

В прошлой жизни, попади я в подобную ситуацию, точно не обошлась бы короткой бурной истерикой на уютной груди госпожи Лозинской. Но сейчас я мудрая, опытная женщина, пережившая шесть облав ночного клуба и три допроса с пристрастием.

Хозяин той забегаловки, где я подрабатывала музицированием, организовал у себя подпольный игральный зал. И поскольку его покровители периодически менялись и устраивали передел зоны влияния, попадал в неприятности с завидной регулярностью. И все его работники вместе с ним.

К счастью, мелких сошек вроде меня на первый раз отпустили без особых проблем. Даже без порицаний обошлось, хватило ночи в камере в компании крыс. К сожалению, сменить подработку сразу не вышло, потому за первым задержанием последовали остальные.

— Все хорошо, папенька. Благодаря госпоже Лозинской все было не так уж и страшно, — бодро улыбнулась я и повернулась к цветочнице. — Приходите к нам, когда у вас появится свободная минутка. У меня будет для вас небольшое деловое предложение.

— Для меня? — несказанно удивилась она. — Чем я могу быть полезна барышне, помилуйте!

— Вашими замечательными букетами, разумеется!

— Откуда вы знаете? Это так, увлечение, — потупилась госпожа Лозинская и зарделась.

Ну да, ни муж, ни свекровь не принимают ее талант всерьез. Да и зарабатывать по-настоящему у нее пока что не получается. Возится в саду, ходит по лесу, мается, в общем, когда могла бы дом вести и хозяйство. Хотя учитывая их жизнь в трущобах, вести там немного. А что появляется — все идет на развлечения супруга.

— У вас настоящее призвание! Не стоит себя недооценивать, — заверила я женщину.

Вручила ей папенькину карточку, чтобы нашла нас непременно, помахала вслед и повернулась к господину Сташевскому.

Тот вместе с присяжным поверенным терпеливо дожидался в сторонке.

Глава 2

Не колеблясь, я согнулась в глубоком поклоне. Приседать в снегу как-то странно, особенно когда платье местами прожжено до дыр, а сама барышня прокопчена до состояния окорока.

— Благодарю за своевременную помощь. Не представляю, что бы я без вас делала, — заявила, обращаясь одновременно и к господину Мелецкому, и к хлыщу. — Господин Пореченский — отличный специалист, когда дело касается налогов и займов, но имеет мало опыта в уголовных делах. Боюсь, все могло закончиться куда печальнее.

— Оно еще не закончилось, — мрачно возразил Сташевский, а его приятель подтверждающе кивнул. — Полагаю, нам следует обсудить наши дальнейшие шаги, когда вы немного придете в себя. Скажем, после обеда?

Весьма тактичное предложение помыться и переодеться, я оценила, что он не стал рубить в лоб.

Господин Пореченский, мявшийся в отдалении, тут же подскочил ближе.

— Господа, если вам будет удобно, могу предложить свой кабинет для беседы. И поскольку господин Мелецкий еще не выбрал, где остановиться, мой скромный дом в том же здании к его услугам. Кухарка у нас отменная!

Мелкому провинциальному поверенному никогда не помешают новые знакомства, особенно из высшего круга.

— Боюсь, сегодня госпоже Мещерской не до прогулок по городу, — скептически склонил голову Сташевский. Ну да, он тоже опытный, наверняка перед отправкой в ссылку пришлось посидеть или в каземате, или в допросной. — Предлагаю первую встречу провести в доме барышни, а следующую уж в кабинете господина Пореченского. Если, конечно, они с господином Мелецким поладят.

— Почему и нет, я неприхотлив, — хмыкнул гость, явно намекая на скорость приезда посреди ночи. — Так и порешим.

Поверенные бок о бок двинулись по улице в сторону дома Пореченских, меня же Сташевский под локоток устроил в пролетке. Извозчик терпеливо дремал на облучке, ожидая, пока мы договоримся, и явно ждал именно нас, потому что отказал троим прохожим.

Я устроилась рядом с папенькой, стараясь не прислоняться к нему слишком тесно. Будь моя воля, вовсе скинула бы все прямо сейчас, но холод просачивался сквозь дыры в платье, напоминая, что шубка сгорела вместе со всеми бумагами и прочим.

Плечи укутала сероватая плотная шерстяная ткань. От пальто господина Сташевского тоже пахло пожаром, но иначе — не так остро и болезненно. Похоже, он всю ночь лазил по руинам, отыскивая вместе с пожарными и следователями уцелевшие предметы, по которым можно восстановить картину происшествия.

