Призванные: Четыре Короля Саргии

Артем Новых

Призванные: Четыре Короля Саргии

Пролог

Холодная комната едва прогревалась камином. Сквозняк тянуло из-под двери, из щелей в рамах, из дымохода — он завывал тонко, по-разному, и от этого казалось, что ветер живёт в стенах. Стопки фолиантов и бумаг на столе шевелились, как живые. Увесистая книга лежала среди них — единственная, что не поддавалась трепету.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти, укутанный в тёплый плащ. Лицо усталое, глаза красные от недосыпа, пальцы в чернилах. Он вычерчивал в старой книге колонки цифр — медленно, то и дело заглядывая в другую страницу, где те же числа были записаны в ином порядке. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения.

Чернильница — стеклянная колба в металлической оправе — давно опустела. Приходилось наклонять её — размером с небольшое яблоко — и ждать, пока на дне соберётся хоть капля. Стекло тихо звякало о металл, капли падали глухо, и каждый раз их хватало ровно на две-три строки.

— Только бы хватило… — пробормотал мужчина себе под нос гнусавым простуженным голосом. — Вставать за чернилами — сущая мука.

Когда он набрал немного на кончик пера и принялся вычерчивать цифры, через пару строк острие зацепилось за неровность бумаги и хрустнуло. Клякса расползлась по странице, забрызгала соседние листы, и мужчина с досадой отбросил перо. Оно упало на стол, оставив на нём тонкий чёрный след. Он откинулся на спинку стула и шмыгнул носом.

— Бертран! — выкрикнул он. — Бертран, ты здесь?

За дверью послышались шаги — тяжёлые, размеренные, как у человека, который привык ходить в доспехах. Дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина в кольчуге поверх тёплой рубахи, в зимнем шерстяном плаще, с мечом на поясе. Он не сутулился, но и не выпрямлялся — держался ровно, как держатся люди, которым не нужно ничего доказывать. Взглянул на хозяина, на разлитую кляксу, на разбросанные бумаги — и ничего не сказал.

— Чернила пусть заменят, обед принесут сюда. Из кабинета не выйду.

Бертран коротко кивнул.

— Дров ещё принеси.

— Сделаю.

— И вина. Много вина. Я что-то сегодня совсем замёрз. Эти сквозняки меня доконают.

Бертран помолчал, потом сказал ровно:

— Как прикажете, господин.

— Ступай. И сам поешь. Вечером ещё дела. Ты мне нужен в форме.

Бертран удалился. Из угла комнаты, из тени послышался шорох.

«Мыши, — подумал мужчина. — Повсюду эти чёртовы мыши. Нанять бы крысолова, а то и до амбаров доберутся».

Но тень в углу не двигалась, как двигается мышь. Она росла. Медленно, беззвучно выползала из угла и заливала угол целиком — густая, плотная, как смола. Свет от камина не доходил до неё, будто гас на полпути. И из этой темноты донёсся голос — низкий, плотный, словно из глубины.

Мужчина обернулся. Перо на столе дрогнуло.

— Господин, — выдохнул он, и голос его сразу сел.

— Как идут наши дела? — голос из тьмы был ровным. Он не повышался, не дрожал — просто шёл из глубины, и от этой ровности хотелось вжаться в стул.

— Дела?.. Наши дела…

— Не томи.

— Дела идут, но не так быстро, как хотелось. Мы работаем над планом. Есть нюансы, но мы их решаем. У Эдварда есть план. В этот раз всё должно получиться.

Пауза. Такая, что стало слышно, как в камине трещит полено.

— Смотри у меня, — сказал голос. — Всё должно произойти в это Трилунье. Я чувствую, как сила возвращается в этот мир.

— Да, Господин.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошли двое парнишек. У одного был поднос с обедом и кувшином вина, а второй нёс стопку чистых бумаг, перьев и небольшую стеклянную ёмкость с чернилами.

— Поставьте на стол, — велел мужчина.

Двое парней, на вид лет тринадцати-пятнадцати, поставили всё на свободное место и ушли, закрыв за собой дверь.

Тени уже не было. Голос тоже пропал — как будто его и не было. Только клякса на странице осталась, высохла и почернела. Мужчина сидел неподвижно, глядя на неё, и только сквозняк всё так же завывал в щелях, будто ничего не случилось.

Глава 1. Добро пожаловать в Ардению

Ветер колыхал верхушки деревьев, а последний удар салюта остался далеко, и лишь отголоски ещё звенели в ушах. Тьмой было окутано всё, и редкое отражение света от поверхности снега освещало пространство вокруг. Ярловы знали точно: назад они больше не вернутся. Ещё минуту назад их разрывало между двумя мирами, а теперь Ардения забрала их целиком — и тело, и душу. Призванных, изгнанных больше сорока лет назад, она вернула обратно, и никто из Ярловых не знал почему.

Кругом был лес, ветки, холод и снег. Настя не понимала, где именно она оказалась и почему теперь всё иначе. Ещё минуту назад она стояла на Мостовой улице около ресторана, где проходила свадьба её друзей — Кати и Дани, — вместе с гостями и дядей Павликом, в ожидании салюта. Когда огни фейерверка начали озарять небо, в начале улицы они увидели бегущих людей. Это оказались Виктор и Лена, а за ними бежали мужчины с пистолетами. И уже через несколько минут она находилась здесь, совсем одна.

Она попыталась собраться с мыслями. Воспоминания накладывались друг на друга, путались, расплывались. Свадьба. Салют. Катя и Даня кружатся в танце. А потом — бегущие фигуры. Виктор и Лена. Она узнала их почти сразу, ещё до того, как Павлик дёрнул её за рукав.

— Смотри! — крикнул он тогда, и голос его потонул в очередном залпе фейерверка.

Она видела, как они бежали по Мостовой — запыхавшиеся, перепуганные, оглядывающиеся через плечо. А за ними — ещё кто-то. Она не разглядела лиц, только силуэты, только мелькнувшее в свете фонарей оружие. Настя не думала. Просто побежала следом. Павлик — за ней.

А потом — хлопок. Не салюта. Другой. Глухой, тяжёлый, будто мир схлопнулся в одну точку.

И вот она здесь. Одна.

— Ау! Есть здесь кто-нибудь? Павлик, Виктор, Лена! Есть кто-нибудь здесь? — начала кричать девушка.

Настя продолжала кричать, но никто не отвечал. Всё было незнакомо и непонятно, и она не знала, что в такой ситуации делать. Настя не понимала, но внутри была тревога не только от того, что она оказалась здесь, — само это место вызывало беспокойство. Настя ощущала присутствие чего-то, что не могла объяснить, и решила: это всё ветер. Это всё из-за ветра.

Где были другие члены её семьи, она не знала и не понимала, где и с чего начать поиски и стоит ли вообще это делать. Сможет ли она найти своих родных здесь, одна, в лесу, в холод, когда кругом всё было в снегу, незнакомо и темно? Настя недолго думала и решила, что не может оставить членов своей семьи. Мысли о том, что кому-то нужна её помощь, не дали ей бросить это дело. Она начала осматриваться и пытаться себя согреть. Тело начало костенеть и дрожать от холода.

— Хорошо, что я переоделась. В платье я здесь давно бы замёрзла или того хуже…

Настя начала тереть себя руками и прыгать на месте в попытке разогнать кровь и немного согреться, и это ей помогло. Кровь разогналась, по телу разлилось тепло.

Та информация, что Настя успела понять об этом мире за те разы, когда совершала переходы сюда, и то, что она узнала от Павлика и Виктора — что они родом отсюда, — никак не помогали ей.

Она начала бродить по лесу и смотреть, что вокруг, как будто могла увидеть там ещё что-то помимо деревьев. Но стоять на месте она не могла. Прошло некоторое время, и ей начали мерещиться голоса. Настя была осторожна и внимательно слушала, что они говорят, откуда доносятся звуки и кому они могут принадлежать, смотря в оба, чтобы не попасть в ловушку или не наткнуться на кого похуже. Девушка остановилась на минуту и поняла: это не голоса.