Запах керосина, который упомянул пристав, уже достаточно красноречив, хотя я и раньше не сомневалась в том, что нас подожгли. Однако доказать страховой и всему городу, что сделала это не я, куда сложнее. Слухи наверняка уже разлетелись, ведь основной задачей Воронцовских было не посадить меня — понятно, что прямых доказательств моей вины нет. А заронить сомнение в моей благонадежности, чтобы, когда я пришла в околоток со свидетельствами их нелегальной деятельности, меня подняли на смех. Мол, сама преступница, а других обвиняет.

Так что сейчас каждая верная Воронцовским собака старательно разносит по Унгуру вести о том, что барышня Мещерская обманула страховку, подвергла риску жизнь столичного аристократа и посидела в камере с преступными элементами, опозорив себя и свой род.

Пригласят ли меня после такого на балы и застолья? В ближайшее время — сильно сомневаюсь. Сначала придется доказать, что я не замешана и не планировала мошенничество. И то, многие поостерегутся, потому что, как говорится, ложечки, может, и нашлись, а вот осадочек остался.

Дуняша встречала меня на пороге и сходу бросилась на шею, не обращая внимания на сажу и вонь.

— Барышня, страх-то какой! — запричитала она, утаскивая меня в комнату чуть ли не силком. Едва успела обувь скинуть и пальто господину Сташевскому вернуть. Вот же закаленный, сидел в пролетке под пронизывающим ветром и даже не чихнул ни разу! — Какая же вы умничка, не растерялись, выбрались! Я бы, наверное, там и осталась с перепугу.

— Из страховой уже приходили? — перебила я поток страданий.

Авдотья натура увлекающаяся, может так плакать до самого вечера, истязая и себя, и окружающих.

— Нет еще. Записку прислали, чтоб документы готовили. Ну, папенька ваш так сказал, я-то в бумажках не разбираюсь.

— Отлично. Сегодня же все подготовим, — кивнула я, брезгливо стряхивая с себя платье. — Повезло, что я все дома хранила. Как чувствовала.

Везения в том было немного, скорее, дурное предчувствие. Я помнила, как закончилась жизнь Сташевского в прошлый раз, и подсознательно держала в уме вероятность нового поджога. Потому и купчую на здание, и счета за станки и прочее в типографии не оставляла. Только письма от читателей и готовые статьи.

С предстоящих разборок со страховой компанией мысли перескочили на виновников происшествия. Доказать их причастность невозможно: вряд ли Томаш с Войцехом видели, кто им платил. Воронцовские не дураки —подставляться и светиться перед малолетними преступниками. Но у меня и нет такой цели. Главное, чтобы меня саму к ответственности не привлекли.

— Вызнай срочно, где будет в ближайшие дни Розалия Воронцовская, — попросила я прежде, чем погрузиться в обжигающе-горячую воду. — Мне нужно с ней встретиться, но так чтобы она не убежала при виде меня. Скажем, в чайной или в ресторане каком.

— Сей момент займусь! — вытянулась Дуняша по струнке и убежала вниз, отправлять посыльного с поручением.

Я расслабилась в пахнущей цветами и травами пене и прикрыла глаза, позволяя себе забыть недавнее ощущение смертельного ужаса.

Храбриться перед служанкой и мужчинами я могла сколько угодно, но пожар порядком выбил меня из колеи. Я-то наивно полагала, что в запасе у меня куча времени. Никакие активные действия заговорщики не предпримут еще пару лет, а до гибели Сташевского — и того больше. Но мои действия явно радикально изменили происходящее.

Оружия у мятежников пока что недостаточно. Недаром они начали подготовку заранее — мало раздобыть ружья и порох. Нужны специалисты, умеющие обращаться с взрывчаткой, нужно обучить молодежь хотя бы самой базе — с какой стороны ружье держать и куда жать, чтобы выстрелить. Ну и обеспечить несколько сотен бунтовщиков амуницией путем контрабанды — задача не одного года. Ружья не ящиками привозят, их маскируют по четыре-пять штучек на дне контейнеров, на случай проверки. Все-таки это не лекарство какое и не травы из Цинь. Если поймают — каторгой не отделаться:это уже государственной изменой попахивает.