— Хоть бы не наткнуться на волков, — произнесла Настя. — И не упасть в берлогу к медведю.

Кругом не было ни одной живой души, что дала бы о себе знать, и ни одного намёка на то, что кто-то мог быть рядом. Лишь порывы ветра колыхали деревья и скидывали снег с макушек, который несколько раз падал на неё. В редких проблесках света Насте удалось разглядеть сову, что в темноте бесшумно скользнула с ветки на ветку.

— Зоя что-то говорила про Смотрящих, — подумала Настя. — Вот бы они мне сейчас как-то помогли, как Зоя, когда Виктору и Лене была нужна помощь в парке.

Прошёлся очередной порыв ветра, скинувший снег с деревьев. Настя оказалась покрыта упавшим снежком, но уже не чувствовала холода или тревоги — внутри было пусто.

Ярлова была одна в лесу. Где-то были ещё трое членов её семьи, про которых она не знала ничего: живы ли они, не остались ли в другом мире. А она попала сюда одна. Если до этого Настя знала, что перемещение, или мерцание, было временным, то сейчас была полная уверенность: она не вернётся домой ни через минуту, ни через десять, ни через час. Она здесь навсегда. И если её родные остались в другом мире, то она не увидит их больше никогда.

Силы уже начали кончаться, а ноги замёрзли и устали. Она не предполагала, что будет проводить своё время именно так. Девушка рассчитывала максимум на прогулку пешком от ресторана и до дома — прийти в себя после свадьбы, прогуляться перед сном. Но сейчас её никто и ничем не ограничивал: ни во времени, ни в расстоянии. Лес был большой, и не было видно ни его начала, ни конца, ни границ. Кругом стояла кромешная тьма — такая, что Настя не различала собственных ног и могла бы заблудиться между двумя соседними деревьями. Лишь редкие проблески света пробивались сквозь кроны, но и они гасли, не успев упасть на снег.

Настя остановилась у дерева и села на корточки, прижавшись спиной к стволу. Кора была ледяная — даже через куртку холод пробирался к коже. Она бродила по лесу долго: сначала быстро, потом всё медленнее, спотыкаясь о корни и проваливаясь в сугробы. Ноги гудели, дыхание сбилось, а пальцы на руках давно онемели. Тишина стояла такая, что собственный вздох казался слишком громким. Желание идти куда-то улетучилось, и то, что кто-то из Ярловых ещё есть в этом месте, отдалялось с каждой минутой. Настя выдохлась и потеряла всякую надежду найти кого-то из своей семьи.

— Чёрт! Когда всё это закончится? Я устала от всего этого. Почему я не могу просто быть, заниматься своими делами, иметь нормальную, обычную семью и жить, как обычный человек, без всех этих странностей? Зачем мне всё это?

Настя продолжала сидеть под деревом, а вдали начал брезжить бледный свет, едва уловимый и заметный, который приближался всё ближе и ближе. Когда он подошёл совсем близко, Настя смогла разглядеть, что это был юноша. Лица она не узнала — и не могла узнать. Тех пятерых в парке она видела только со спины: фигуры, силуэты, одежда, походка. Ни одного лица. Но что-то в этом юноше было от них — та же странная лёгкость в движениях, та же бледность, будто он стоял не совсем здесь. Может, он из той компании? Может, один из тех, кого она встречала в парке не один раз и чьих лиц так и не увидела? Она не знала. И от этого становилось хуже, чем если бы перед ней стоял незнакомец: будто кто-то нарочно подсунул ей фигуру без лица, чтобы она не могла ни опознать, ни отмахнуться.

Он был в бледном балахоне — белом, но не чистом, а будто выцветшем до полупрозрачности, как старая ткань, которую долго носили на ветру. Никаких складок, никаких украшений, никаких деталей, за которые мог бы зацепиться взгляд. Просто светлая, невесомая материя, которая, казалось, висела на нём, не касаясь тела. Настя не смогла бы сказать, из чего она сделана, — и даже не была уверена, что видит её до конца. Балахон то ли был, то ли нет. А может, и сам юноша выглядел иначе — не так, как в парке, и не так, как она представляла его по силуэту. Может, это холод и усталость рисовали ей чужой облик. Она уже не понимала, где заканчивается реальность и начинается её собственное воображение.

Парнишка шагнул ближе и взял её за руку — прохладно, почти невесомо. Но Настя не почувствовала его прикосновения. Пальцы онемели, превратились в чужие, неживые.

— Наверное, они замёрзли, — подумала Настя. — Мои руки уже замёрзли.

— Вставай! Нельзя тебе сдаваться!

— Это ещё почему? Ты кто такой?

— Смотрящий я. Служу роду Ярловых. Устимом зовусь.

— Как ты здесь оказался, Устим?

— Я там, где должен быть. И с тем, кто зовёт меня.

— Как это интересно! Почему ты такой бледный и прозрачный, как неживой?

— Не живой я. Мёртв, и давно уж. Тебе нужно вставать.

— Мёртвый? А как ты тогда здесь оказался? Почему ты не упокоен?

— В услужении я роду Ярловых и Призванных.

— В услужении? Что это значит?

Смотрящие не имели полноценного физического тела — они могли говорить, касаться, но не могли ничего сдвинуть с места. Устим шагнул к ней и попытался схватить за плечи, чтобы поднять. Его пальцы сомкнулись на её плечах — она почувствовала их холод, лёгкий, почти невесомый, но реальный. Однако сил поднять её у него не было. Он напрягся, потянул — и ничего. Её тело осталось неподвижным.

Настя смотрела, как он пытается снова — его руки скользили по её плечам, но он не мог ухватить её вес, не мог сдвинуть с места. Настя чувствовала только холод его прикосновений, но не силу. Её тело оставалось тяжёлым, чужим, неподъёмным для него. И в этот момент она увидела в его лице что-то новое — не настойчивость, а бессилие. Он понял, что если она не захочет встать сама, он не сможет её поднять. Но он не уходил. И в его взгляде было ещё что-то — будто сам факт, что она его видит и говорит с ним, значил для него больше, чем она могла понять. Будто это было доказательством, что не всё потеряно.

— Близким твоим помощь нужна! Вместе быть вам должно.

— Я никому ничего не должна, это, во-первых. А во-вторых, кому нужна помощь?

— Родным твоим.

— Они здесь? В этом мире? Ты знаешь, где они сейчас?

— Вставай!

Настя пересилила себя и заставила себя встать. Устим ещё раз взял её за руки, и они согрелись. Она почувствовала, как кровь начала согреваться и тепло наполнило её тело, а усталость ушла, словно её и не было.

— Куда идти?

Устим протянул руку в одну из сторон.

— Туда! Ступай туда. — И испарился.

Настя сделала шаг в указанном направлении. Обернулась, чтобы спросить ещё что-то, — но Устим уже растаял. Не успела она моргнуть, как от него остался только слабый серебристый отсвет в воздухе, и ветер унёс его прочь.

Настя не удивилась ни капельки. Он и его друзья не раз проделывали подобное с ней, когда она этого не ожидала. Из-за подобных проделок она начала принимать себя за сумасшедшую.

Начали доноситься знакомые звуки, она прислушалась и различила два голоса, что смогла вычленить из пустоты, которая её окружала.

— Павлик, — сказала Настя. — Это голос Павлика. Но что там происходит? Устим говорил про помощь, что им нужна моя помощь.

Она подошла ближе и осторожно преодолела заросли и небольшие сугробы, что усложняли ей ходьбу.

— Ну прости, — говорил женский голос. — Я же не знала, что это ты. Мало ли, что могло случиться, и меня могли… на меня могли напасть.

— Поэтому можно махать руками? Да и кому ты нужна здесь?

— Я же извинилась. Ты можешь уже успокоиться? Как будто ты ни разу не получал по лицу?

— У меня из глаз звёздочки полетели. И от родной сестры в лицо я никогда не получал. Ты так мне заехала, что я на секунду забыл, кто я и откуда.