Вообще-то мне нужно побеседовать с патриархом Воронцовских, но учитывая нынешние наши отношения — точнее, тихую вражду с их стороны, меня, вероятнее всего, с порога завернут и оправданий придумывать не станут.

А я к ним лично ничего дурного не испытывала. Тем более они пытались помочь матушке — ну, таскают они потихоньку через границу всякое. Возможно, убивают кого. Но за годы жизни в столице я на такое насмотрелась, что мелкие провинциальные контрабандисты вызывали у меня скорее умиление, чем ярость. Если бы они еще в поставки оружия не полезли — вообще молодцы были б.

Раз за столько поколений не попались, значит, мозги у их предводителя работают как надо. И логические доводы он должен воспринять адекватно. Жаль, мне некого послать на переговоры — Сташевский вряд ли поймет мое намерение объединиться с теми, кто пытался нас убить.

А еще мне было чисто по-женски жаль Розалию.

Каково это — с превеликим трудом выйти замуж, только чтобы узнать, что папенька намерен использовать твой брак в своих целях? А после еще и молодого мужа уморил, для устрашения сообщников.

Были ли у нее чувства к Зимородскому?

Симпатия — наверняка. Без некоторой склонности она не стала бы его женой, не того характера барышня. Мне даже беглого знакомства с ней хватило, чтобы понять:несмотря на болезненность, стержень у нее есть. Или же, наоборот, благодаря проблемам со здоровьем ее стойкость и выдержка приумножились.

Если же она успела влюбиться в супруга, то получается вдвойне драматично. Втройне, учитывая, что несколько лет спустя ее убьют вместе со всей семьей.

Хотя бы ради этого следует попытаться переадресовать усилия Воронцовских с деструктивных в конструктивные. Вместо того чтобы поддерживать заговорщиков, пусть помогут нам со Сташевским. Так, глядишь, и милость царя снискают, может, и вернуться в столицу дозволят. Гарантий,конечно, никаких, но лучше сытая жизнь в Унгуре, чем бесповоротная гибель всего рода.

Отправив мальчишку с заданием, Дуняша вернулась, чтобы помочь мне вымыть голову. Копоть и вонь околоточной камеры въелись в волосы особенно прочно. Или это в моей голове поселился мерзкий запах, отравляющий все вокруг? Даже после третьего ополаскивания мне продолжали мерещиться нотки гари, хотя служанка заверяла, что пахнет исключительно чистотой.

Поздний завтрак или — если судить по времени —ранний обед больше напоминал пир. Кухарка на радостях, что барышня вернулась невредимой, расстаралась вовсю. Отсутствием аппетита я не страдала, отдала должное и запеченному гусю, и моченым яблокам, и соленым грибочкам, и пирогам с картошкой. Вот только с капустой в сторонку отодвинула — ассоциации с ней теперь не самые приятные.

Господин Сташевский наблюдал за мной со смесью уважения и опаски. Все еще ждал, видимо, что я, как положено приличной девице, начну биться в истерике или рухну в обморок. Разумеется, не дождался.

— Господин Мелецкий обещал быть после двух, — напомнил он, когда подошло время чая с ватрушками. — Будете составлять прошение о страховой выплате?

— Почему нет? — выгнула я бровь. — Вы же не думаете, что я правда поучаствовала в поджоге?

— Нет, конечно.

— Тогда глупо будет не получить хотя бы часть компенсации. Сомневаюсь, что мне выплатят всю положенную сумму, но даже часть ее уже даст понять всем злопыхателям, что я чиста перед законом.

— Главное, чтобы они выплатили на самом деле хотя бы часть, — проворчал господин Сташевский.

Он правильно понимал расклад, но не учитывал моей будущей беседы с патриархом Воронцовских. После нее от меня должны отступиться.

Если все пройдет по плану. Если же нет — придется уезжать из Унгура: здесь мне спокойствия не видать. И хорошо, если смена места поможет, а то и скрываться придется, если контрабандисты пустят в ход свои связи и всерьез решат меня прижать.

Могут и вовсе убить, от греха подальше.

Вот же влипла на свою голову!

— Выплатят, никуда не денутся, — продемонстрировала я уверенность, которой не испытывала. — Улик против меня нет, зато свидетелей хоть отбавляй. Те же работники подтвердят, что я с вечера вниз не спускалась, а значит, облить керосином ничего не могла. Да и от моей одежды в таком случае должно характерно пахнуть… кстати, Дуняш, ни в коем случае не выкидывай оставшееся тряпье! Это весомая улика.