— Это даже полезно для тебя. Хоть твои мозги немного взбодрились и всколыхнулись, а то, пойди, они забыли, что такое движение.

— Шутишь! Ну шути! Наверняка мне ещё и финиш поставила.

— Зато будет кому нам дорогу освещать! Тут такая темень, что я сделала нам обоим большую услугу, — отвечал женский голос.

— Не свисти! Могу тебе такой же поставить, и будем оба ходить и освещать всем путь.

Пауза. Такая, после которой обычно говорят что-то важное — или не говорят вовсе.

— Ты постарел, — сказала Лена, и голос её стал ровнее, без прежней подначки. — Я тебя таким не помню.

— А ты не изменилась, — ответил Павлик. — Всё так же бьёшь первой, а извиняешься потом.

— Я не об этом.

— Я знаю, о чём ты.

Ещё одна пауза. Настя, стоявшая в нескольких шагах, слышала, как ветка хрустнула под чьей-то ногой, — и как оба замолчали, будто их застали за чем-то запретным.

— Где Виктор? — спросил Павлик, и голос его снова стал обычным. — Мы с Настей бежали за вами, но я потерял её. Ты не видела Настю?

— А я откуда знаю? — продолжил женский голос. — Если ты не заметил, то я вместе с тобой и вижу то же самое, что и ты.

Настя прошла весь путь, следуя за источником звука, и смогла углядеть вдали два силуэта, на которые она ориентировалась.

— Стой! Слышишь? — спросил Павлик.

— Что слышишь? Я, наверное, сильно тебя ударила. Сколько пальцев я тебе показываю?

— Очень смешно. И хана твоему маникюру, кстати! Стой! Ты можешь помолчать? Там кто-то есть! В прошлый раз, когда я был в лесу, меня хотели убить, перепутав с беглецом.

— Я бы то же самое на их месте сделала, когда увидела бы тебя.

— Не надо никого убивать! — сказала девушка. — Это я! Настя!

Настя вышла из сугроба и увидела своего дядю и тётю, которые были заняты спором. Настя подошла к ним и обняла Павлика, Лена обняла племянницу.

— А где Виктор? — спросила Настя.

— Я не знаю, где твой отец, — ответила Лена.

— Мы не знаем, — поправил её Павлик. — Нужно выдохнуть и осмотреться, он наверняка где-то рядом. Раз мы были недалеко друг от друга, то и он где-то неподалёку.

Они разбрелись друг от друга на небольшое расстояние и двигались по разным сторонам, увеличивая радиус поиска, продолжая кричать имя Виктора.

— Устим, ты здесь? Устим, ты знаешь, где мой отец? — спрашивала Настя.

— Иди дальше! Не останавливайся! — Голос его, но самого юноши девушка не увидела.

— Спасибо!

— Ты первая, кто благодарит меня за столетия эти, что я… — не договорил он, и ветер унёс его голос.

Где-то начали доноситься едва уловимые звуки мужского голоса и полуразборчивые слова. Кто-то звал на помощь. Лена определила, откуда шёл голос, — он шёл из-за кустов. Настя услышала голос и подбежала — она была уже рядом.

— Помогите, — продолжал голос из кустов.

Лена подошла ближе. Лица было не видно, но тембр она узнала — это был Виктор Ярлов.

— Виктор? — спросила Лена.

— Да. Помоги. Я застрял.

Лена шагнула в кусты, Настя подбежала к тёте, и они попытались его вытащить, но он не поддавался. Виктор не понимал, что происходит. Его нога была под землёй — почти по колено, в промёрзшей земле, которая не поддавалась. У него в голове не укладывалось, как такое возможно: он стоит в кустах, а его ноги почти по колено находятся под землёй, которая была промёрзлой и не поддавалась на попытки вытащить ноги самостоятельно.

Лена начала кричать, зазывая Павлика, чтобы он шёл на голос.

— Виктор. Как дела? Отдыхаешь? — Павлик раздвинул ветки и оценил положение брата.

— Я застрял, не могу вытащить ноги, они оказались под землёй, — ответил Виктор. — А дела в целом нормально, если бы не эта ситуация.

Павлик и Лена взяли его за руки и попытались вытащить его, дёргая его за руки вверх, но только причиняли ему боль.

— Так не получится. Нужно откапывать, — сказала Лена.

— Устим, ты можешь помочь? — спрашивала Настя, но ответа не было. — Устим, ты здесь?

— Ты с кем там разговариваешь? — спросил Виктор.

Настя замолчала.

— Это… потом объясню, — ответила девушка и принялась копать дальше.

Они откопали снег руками и затем принялись работать с замёрзшей землёй. Земля была мёрзлая, и руками было невозможно откопать и маленькой ямки, не говоря о том, чтоб выкопать несколько десятков сантиметров. Настя, Павлик и Лена нашли ветки покрепче и начали бить по земле, пытаясь разбить корку. Это было лучше, чем пытаться сделать это руками, но недостаточно, чтобы сделать это быстро. Лена и Павлик продолжали бить концами палок. Настина палка сломалась, и она решила найти новую, но нашла острый камень, который немного напоминал острие пики. Она, не раздумываясь, взяла его и начала ударять им по земле — начали летать ошмётки замёрзшей земли. У Насти пошла кровь из рук, от порезов камнем, но на холоде кровь быстро замёрзла. Когда корка поддалась, они принялись выгребать рыхлую землю руками — медленно, горстями, но хотя бы так.

— Угораздило же тебя так застрять, — сказал Павлик. — Ну ты и нашёл место для отдыха.

— В этом я согласна с Павликом, — сказала Лена. — Хоть в чём-то он прав.

— Не начинай сейчас! — сказал Павлик.

— Я сказала правду.

— Лена, Павлик, может, хватит? По крайней мере, пока не вытащим Виктора? — спросила Настя.

Когда они выгребли достаточно, Виктору удалось расшатать ноги и вытащить их из земли.

— Виктор, — воскликнула Настя и обняла отца, оставив следы крови на его куртке, которые никто не заметил в темноте.

— Спасибо вам. Я думал, что останусь здесь навечно, — охрипшим голосом произнёс Виктор.

— Что у тебя с голосом? — спросила Лена.

— Пока я звал на помощь, он сел.

— Нужно развести костёр и согреться, — сказал Павлик. — А то все продрогли.

Глава 2. Костёр всё откроет

Они стояли в темноте, тяжело дыша, прислушиваясь к тому, как стихает в груди. Воздух был ледяной — он обжигал горло при каждом вдохе, и от него саднило в груди. Девушка смотрела на свои руки — пальцы были в крови, запёкшейся. Она сжала их в кулаки, разжала. Кисти слушались, но с каждым движением кожа натягивалась, и из свежих порезов опять выступала тёплая влага. Настя прижала ладони к холодной ткани штанов, вытирая их, и почувствовала, как кровь смешивается с грязью.

Вокруг было тихо. Слишком тихо. Снежный покров поглощал все звуки, делая лес глухим и безразличным. Где-то рядом стоял Павлик, поддерживая Виктора под локоть — тот всё ещё не мог опереться на освобождённые ноги, они дрожали и подкашивались. Лена уже отошла на пару шагов, всматриваясь в темноту.

Павлик опустил Виктора у дерева, разгрёб наст ногой и выпрямился.

— Нужно развести огонь. — Голос прозвучал глухо, будто слова тонули в снегу. — Без огня мы тут долго не протянем.

Никто не стал спорить. Они разбрелись, на ощупь собирая хворост. Девушка шла медленно, нагибаясь за каждой веткой, которую удавалось разглядеть в темноте. Она старалась не думать о том, что только что произошло — о бегстве по Мостовой, о хлопке, который оборвал всё, о том, как мир схлопнулся и выплюнул её здесь. Вместо этого она сосредоточилась на том, чтобы не провалиться в сугроб, чтобы не зацепиться за невидимый корень, чтобы просто переставлять ноги и дышать.